Гордость и предубеждение шестой Уизли

Поттер пытается с тобой поговорить на платформе, но ты ходишь быстрее и успеваешь сесть четвёртой в лодку к другим ребятам. Он хочет догнать тебя на пристани, но ты теряешься в толпе, и пробует заговорить с тобой, когда вы ждёте распределения. Но ты удачно разговорилась о квиддиче с каким-то мальчишкой, имя которого даже не старалась запомнить, и Поттер замолкает. Может быть, это наивно, но Малфой — единственная причина, которая может спасти тебя от навязанной дружбы. Единственная причина, которую смогут понять родители. Твой единственный шанс всё испортить, Ронни. Призраки театрально парят под потолком, и тебе, к счастью, не приходится изображать удивление и притворяться маглой, которая не знает о распределении. Может быть, если Поттер попадёт на Слизерин, тебе повезёт остаться свободной. Родители будут против. Родители накажут тебя. Но, Ронни, разве это не стоит свободы выбора? — Идите сюда, церемония отбора сейчас начнется. Выстройтесь в шеренгу и идите за мной! Ты ждала этих слов столько, сколько себя помнишь. Хогвартс всегда был твоей маленькой мечтой, Ронни. И сейчас ты идёшь к ней одна — представляешь, ни братьев, ни Поттера, только ты и твоя жизнь. Ты счастлива? Огромное волшебное небо над головой переливается яркими звёздами, над тысячами свечей проплывают тонкие светлые облака, и сейчас тебе хочется, чтобы время остановилось. Потому что всё слишком хорошо, чтобы быть настоящим. МакКошка — ты даже не помнишь её настоящей фамилии, настолько приелось прозвище близнецов! — называет имя за именем, и каждый по очереди определяет свою судьбу. Это ведь, действительно, распутье. Четыре дороги, по которым ты можешь пойти. Четыре разные жизни, четыре гостиные, четыре стола. В Хогвартсе факультеты существуют как отдельные страны со своими нравами, ментальностью и традициями. И что бы ни говорили другие, ты никогда не вырастешь на Райвенкло тем, кем мог бы стать на Хаффлпаффе. Никогда не достигнешь на Гриффиндоре того, чего мог бы достичь на Слизерине. Никогда. Четыре пути. Четыре дороги. По которой из них пойдёшь ты, Ронни Уизли? — Уизли, Роксанн! Ты вздрагиваешь и поднимаешь взгляд на декана Гриффиндора. Она смотрит на тебя с каким-то странным… узнаванием? Конечно, ты шестая на её памяти за последние десять лет. Шестая по счёту Уизли. Ноги словно наливаются свинцом, каждый шаг даётся труднее прошлого, но ты доходишь — и Шляпа падает тебе на глаза. — Ещё одна, — тебе кажется, что будь у Шляпы глаза, она непременно закатила бы их. — И куда же ты хочешь? — Я настолько хреновая, что ты даже распределить меня не можешь? — с издевкой спрашиваешь ты, и Шляпа как будто смеётся. — У тебя много черт, но я хотела дать тебе выбор, — ворчит она. — Надо же, какая честь! Вы единственная, кто задумывается о моём мнении. — В кого ты такая хамка? — Это моё личное качество. — Трусиха в броне из желчи. — От куска тряпки слышу. — Ах так? Наглая девица! Хаффлпаф! Шляпа кричит так громко, что тебе кажется, словно ты на мгновение оглохла. Пф, нашла наказание. «Промахнулась! Слизерин был бы хуже!» — мстительно думаешь ты раньше, чем профессор снимает Шляпу с твоей головы. На секунду тебе кажется, что Шляпа через последнего ученика, Забини, попросит передать информацию о твоём перераспределении, но она только отправляет парня на Слизерин без каких-либо корректировок. На том и счастье. За столом Хаффлпаффа все приветливые, но слишком стеснительные, чтобы здороваться по одиночке, и поэтому тебя приветствуют настоящим хором голосов. Семеро человек — твои однокурсники, и каждый смотрит на тебя Такие же рыжие, как и ты, Ханна Аббот и Сьюзен Боунс — ты садишься рядом с ними и, как и все, поворачиваешь голову к заговорившему директору. На миг ты встречаешься с ним взглядом, и тебе кажется, что он смотрит с укором. А потом объявляет пир.