Vienna Waits For You

Поезд прибыл в районе девяти часов. Было уже темно к тому моменту, как он вышел из вагона и вдохнул такой знакомый запах родного города. Прошло уже много времени с его последнего приезда сюда — больше трех месяцев, да и тогда это было всего лишь на один день — чтобы поприсутствовать на выступлении Сузу. Она и Така оба были глубоко расстроены тем, что он не мог остаться дольше, и приходилось оправдываться: ранними утренними тренировками, тестом, к которому нужно было подготовиться; тренер не собирался больше терпеть его плохие оценки — еще один проваленный экзамен, и его бы отправили на скамейку запасных. Шестью неделями позже на день рождения Таки он позвонил, чтобы извиниться и сообщить, что не сможет приехать. Слишком много дел, слишком много обязанностей. "Я понимаю", — сказал тогда Така. Тринадцатилетний и уже самый мудрый и добрый из троих детей семьи Нишиноя. Он не сказал Таке истинную причину; не сказал, что он просто не мог смотреть в глаза своей собственной семье, не мог слушать вопросы матери: "Что ты будешь делать после выпуска, Юу? И будет ли вообще выпуск, Юу? У тебя есть планы на будущее, Юу?" и неизменные уговоры отца: "Дорогая, он в порядке. Он знает, что делает. Он молод. Еще есть время". На самом деле у него просто не было ответов на вопросы матери. И хотя он был благодарен отцу за защиту, именно его слова пугали больше всего. Так что он звонил домой все реже и реже: сначала раз в неделю, а потом — пару раз в месяц. Он продолжал писать Сузу и Таке — ровно столько, чтобы они не волновались, что с ним что-то случилось. Сообщения были короткими, а некоторые вообще состояли только из фотографий. Однако этого было достаточно, чтобы избежать звонков матери с вопросами о том, нормально ли он питается. На тот момент, когда он сошел с поезда, ступив на землю родного города впервые с июня, прошло уже более двух недель с тех пор, как он разговаривал с ней. Он долго пробыл на платформе, сидя на скамейке и размышляя о том, что он вообще здесь делает и не стоит ли прямо сейчас снова сесть на поезд во избежание встреч с кем-нибудь из знакомых. Это был день перед его двадцать вторым днем рождения, и Нишиноя Юу еще никогда не был настолько уверен в том, что все лучшее в его жизни осталось позади. * * * И все же ему не хватило смелости — а может быть, страха, — чтобы вернуться в поезд. Он забросил сумку на плечо и пошел, не разбирая дороги. Сумка была не очень тяжелой — он так торопился уехать, наконец, из общежития, что захватил только несколько вещей: пару футболок, дезодорант, зубную щетку. Он был в джинсах, которые носил уже четыре дня и, наверное, проносит еще неделю. Имело ли это вообще какое-либо значение? Он посмотрел на часы на запястье — единственную вещь, которая ему нравилась на себе. Это был подарок отца, полученный в день отъезда в колледж. "Ты их заслужил", — сказал тогда отец. — "Ты так много трудился". Нишиноя хотел поспорить, что это команда много трудилась, а он всего лишь шел за ней, но отец буквально светился от счастья, а потому он решил промолчать. Такого взгляда он редко удостаивался за успехи в волейболе; чаще его получали Така — за высокие баллы на тесте, или Сузу — за свои занятия танцами. В конце концов, три колледжа приглашали его на обучение, несмотря на оценки, и семья Нишинои не потратила ни иены на поступление. Это дарило небольшое чувство удовлетворения. Часы показывали почти десять. Ему необходимо было определиться, куда идти, пока еще не слишком поздно. Он смог немного поспать в поезде, но, несмотря на это, все тело ломило от усталости. Руки казались тяжелыми, в ногах ощущалась слабость, так что идти быстро не получалось. Он с беспокойством понял, что у него было лишь два варианта: идти домой к родителям или потратить немного денег из тех, что были с собой, чтобы снять комнату на ночь. Что он вообще здесь делал? О чем думал? У Нишинои не было ни ответов, ни планов. Он не умел долго сомневаться в чем-либо, так что, не раздумывая, зашел в первый попавшийся местный бар, который еще был открыт. Освещение внутри было тусклым, в воздухе витал сигаретный дым. Нишиноя поморщился, но все же прошел дальше. Заведение было очень маленьким: немного столиков, пара уголков с диванчиками, несколько бильярдных столов и полдюжины стульев у барной стойки, к которым Нишиноя и направился. — У тебя есть документы, парень? — спросил бармен. Нишиноя зло посмотрел на него, но молча достал бумажник. Только пиво, подумал он. Чтобы успокоить натянутые нервы и решить, что делать дальше. От одного пива никакого вреда не будет. Три пива спустя он осознал, что действительно пьян. Он перекусил в поезде, но нормально поужинать так и не смог. Голова кружилась, когда он, спотыкаясь, пошел в туалет. Такого он точно не планировал. Он не мог заявиться домой к родителям пьяным. Получится ли вообще найти комнату, чтобы переночевать? В любом случае, нужно было убираться отсюда, пока все не стало еще хуже. Нишиноя вымыл руки и плеснул в лицо холодной водой, и это немного помогло. Он взглянул в зеркало над раковиной, чтобы оценить масштабы катастрофы. Выглядел он совсем плачевно: темные круги под глазами, изможденное лицо, слишком острые даже для его природной худобы скулы, под которыми пролегли тени из-за тусклого верхнего света от одной единственной лампочки. Нишиноя заметил маленький синяк прямо на левом виске. Он осторожно нажал на него пальцем и поморщился от боли. Откуда он вообще взялся? Он не был на тренировке с… Он резко наклонил голову и снова плеснул в лицо водой. Часть попала на ворот футболки. Черт, он выглядел ужасно. В отражении он увидел, как повернулась дверная ручка. Кто-то явно пытался попасть внутрь, и, к счастью, ему помешал засов. Нишиноя ощутил волну раздражения. Стучаться больше не принято? — Все, уже все, — крикнул он. — Я выхожу! Он вытер лицо рукавом, подошел к двери и открыл засов с громким щелчком, тут же распахивая дверь. — Господи, неужели нельзя… — Нишиноя резко замолчал, утыкаясь взглядом в чужую грудь, которая оказалась прямо на уровне его глаз. Что ж, он только что добавил собственное избиение в список причин, почему приходить сюда было плохой идеей. — О, простите! — сказал незнакомец. — Я не знал, что здесь кто-то есть. Нишиноя медленно поднял глаза. У парня были широкая грудь, обтянутая футболкой, такие же плечи, квадратная нижняя челюсть, на которой была заметна небольшая щетина. Его губы были растянуты в извиняющейся улыбке. Карие глаза с морщинками в уголках, длинные распущенные волосы. Сердце сжалось, будто кто-то стиснул его в кулаке. Воздух застрял где-то в легких. Он открыл рот, говоря давно забытое имя, до боли знакомое, хоть он и не произносил его уже много лет. — Асахи…-сан? Парень — Асахи? — посмотрел на Нишиною с таким же изумлением. — Стоп, — произнес он. — Ты... — Он схватил Нишиною за плечи, и тот подпрыгнул от этого резкого движения. — Точно! — Асахи улыбнулся, обнажая белые зубы, которые казались ярким пятном в тусклом свете коридора. — Нишиноя! Господи, я не узнал тебя с такой прической! Ты выглядишь… Ужасно, про себя подсказал Нишиноя. Последний год он носил волосы, выбритые у висков, с длинными прядями на макушке, которые прикрывали лоб, однако не укладывал их нормально так долго, что они лежали в полном беспорядке. Все это в сочетании с его изможденным лицом и мокрой футболкой явно не делало из него человека приятной наружности. — Потрясающе, — договорил Асахи. — Ты выглядишь потрясающе. Как же потрясающе тебя увидеть! — Слишком много "потрясающе", Асахи-сан. — Это точно. — Асахи по-прежнему держал его за плечи. Его руки были теплыми и тяжелыми. — Что ты здесь делаешь? И как долго ты здесь? А вообще, подожди минутку, мне нужно в туалет. Не двигайся, хорошо? Стой прямо здесь. — Он осторожно отодвинул Нишиною в сторону от двери в уборную и вошел внутрь. Дверь за ним закрылась. В этот момент Нишиноя почувствовал такую слабость в ногах, что вынужден был прислониться к стене коридора. Что только что произошло? Это реально был Асахи? Он выглядел так же, голос был именно таким, каким его помнил Нишиноя. Но то, как он держался, какая уверенность ощущалась в его теле, как легко он задавал вопросы — быстрее, чем Нишиноя мог ответить, — все это казалось незнакомым. У него что-то с памятью? Ощущение, будто внутри все сковало тисками, не покидало Нишиною. Он прижал ладонь к груди, словно это могло хоть как-то облегчить боль. Часть его хотела сбежать. Увидеть Асахи здесь, в этом месте, будучи в таком состоянии, — это выглядело, как настоящий кошмар. И, кажется, он уже видел этот кошмар раньше. Чисто случайно наткнуться на Асахи вот так, во время очередного приезда… Да, Нишиное это уже снилось. И не раз. Он запустил пальцы в волосы, пытаясь сделать из них хоть какое-то подобие нормальной прически. Господи, он жалел, что не принял душ. Нишиноя оглядел себя: старые потрепанные джинсы, мокрая футболка под расстегнутой рубашкой. Он выглядел, как бездомный. "Потрясающе", сказал Асахи? Нишиноя так не думал. Дверь распахнулась, и Асахи вновь предстал перед ним. Он все еще улыбался, и Нишиноя заметил в этот раз легкий румянец на его щеках. Это было больше похоже на Асахи, которого он помнил, и появившийся до этого узел в его груди немного ослаб. — Итак! — сказал Асахи. — С кем ты здесь? Они не будут против, если я угощу тебя выпивкой? Нишиноя потер ладонью шею. – Нет, я… Я здесь один. Улыбка Асахи немного дрогнула. — Правда? — Он протянул руку и хлопнул Нишиною по плечу. — Так ничего, если я куплю тебе выпить? Чтобы мы могли поболтать. Нишиноя хотел сказать "нет". Он хотел уйти из бара и отправиться на вокзал. Последний поезд еще не уехал, и он все еще мог исчезнуть из города. — Конечно, — ответил он. — Звучит неплохо. — Он прислушался к самому себе с содроганием. Как эти слова вообще слетели с его языка? — Потрясающе, — снова сказал Асахи. Он обвил рукой плечи Нишинои и повел его за собой по коридору в зал бара. Этот жест снова заставил проснуться тревогу — это не было похоже на Асахи. Асахи не был так спокоен в вопросах физического контакта. Это была игра, в которую любил играть Нишиноя в старших классах — насколько он сможет смутить своего старшего товарища, — и он играл в нее, прыгая на спину Асахи и дуя ему в ухо. Асахи всегда реагировал совершенно прелестным способом: либо ярко краснел, либо начинал заикаться, а иногда и то, и другое сразу. Сейчас почему-то казалось, что они поменялись ролями. Асахи подвел его к столу, за которым сидели двое незнакомых Нишиное парней. Какое-то ужасное чувство подступило к самому горлу, и он запоздало понял, что это была паника. — Асахи-сан… — начал он. — Эй, ребята! — Асахи обратился к парням. — Я собираюсь немного выпить со своим старым другом, хорошо? Я свяжусь с вами позже. Один из незнакомцев — тот, что был в очках — бросил на Нишиною оценивающий взгляд и усмехнулся. — Старый друг, Азумане? — Заткнись, Кейзан, это не то, что ты подумал, — засмеялся Асахи. — Мы играли в волейбол в старшей школе. Это Нишиноя. — О-о-о-о, Нишиноя! — воскликнул второй парень с широким лицом и щербинкой между передними зубами. — Знаменитый Нишиноя. — Заткнись, — сказал Асахи. — Вы, ребята, просто отвратительны. Оба незнакомца рассмеялись. — Ты слышишь, Кейзан? — воскликнул тот, что с широким лицом. — Это просто знак одобрения! — В самом деле, Кеничи! — ответил ему второй. Они чокнулись бокалами. — О, Господи, — произнес Асахи. — Я позвоню вам завтра. Он потянул Нишиною в сторону от смеющейся пары. — Прости за это, — сказал он, когда они отошли на приличное расстояние, где их не могли услышать. — Они на самом деле неплохие парни. — Ничего, все в порядке, — ответил Нишиноя. Он буквально примерз к месту, когда они стояли у столика. Его немного раздражало то, что эти люди знали о нем. Значит, у Асахи были друзья. И в чем же была проблема? Конечно, он вел себя с ними намного проще и легче, чем с кем бы то ни было на памяти Нишинои. И это, кажется, было в порядке вещей для нового Асахи. И все же… Нишиноя посмотрел на Асахи. — Они знали мое имя? — О, я… Хм… — Асахи почесал щеку и отвел взгляд. — Ну, я рассказывал им о команде Карасуно. — А-а, — протянул Нишиноя. В помещении было довольно мало народу — всего несколько человек, которые толпились у бара или бильярдных столов в одной его половине. Асахи повел его в противоположную сторону к пустым столикам с диванчиками. — Подожди здесь, я принесу нам выпить, — сказал он, положив большую ладонь на стол. Нишиноя заметил, что он носил кожаный браслет, серебряное кольцо на большом пальце, а еще у него была маленькая татуировка в форме звезды на коже между большим и указательным пальцами. Нишиноя снова поднял взгляд на лицо Асахи, которое сохраняло совершенно искреннее и открытое выражение без толики смущения. — Хорошо, — ответил он. В этот момент Асахи наморщил лоб и потер шею. Это был настолько знакомый жест, который заставил Нишиною задохнуться, словно от удара изнутри. — Что ты пьешь? — спросил Асахи. — Оу… Да мне все равно. То же, что и ты. Улыбка Асахи снова стала такой же неловкой, какой была в коридоре, где они встретились. — Хорошо. Жди здесь, — произнес он, отходя в сторону бара. Нишиноя сел и уронил голову на руки. Все это действительно казалось странным сном. Ранее этим днем он сидел за столом в комнате общежития с заявлением, лежащим перед ним, держа ручку. Он подумывал позвонить матери, чтобы спросить ее совета, но ему было страшно услышать то, что она могла сказать; он положил заявление между страниц учебника по химии и убрал книгу подальше в письменный стол, чтобы больше ее не видеть. Однако этого было недостаточно — он по-прежнему знал, что заявление было там, а потому он просто закинул несколько вещей в рюкзак и выбежал из комнаты. Он даже не оставил записку для своего соседа. А теперь он был здесь, в Карасуно, сидел за липким столом в прокуренном помещении, ожидая того, о ком он столько времени думал после отъезда из дома и кого теперь едва узнавал. Голова кружилась от алкоголя, который раньше не оказывал на него такого сильного влияния, как сейчас, и он неожиданно осознал, что это все же была очень и очень плохая идея пить с Асахи. Ему стоило уйти. Действительно стоило уйти прямо сейчас, пока это было так легко — просто забрать свою сумку с сиденья рядом и сбежать через дверь. Однако он не мог пошевелиться, хотя каждая его клеточка буквально кричала, что, если и есть на свете человек, кому он не мог позволить видеть себя в таком состоянии, то это был парень, который снился ему с пятнадцати лет. Как там говорил его тренер? "У тебя отличная интуиция, но совершенно отсутствует здравый смысл. Приведи мысли в порядок, Нишиноя". Господи, он так устал. Все, что было нужно, это сон. Он запустил обе руки в волосы и уставился в стол. — Нишиноя, ты в порядке? Услышав вопрос, он резко поднял голову, уронив руки на стол. Асахи стоял над ним, держа в каждой руке по кружке с пивом. Он больше не улыбался. Нишиноя попытался натянуть на лицо одну из своих старых излюбленных улыбок. — Я в порядке, в порядке! — сказал он. — Просто немного устал, знаешь. Путешествие. И все такое. Асахи поставил пиво на стол и сел на диванчик напротив него. Между его бровями пролегла большая морщина. — Ты уверен? Мы могли бы перенести… Черт, подумал Нишиноя. — Нет, все правда круто! Я здесь всего на пару дней, так что… Асахи задумчиво поджал губы. Из-за этого выражения задумчивости и одновременно неуверенности на его лице Нишиноя ощутил такое знакомое и сильное чувство ностальгии. И это принесло хоть какое-то облегчение, будто стена в его голове начала рушиться по кирпичику. Он искренне улыбнулся. — Асахи-сан, у тебя снова этот взгляд. — Какой взгляд? — Как будто ты пытаешься понять, не собирается ли что-то сожрать тебя. — О. — Брови Асахи поползли вверх, и его лицо приобрело такое смешное мультяшное выражение искреннего удивления, что Нишиноя не сдержал смех. — А вот и ты, Асахи-сан! — сказал он. — А я все думал, куда ты подевался. Он взял со стола пиво и откинулся на спинку сиденья. — Я притворюсь, что хоть что-то понял, — с осторожностью ответил Асахи, однако беспокойство все же исчезло с его лица, когда он услышал искренний смех Нишинои. Он подался вперед, держа в руке кружку с пивом. — Эй, и все же я так рад тебя видеть. — Да? — спросил Нишиноя. Он почувствовал, как кровь горячо, но приятно приливает к щекам. Улыбка Асахи и правда была заразительной. — О да! — ответил Асахи. Он протянул свою кружку с пивом, чтобы чокнуться, а потом снова откинулся назад и сделал большой глоток. Нишиноя не мог не смотреть на то, как двигался его кадык, пока он пил, как его волосы касались плеч. На шее Асахи был черный шнурок, уходивший под треугольный вырез его футболки, открывавший вид на несколько волосков на груди. Ох, подумал Нишиноя. Он отвел глаза, уставившись на стол, и сделал глоток пива. Эта его старая заноза. Он думал, что все это уже в прошлом, что это была лишь подростковая причуда, эксперимент, от которого он в конечном счете отказался. Теперь он был на годы старше, и это снова всплыло на поверхность, стоило лишь немного подтолкнуть. Нишиное было интересно, сможет ли он когда-нибудь забыть Азумане Асахи. — Итак, — сказал Асахи, с громким стуком опустив кружку на стол. Нишиноя заметил, что он уже осушил ее наполовину. — Что ты делаешь дома? Ты все еще учишься в колледже? — Ага, — ответил Нишиноя, делая большой глоток, чтобы пока обдумать, что сказать. — Что ты изучаешь? — спросил Асахи в следующее мгновение. — Физиотерапию. Асахи подался вперед всем телом, облокотившись на стол. — Тебе это здорово подходит! — Я не знаю. — Нишиноя стер большим пальцем каплю влаги со своей кружки. — Нет, серьезно, — настаивал Асахи. — Только вспомни, как ты справлялся с командой. Готов поспорить, ты сможешь помочь многим людям. Нишиноя почувствовал, что у него горят уши. — Это не то же самое. Не так уж много я делал. — Ты просто не помнишь. Ты многое делал. — Асахи-сан, пожалуйста, — сказал Нишиноя, — это не имеет значения. — Ладно, извини. — Асахи улыбался ему, и Нишиноя снова отпил пива, используя это как предлог, чтобы разорвать зрительный контакт. — Хочешь еще одно? — спросил Асахи, указывая на кружку, когда он поставил ее на стол. Нишиноя бросил на нее взгляд и понял, что она была практически пуста. — Оу. Как это вообще произошло? — Да, конечно. — Отлично, я сейчас вернусь. — Асахи быстро допил свое пиво и начал подниматься с диванчика. — Нет! — резко выпалил Нишиноя, вставая, и Асахи замер, глядя на него. — Давай на этот раз я схожу. Асахи расплылся в улыбке. — Как насчет того, чтобы ты сходил за следующим? — предложил он. Нишиноя сел обратно. Во рту пересохло от осознания того, сколько уверенности было в этом предложении. Он молча кивнул, и Асахи отошел за выпивкой. Нишиноя наконец-то позволил себе подумать, что может быть, может быть, Асахи действительно хотел с ним общаться. В любом случае, его неестественное поведение делу не помогало. К тому времени, как Асахи вернулся, он принял решение постараться воскресить побольше из их некогда такого активного общения. Асахи приземлился на диван, заправил волосы за уши и робко улыбнулся Нишиное. Его лицо слегка раскраснелось из-за алкоголя и жары в баре. Нишиноя почувствовал, что узел, скручивавший внутренности, слегка ослаб. Он сделал большой глоток пива, чтобы поддержать появившуюся было уверенность. В конце концов он тихо пробормотал: — Асахи-сан, я правда скучал по тебе. Асахи рассмеялся. — Что, прямо сейчас? — Нет, — нахмурился Нишиноя, — Я имел в виду... — Я знаю, что ты имел в виду, — сказал Асахи, робко улыбаясь в ответ. — Я тоже по тебе скучал. Нишиноя почувствовал, как дрогнуло сердце. Он отвел глаза и сделал еще глоток. — Эй, — произнес Асахи. — Ты помнишь, как Энношита пытался уговорить нас сделать кулинарное шоу? Нишиноя чуть не подавился пивом. — О, Господи, — воскликнул он. — То самое для школьного канала? Асахи рассмеялся. — Ага! Та еще катастрофа! — Я и забыл про это! — Нишиноя не смог сдержать улыбки. — Ты тогда правда боялся микроволновки? — Она издавала такой громкий звук! — оправдывался Асахи, и Нишиноя почувствовал, как его распирает от смеха из-за этих воспоминаний. Дальнейший разговор складывался легко, когда дошло дело до перечисления не только провалов в области кулинарии, но и курьезов во время сооружения поделок с Хинатой и его младшей сестрой. — Он никогда ничего не объяснял! — заявил Асахи. — Только издавал нечленораздельные звуки! — А помнишь, как Кагеяма приклеил руку к столу? — О, боже! Смех помог Нишиное расслабиться. Он сидел на диванчике, ощущая опьянение и тепло, и предавался воспоминаниям. Он практически забыл о своих мрачных мыслях, когда Асахи наклонился вперед и спросил снова: — Так что заставило тебя вернуться домой? Нишиноя осознал, что за все это время так и не ответил на этот вопрос. — Я просто приехал увидеться со всеми. — В среду? Разве у тебя нет занятий или чего-то еще? Черт. — Ну... Это всего на пару дней. Это... семейные обстоятельства. Асахи откинулся назад. Беспокойство снова стало появляться на его лице. — Вот как. Все в порядке? — Да, все нормально, — ответил Нишиноя и быстро перевел тему. — А что насчет тебя, Асахи-сан? Чем ты занимался все это время? — Ну... — Асахи усмехнулся и провел рукой по волосам. — Я просто работаю в магазине. Это не занимает много времени. Отец пытался устроить меня в колледж, но... Что ж... — Он снова ухмыльнулся. — Думаю, это не для меня. Нишиноя вновь почувствовал, как лицо заливает краска. Он отвел взгляд. — Да все в порядке, — тихо сказал он. — Ага, меня это устраивает. — Асахи говорил очень спокойным тоном, и, когда Нишиноя вновь взглянул на него, он заметил, что его лицо было абсолютно невозмутимым. — Зато у меня остается время на другие занятия, так что все хорошо. — Другие занятия? Асахи застенчиво улыбнулся. — Ты будешь смеяться. Внутри Нишинои зажглась искорка любопытства. — Да ладно тебе, Асахи-сан. Не будь врединой. — Боюсь, эта информация засекречена, — сказал Асахи, глядя на него своими карими блестящими глазами поверх кружки. — Нет-нет, это нечестно! — настаивал Нишиноя. — Ты не можешь сказать это и потом отказаться объяснять, иначе какой смысл? Асахи рассмеялся над его упрямством. — Я недостаточно пьян, чтобы раскрыть это, — сказал он. — Тогда пей! Пей больше! — приказал Нишиноя. Он потянулся через стол и схватил Асахи за руку, которой тот держал кружку, подталкивая ее к нему, пока край практически не уперся Асахи в губы. Асахи продолжал смеяться, и этот хриплый смех звучал для Нишинои просто восхитительно. Он бездумно улыбнулся, глядя на белые зубы Асахи. Он слишком хорошо ощущал тепло его руки под своей ладонью, крепче сжимая пальцы вокруг его кружки. Асахи поднял другую руку. Нишиноя сначала подумал, что он захочет высвободиться, но он лишь обхватил ладонью его запястье. Когда Нишиноя снова посмотрел на него, он поймал его мягкий взгляд из-под полуприкрытых век. Асахи продолжал осторожно и крепко сжимать его руку. Нишиноя почувствовал, как внутри все переворачивается. Он отпустил Асахи, убрав свою ладонь. Асахи не стал препятствовать. Нишиноя схватил кружку и сделал еще один большой глоток, чтобы скрыть волнение. Что только что произошло? — Я очень рад, что вот так случайно встретил тебя, — сказал Асахи. Он говорил тише, однако, несмотря на общий шум в баре, Нишиноя слышал его очень хорошо. Было ощущение, будто Асахи говорит в его голове. — Правда? — осторожно спросил он. — Да, — ответил Асахи. Он опустил глаза. Его щеки покраснели. — Здесь. Сегодня. Это просто судьба. Когда он вновь поднял взгляд, выражение его лица заставило Нишиною замереть. — Ты знаешь, я всегда… Нишиноя прочистил горло и допил свое пиво. — За следующим иду я, да? — быстро спросил он, указывая на почти пустую кружку Асахи. Асахи нахмурился. — Давай через минуту. Я пытаюсь сказать тебе кое-что. Нишиноя нетвердо поднялся с дивана. — Сейчас принесу. Скоро вернусь. — Подожди, — сказал Асахи. Он схватил Нишиною за запястье перед тем, как тот успел пошевелиться. — Я что-то неправильно понял? — Что? — Нишиноя прищурился. Лицо Асахи немного расплывалось, хотя даже так он смог заметить, каким оно снова стало обеспокоенным. — Нет, все нормально, — заверил он. — Все в порядке. Асахи не отпускал его. — Нишиноя, как ты? Сколько ты выпил? — Я в порядке! — настаивал Нишиноя. — Разве я не сказал, что все нормально? — Он попытался выпутаться из захвата Асахи. — Прекрати, просто… Я сейчас приду, Асахи, отпусти меня! Асахи встал с дивана. Он отпустил руку Нишинои и, вместо этого, осторожно похлопал его по плечу. — Нишиноя, ты еле стоишь на ногах. — Он наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. Паника снова вернулась, встав комом в горле. — Я сказал, пусти меня! — крикнул Нишиноя, со всей силы отталкивая Асахи. Тот едва пошатнулся, не отступив ни на шаг, в то время как Нишиноя сильно качнулся назад, задев и сдвинув стол, который с громким скрежетом проехался ножками по полу. Он споткнулся об стул, с грохотом падая на пол. — Нишиноя! — Ох. — Нишиноя схватился за ушибленный об стул локоть. Все тело отозвалось болью, и он подумал, что заработал еще один синяк в добавок к тем, что у него уже были, причем все по необъяснимым причинам. Чужая тень нависла над ним. Нишиноя осознал, что Асахи наклонился к нему, и почувствовал на себе его руки. — Нет, с ним все в порядке, — говорил Асахи. — Он просто слишком много выпил. Нишиноя слышал и другие голоса, которые перекрикивали друг друга, но его успокаивали руки Асахи, осторожно и крепко державшие его. Отвратительно и унизительно. Он почувствовал, как глаза жгут злые слезы. — Я понимаю. Я отведу его домой. Извините. Хватка на плечах Нишинои стала крепче, и он ощутил, как его поднимают на ноги. Шум бара, немного приглушенный, пронесся мимо и остался позади, когда они вышли из света в темноту, и Нишиноя почувствовал прикосновения прохладного воздуха к лицу. — Давай присядем, — сказал Асахи. — Нет, — ответил Нишиноя. — Я сейчас… Асахи резко развернул его, и Нишиноя уперся коленями в урну. Он ухватился за ее край, и его буквально вывернуло наизнанку. Ноги тряслись, в руках чувствовалась слабость и тяжесть, но сильная рука вокруг талии не давала ему упасть. По щекам текли слезы, нос был заложен. Когда волна тошноты прошла, он прижал дрожащие руки ко лбу и со всхлипом вдохнул воздух. Он почувствовал, как рука Асахи осторожно легла на его шею, пальцы мягко вплелись в волосы на затылке. Господи, подумал Нишиноя. Он изо всех сил зажмурился, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Как такое могло случиться? Все же шло так хорошо. Минуту назад они сидели вместе за пивом, смеясь и болтая, как старые друзья, а потом… Нишиноя медленно выпрямился, когда живот перестало сводить судорогой, и вытер лицо рукавом. Дыхание до сих пор было позорно рваным; горло сжималось от спазмов. Боже, он не помнил, когда последний раз чувствовал себя так ничтожно. Возможно, никогда. Он понял, что они были на улице — стояли на тротуаре всего в нескольких шагах от бара. Воздух был прохладным и свежим. Нишиноя почувствовал, что голова постепенно переставала быть такой тяжелой. Он вытер нос рукавом рубашки. — Лучше? — мягко спросил Асахи. Нишиноя горестно вздохнул, закрыл глаза и еле заметно кивнул. Сил говорить не было. Асахи продолжать поддерживать его рукой за талию. Нишиное хотелось умереть. — Недалеко отсюда есть лавочка, — сообщил ему Асахи. — Не хочешь присесть? — Нет, — прохрипел Нишиноя. Горло саднило от рвоты и слез, и он попытался его прочистить. — Нет, — снова произнес он. — Я должен идти. Думаю, мне нужно идти. — Нишиноя, — резко прозвучал голос Асахи. Он развернул Нишиною на месте и взял его за плечи, чтобы заглянуть в глаза. У него было очень серьезное лицо — как раз такое, какое Нишиноя привык видеть в старшей школе во время матчей, и это едва не заставило снова расплакаться. — Нишиноя, — повторил Асахи. — Куда ты собрался идти? Где ты остановился? — Он задавал эти вопросы таким тоном, будто знал, что ответов на них просто не существовало. — Я в порядке, Асахи-сан, — тихо ответил Нишиноя. — Мне не нужно, чтобы ты носился со мной, как нянька. — У семьи? — продолжил Асахи. — Ты у них остановился? — Асахи-сан, пожалуйста, — болезненно выдохнул Нишиноя. — Просто дай мне уйти. — Они даже не знают, что ты здесь, да? — спросил Асахи. Нишиноя смотрел вверх, пытаясь сдержать слезы, готовые политься снова. Даже несмотря на свет уличных фонарей, он мог видеть звезды между крышами домов. Он не помнил такого звездного неба в городе. Он быстро помотал головой. Асахи молчал, пытаясь осмыслить его слова. — Ты можешь переночевать у кого-то еще? Что насчет Танаки? Он все еще живет здесь с родителями, так? — Я не знаю, — нерешительно ответил Нишиноя. — Я не говорил с ним уже полгода. И это привело Асахи в замешательство. Он тяжело вздохнул. — Ну, — в конце концов произнес он. — Тогда я думаю, ты должен пойти ко мне домой. Нишиноя резко отвел взгляд. — Асахи-сан, я не могу... — Я не приму возражений, Нишиноя, — твердо сказал Асахи. — Но... Асахи настаивал: — Только на одну ночь. Будешь спать на диване и утром сможешь уйти. Я просто... — И снова на его лице появилось это горестное выражение. — Я никогда не прощу себе, если отпущу тебя сейчас в таком состоянии одного. — Я в порядке, — попробовал возразить Нишиноя, но его все еще дрожащий голос говорил об обратном. — Нет, ты не в порядке, — сказал ему Асахи. — Ты можешь не говорить со мной об этом, если не хочешь, но... Сейчас, всего на одну ночь позволь мне отвести тебя домой. Нишиноя почувствовал, как земля медленно уходит из-под ног. Он снова подумал о своей комнате в общежитии, недописанном заявлении, одинокой поездке обратно к той его жизни, которая была похожа на огромную темную бездну. Он посмотрел на лицо Асахи — такое знакомое, открытое, на котором читалось искреннее беспокойство. — Хорошо, — прошептал он. — Пойдем. Асахи с облегчением вздохнул. — Хорошо. Это не так далеко отсюда, можем дойти пешком. Нишиноя кивнул. Прогуляться было бы неплохо, чтобы прийти в себя и протрезветь. Он никак не мог понять, как то, сколько он выпил, могло так сильно отразиться на его состоянии. Это была очередная слабость, которой стоило бы стыдиться. — Ты можешь идти? Может, тебя понести? — спросил Асахи, и Нишиноя понял, что он ошибся. Вот оно, самое большое унижение из всех, что когда-либо были. — Я могу идти сам, — пробормотал он. Нишиноя заметил, что его сумка висела на плече Асахи, и протянул к ней руку. Асахи улыбнулся, словно извиняясь, снял ее с одного плеча и перекинул на другое. Нишиноя почувствовал себя еще хуже. — Нам сюда, — сказал Асахи, указывая дорогу. Они практически не разговаривали, пока шли, и Нишиноя был за это благодарен. Этот вечер сложился еще хуже, чем можно было бы предположить: когда они только случайно столкнулись с Асахи, он уже выглядел ужасно, а потом все стало еще кошмарнее. Нишиноя хотел лишь закрыть глаза и вычеркнуть все это из памяти. Он все еще не знал, что делать, когда наступит утро, и надеялся найти решение позже. Они остановились напротив здания, которое было на расстоянии менее мили от бара. На первом этаже находилась химчистка с темными окнами, закрытая металлическими воротами с большим тяжелым замком. — Я живу выше, — сказал Асахи и провел Нишиною вокруг здания через узкий переулок, чтобы зайти с торца. Нишиноя последовал за Асахи наверх по скрипящей металлической лестнице к выцветшей двери с номером 83. — Восемьдесят три? — спросил Нишиноя. — Не знаю, никогда не мог понять, где в таком случае восемьдесят два, — ответил Асахи. Войдя в квартиру, Нишиноя огляделся, насколько позволяла темнота. Слева была маленькая кухня, смежная с залом справа. Прямо перед ним был темный коридор с двумя дверьми по одну и по другую стороны. Асахи щелкнул выключателем рядом с дверью, и на кухне зажегся свет. — Ты можешь лечь на кровати, если хочешь, — предложил он. — Мне будет нормально и на диване. — Асахи-сан, пожалуйста, — взмолился Нишиноя. — Я не хочу мешать тебе еще больше, чем я уже это делаю. Асахи прикоснулся к его плечу. — Ты мне не мешаешь, Нишиноя, — мягко ответил он. Нишиноя повел плечом, сбрасывая его руку, прошел направо к дивану и сразу же лег, повернувшись спиной и уткнувшись лицом в подушки. Асахи никак не отреагировал, но Нишиноя слышал его шаги по квартире, слышал, как лилась вода и как через пару мгновений что-то со стуком опустилось на стол рядом с его головой. — Тебе нужно попить, — сказал Асахи. — И я приготовил аспирин, если понадобится. Нишиноя ничего не ответил. Он слышал лишь, как Асахи тихо передвигается по квартире, а потом почувствовал, как на него сверху легло одеяло. — Ванная — первая дверь слева, туалет — вторая, — тихо проговорил Асахи. — В аптечке есть новая зубная щетка. Если тебе что-то понадобится, чувствуй себя как дома. Нишиноя уловил звуки его удаляющихся шагов и тихо закрывшейся двери в спальню. Когда он удостоверился в том, что Асахи ушел, он сел на диване и обхватил голову руками. Часы на кухонной плите показывали 0:37. Наступил его день рождения. Нишиное Юу исполнилось двадцать два года.