видишь свет габаритных огней, белые крылья, тайные знаки

Бек написал в четверг, как по расписанию. Своему, правда, стражескому, со сдвигом на один день в неделю. Как воскресный папа, подумал Юра, только воскресный дружбан. Ну, почти воскресный, на что день недели придется. Светлые стражи дежурили в человеческом мире сутки через семь: за день пребывания на токсичной грешной земле им полагался недельный отпуск в Эдеме. Райское такое молоко за вредность. Ага, подумал Юра, а мы тут всю жизнь вот так. Прикиньте. Но Отабеку этого Юра говорить не стал. Вместо этого лаконично вбил — ок супер, но я тока к вечеру буду мы ща просто по делам. Покосился на строгий затылок Лилии, прикидывая, насколько «по делам» выглядит как нарушение конфиденциальности. Хотя какой там, и так тихушно. С другой стороны, он же не дурак писать «едем полным отрядом куда-то под Мурманск на перехват контрабанды эйдосов и я не ебу почему по мурманской области мы ебашим электричкой Фулона так сказала типа телепортом тут нельзя». Мало ли что. Мало ли чьи пластилиновые глазки подглядывают. Отправил как было. Дерматиновая лавка стала еще неудобнее. Юра подумал — а еще в шортах ехать собрался, повелся на теплый май, прилип бы в них нахрен. Заерзал по дерматину, оглядывая полупустой вагон неторопливой старенькой электрички. Их боевой отряд занимал основную часть вагона — старшие по кучкам трое-четверо, молодежь — то есть они с Гошаном, Мила и Дашка — тоже отдельно. Милка с Гошей, усевшись, как воробьи на проводе, дрыхли сном студентов в мае, тихоня Дашка ушла в себя и всю дорогу пялилась в окно на зеленеющие мурманские виды. Вот и умницы. Из старших Юре лучше всего было видно Брунгильду — она сидела ровно напротив него в соседнем скамеечном купе и дремала с озабоченным лицом дачницы, которая в полусне не может вспомнить, взяла ли все ящики с рассадой. Вася, ее оруженосец, разлегся на скамейке во весь рост, почти целиком скрывшись за спинкой. Видно было только торчащие ноги в черных носках. Дурной пример Плисецкому понравился. Юра сел спиной к окну и, наглея, вытянул ноги на своей скамейке, не разуваясь. Расплата за вандализм не заставила себя ждать: тут же долбанулся затылком об стекло. Блядь, прошипел Юра. Но тихонько, как мышенька. Валькирии обсценной лексики не переносили и считали ее происками Тьмы, а Плисецкий считал ее вполне честной и законной частью русского языка. Копий на этом ломалось много. Хорошо, конечно, что метафорических. А Отабек — вот уж кто светлый — даже бровью не вел. Юра сначала, в тот первый сокольнический день, пытался еще подъебывать, не боится ли он за беленькие крылья, а то щас начальство отругает, что светлый страж связался с плохой компанией. Типа, вас посетила полиция нравов, на этот раз без темных перьев, но впредь будьте аккуратнее. Отабек выглянул из-за клубничного молочного коктейля и со своей убийственной прямотой сказал: — Не боюсь. Ты же не со зла. Юра не успел спросить, откуда столько уверенности, когда Отабек посмотрел прямо в глаза и сделал еще хуже: — У тебя эйдос очень яркий. Сильный. Такой просто так не испортишь, даже если десять лет провести на флоте, а потом пойти работать прорабом. Юра чуть не подавился наггетсом, прокашлялся и прохрипел: ну ты охуеть, конечно. И нагло залез к Отабеку за добавкой. Потому что лучшая дружба, как известно, складывается за бигмаками и общей коробкой в двадцать наггетсов. Юра подумал и дописал следом «потом расскажу кароч ща не могу». Иначе получалось как-то некрасиво. Подумал еще и, пока не успел передумать, набрал «если че можно просто у меня посидеть вечером, ну если хочешь конечно». Прилепил первый попавшийся веселый стикер и торопливо отправил. Поставил на блокировку, чтобы не смотреть. Милка открыла один глаз, глянула хитро, как лихой пиратский капитан: — Опять свиданки строишь? Меня гулять возьмёте? Сто лет на мотоцикле не каталась. Не будь эгоистом, Юрка, мне тоже хочется красивым мальчикам за пояс подержаться. Юра на все «держись крепче» поначалу отмахивался, а потом Отабек как следует втопил — и Юра вцепился как миленький. — Пиши диплом, — ответил Миле эгоист Юра. Дашка хихикнула, тонко, как ребенок. Ей, как одиночке, обязательное школьное образование не грозило, и высшее пока тоже. Юра показал им обеим язык и зарылся в карманах, ища наушники. Выудил, распутывая из клубка в нормальный проводной девайс. Включил что-то из Бекова олдскула, с удовольствием прочувствовал, как зарокотало, сходясь с амплитудой рельсового стука, продробило до самых легких. Запрокинул голову, проехав затылком по холодному стеклу, сбивая об него хвост. Облапал телефон в ладонях, прибавляя громкость до совсем дробящего рокота, закрыл глаза и стал ждать.