Синичка и Грач

      Сразу после того, как за куратором захлопнулась дверь, к парте Синички стали стекаться однокурсники, чтобы обсудить то, что произошло.       — Что это Беляков так разошелся? Неужели ему Карапукин настолько дорог? — Костик уставился на Синицыну с таким видом, будто она знала ответы на все вопросы в мире.       — Подождите, — поднес палец к губам Кузнецов. — Сейчас будет операция по удалению лишних ушей.       Он подошел к Пороше, которая единственная продолжала сидеть на своем месте, спиной ко всем. Голова ее была опущена вниз, рука выводила на клочке бумаги какие-то каракули. Когда на ее угловатые плечи опустились руки Кузнецова, она вздрогнула от неожиданности. Леша грубо поднял ее со стула и потащил к выходу, несмотря на ее взвизгивания и попытки вырваться. Вытолкнув ее за дверь, он сурово бросил:       — Постой пока тут.       — Ты не имеешь права, — всхлипнула она.       — Сунешься сюда или вытворишь какую-нибудь глупость, хуже будет. Отвечаю, — зло прошипел Кузнецов и с силой захлопнул дверь перед ее раскрасневшимся лицом, чудом не прищемив ей руку. Потом развернулся с лучезарной улыбкой к внимательно следившим за этой сценой студентам и произнес:       — Круто мы Бельчика обломали! Он с такой рожей ушел, словно таракана сожрал.       — Он же не дурак, теперь будет мстить, — кто-то все же решился высказать мысль, мучавшую большинство.       — Зря мы это сделали. Теперь нас все преподы валить будут, — кусая губу, сказала Настя Кулагина, грезившая о красном дипломе, потому что в понимании ее родителей хорошая девушка из приличной семьи просто обязана быть его обладательницей.       — Эй, женщина, приди в себя, — Кузнецов помахал перед ней ладонью. — Ты сама слышишь свой бред? Никто никого валить не будет. Это им же не выгодно. Экономически, — он пощелкал в воздухе пальцами. — У нас коммерческий вуз, если ты не забыла.       — Леш, ну сам посуди, — тихо начала Лера: она не хотела выглядеть предательницей, но и смолчать не могла, — Карапукин придет в себя. И тогда получится, что все мы врали.       — Лера, Карапукин вряд ли будет преподавать. После такого восстанавливаются долго. Поверь мне, как дочери хорошего врача. Беляков просто нас запугивает, ищет слабое звено. Нужно просто стоять на своем и верить в свою правоту, — спокойно, с нотками усталости ответила на ее реплику Синичка, — хотя бы ради Анфисы Петровны. Кто пострадает, так только она.       — А с этой дурой что делать? — спросил Кузнечик. — Понять и простить?       — Просто забить, — махнула рукой Синичка, улыбнувшись.       — Да не разговаривать с ней — и все, — закатила огромные карие глаза Лана Манукян. — Пусть знает, что она для нас пустое место.       — Ребята, вы чего? Вам не кажется это слишком жестоко? — Мишка окинул всех взглядом, задержав его на Синичке, ожидая поддержки, но та молчала.       — Ага, реально жестоко, — ухмыльнулся Кузя. — А давайте ее просто сожжем!       Тут же послышались смешки и несколько возгласов: «Я за!»       — Короче, кто хочет, пусть игнорит. Кто не хочет, пусть разговаривает с ней. Каждый сам для себя пусть решит, — Синичку уже начинало напрягать это обсуждение.       — А раньше все прям общались с ней дальше некуда! Да для нее ничего не изменится! — фыркнула Лера.       — Нет, так нельзя, — покачала головой Настя. — Она так всех подставила! Куратора подставила, курс подставила, Синичку подставила. И теперь ей все сойдет с рук? Пусть она хотя бы извинится. Это было бы справедливо.       Это предложение к ужасу Синички было поддержано большинством, но она с ним категорически не была согласна и разразилась тирадой, сводившейся к тому, что ей эти извинения до одного места.       — А что она и дальше будет бегать и стучать, чувствуя свою безнаказанность? Пусть она письменно напишет, что она сделала это по ошибке, что ей показалось, что у нее были галлюцинации, и отнесет объяснительную в деканат или на доске для объявлений в коридоре приклеит, — Лана, которую Порошкова откровенно бесила, не хотела сдаваться.       — Да глупости все это, — отмахнулась Синичка.       — Лана права, нельзя вот так это оставлять. Пусть сейчас перед тобой извинится. А? — Кузнечик заглянул в глаза Вике и не получив ответа, направился к двери. — Пошел я наставлять Порошу на путь истинный.       Пороша стояла, прижавшись к стене, щеки ее горели, губы дрожали. Оказавшись с ней рядом, Кузнецов вытянул руки и упер их в стену так, что Катя оказалась между ними.       — Слушай наш вердикт: ты должна извиниться перед Синицыной. Прямо сейчас.       — За что? — подняла на него злой взгляд Порошкова. — Это она чуть не убила человека. А вы теперь хотите выставить виноватой меня.       — Привыкай, жизнь не справедлива, — почти в ухо, еще ближе придвинувшись к ней, тихо произнес Кузнецов.       — А если я не извинюсь? — Порошкова собрала остатки воли в кулак, вскинула голову и оттолкнула Кузнецова изо всех своих сил.       — Кранты тебе тогда, — беззаботно выдал Кузнецов, убирая руки и отходя от нее.       — Ни перед кем я извиняться не собираюсь! — закричала Порошкова, благо, что пара еще не закончилась, и в коридоре никого не было. — Василий Павлович выздоровеет, и тогда мало вам не покажется.       Кузнецов подлетел к ней с таким видом, будто хотел врезать, даже замахнулся. Усмехнувшись тому, как мгновенно Катя втянула голову в плечи и зажмурилась в ожидании удара, он просто убрал за ее пунцовое ухо выбившуюся из низко завязанного хвоста прядь соломенных волос.       — Наивная чукотская девочка, сама-то ты хоть в это веришь? — вкрадчиво прошелестел он, а потом, насвистывая, вернулся в аудиторию.       — Все-таки убеждение — это не мое! — со скорбным видом сообщил он. — Да и пошла она куда подальше!        Поэтому весь день прошел под лозунгом «Игнор Пороше!». Как только Катя проходила на перемене мимо болтающих однокурсников, те сразу же замолкали, а потом вслед ей неслись приглушенные смешки. Синичка никогда с Порошковой не общалась, поэтому игнорировать того, кого никогда не замечал, было не обременительно. Перед последней парой забежала Анфиса Петровна и сообщила о решении руководства не менять расписание и оставить на время отсутствия Карапукина уголовное право на самостоятельное изучение. Если Синичка об этом рассказала бы матери, то она точно бы причитала весь вечер о том, в каком ужасном вузе учится ее дочь. После этого объявления настроение Вики испортилось еще больше. А то, что в трамвае пришлось ехать стоя, да еще и в жуткой давке, поднятию настроения не способствовало. В кармане запиликал телефон, еле-еле Синичка вытащила его и разочарованно отметила, что терпела косые взгляды пассажиров, немо обвиняющие ее в лишних телодвижениях, только из-за оповещения с «Книголюба». С не меньшими сложностями, девушка втиснула телефон обратно, для чего ей пришлось пару-тройку раз пихнуть соседей локтем.       Уже вечером, валяясь на диване в гостиной, Вика вспомнила про сообщение. Она была на сто процентов уверена, от кого оно.       «У вас все хорошо?» — высветилось на экране.       Не ответить, по мнению Синички, было невежливо. Ответить — не благоразумно. Перечитав свои вчерашние сообщения, она ужаснулась. Суицидальная девочка-эмо, никак иначе. Фраза про персональные тучи теперь показалась ей идиотской. Не случайно человек интересуется, беспокоится.       «Не подумайте, я не подросток с суицидальными наклонностями. Просто вчера было плохое настроение. Спасибо за беспокойство» — быстро набрала Синичка, посчитав фразу достаточной, чтобы человек понял, что все его переживания напрасны и продолжать общение не имеет смысла.       Но минут через пять, телефон пиликнул.       «Даже если бы я так подумал, в этом не было бы ничего страшного. Подростки, в том числе и с такими наклонностями, одна из сфер моих интересов».       Увидев ответ, Вика удивленно хмыкнула, и сама не успела сообразить, как умудрилась ему отправить: «Вы педофил?»       Если бы мать не сидела в соседнем кресле, то Синичка точно ругнулась бы. Ну почему ей пришло на ум такое? Человек, скорее всего, просто работает с молодежью. Может, водит в походы, а может, организует праздники для ребят. И только ее голову могла посетить столь несуразная мысль. Теперь адресат усомнится в адекватности отправителя, как минимум. Как максимум, получит сердечный приступ. Прецеденты подобного уже были. Пока нарисованный в ее воображении благообразный седовласый дедушка с пышными усами и в малиновой вязаной жилетке хватался у монитора за сердце, Синичка принялась лихорадочно набирать текст, чтобы успеть до того момента, как он в конвульсиях повалится на пол:       «Простите. Просто написала первое, что пришло в голову. Совершенно не хотела вас обидеть».       Вот теперь с замиранием сердца она ждала ответ. Человек вправе обрушить на нее свой праведный гнев. А она тогда просто удалит всю переписку, а автора отправит в черный список.       Но ответ был не настолько страшен:       «Не педофил, не угадали. Возможно, в силу возраста, вы немного импульсивны, поэтому не вижу смысла обижаться».       «Еще и малолеткой обозвал!» — подумала Вика, а ее пальцы уже выстукивали по сенсорной клавиатуре: « С возрастом человек становится мудрее, и с высоты своих прожитых лет, а также опираясь на бесценный опыт, более снисходительно относится к глупости молодости».       Ответ пришел практически сразу: «Не столько много лет и прожито, как вы могли себе представить. Но, вероятно, я все же взрослее вас. Но разве плохо иметь взрослого друга, хотя бы виртуального, которому можно доверить то, что нельзя сказать даже самым близким людям?»       «Тоже мне психолог выискался, — подумала Синичка, чувствуя, как кривятся ее губы. — Не столько много лет! Да, милая девочка, мне не восемьдесят пять, как ты могла подумать, а всего лишь шестьдесят три! Я еще э-ге-гей!»       Тут придуманный ею дедушка стал молодеть на глазах: седина стала не белоснежной, а серовато-серебристой, благообразное лицо приобрело хамоватый вид. И он принялся подмигивать ей самым бессовестным образом и, протягивая дрожащие руки, скрипящим голосом уговаривать: «Милая девочка, доверь мне свои самые сокровенные секреты». Синичку передернуло, и она наконец набрала сообщение:       «Я очень ценю ваше предложение. Мне очень лестно, что мне предлагает дружбу состоявшийся писатель. Но, думаю, что общение со мной вам очень быстро наскучит».       «Напротив, очень поможет. Дело в том, что я решил участвовать в одном литературном проекте, целью которого является повышение реализма произведений. Проект интересен тем, что нужно максимально реалистично создать образ действительно существующего человека, самого обычного, но абсолютно незнакомого, раскрывая постепенно для себя черты его характера. Как вы заметили, я не очень общителен и мне кажется не совсем удобным обращаться с подобной просьбой к своим читателям. Мне повезло, что у нас с вами завязалось что-то вроде переписки. Так что я очень заинтересован в продолжении общения. И пытаюсь заинтересовать вас, но могу предложить со своей стороны немногое: только свою дружбу и готовность выслушать вас».       Синичка несколько раз перечитала сообщение, прежде чем поняла, что он от нее хочет.        «Ну если вам нужна серая, скучная, занудная героиня, то я просто не могу отказать вам». «Так хотя бы быстрее отстанет», — злорадно подумала она, отправив ответ.       «Меня все устраивает. Может, тогда перейдем на „ты“, чтобы между нами не было барьера из условностей?»       «Простите, но я, наверное, не смогу. Вам лет пятьдесят, как минимум, а мне привили уважительное отношение к старшим».       Дедушка молодел быстрыми темпами, но не настолько, чтобы начать «тыкать» ему.       «Не хотел бы тебя разочаровывать, но мне еще нет даже тридцати».       Не дедушка.       «Тогда можно и на „ты“», — согласилась Синичка.       «Может, опишешь тогда себя? Мне будет проще тебя визуализировать».       «Он точно маньяк, — подумала девушка. — Визуализировать, чтобы онанировать». Синичка поморщилась. Образ собеседника снова трансформировался. Сейчас это был практически лысый с редкими остатками волос сорокалетний мужик в растянутой майке-алкоголичке не первой свежести в семейных полосатых трусах, улыбающийся улыбкой психа, обнажающей гнилые пеньки зубов.       «Я, к сожалению, не мастер слова. Лучше пришлю фото. Так вам, прости, тебе, будет даже сподручнее», — написала девушка, представляя, как он станет радостно потирать ладошки.       Выбрав в сети фотографию Киры Найтли, Синичка отправила ее, мысленно попросив у актрисы прощения: «Не обижайся, Кирочка, не он первый, не он последний. Тебе не привыкать».       В ответ девушка получила просто знак вопроса. Не оценил.       «Я точно такая, — быстро напечатала Вика, — только страшная». Кузнецов ее постоянно сравнивал с Найтли. Может, он и прав. Сходство действительно было.       «Отлично, — прочитала Синичка. — Спасибо, что не отказала. Лови тогда мое фото».       Не нужно ей его фото. У Синички с «визуализацией» проблем никогда не было. Да и то, как он выглядит на самом деле, ее ничуть не заботило. Но присланный файл она все же посмотрела. На фотографии была запечатлена крупным планом большая угольно-черная птица, сидящая на проталине и склонившая голову набок.       «Ворона, что ли?» — в недоумении отправила она.       «Видно сразу, ты не орнитолог. Это грач. Я точно такой же, только симпатичнее».       «То есть ты черный, с огромным носом. Да, таких полгорода ходит».       «Знакомо. Я, правда, Грач. Можешь так и называть».       «А меня называй Птицей. Это мой ник. На большее моей фантазии не хватило. А кем ты работаешь?»       «Если держать степень откровенности на том же уровне, то я пастух».       «Очень продвинутый пастух, видимо», — быстро отправила ответ Синичка и поспешила в свою комнату к компьютеру. Она нашла изображения лохматой собаки и овец. При помощи фоторедактора усадила присланную птицу на собаку, водрузила на голову птицы папаху. Собаку с пернатым всадником и стадом она разместила на зеленом лугу. Получилось довольно грубо, но Синичка и так потратила время на подобную чушь, вместо того, чтобы готовиться к семинару. Она отправила картинку Грачу, и вскоре получила ответ:       «Спасибо. Очень забавно. Все примерно так и выглядит. А ты чем занимаешься?»       Синичка задумалась.       «Ну, сложно сказать. Вчера, например, человека почти убила. Сегодня свидетеля живьем закопала».       «А в свободное от криминальной деятельности время?»       «Учитывая, что свидетелей осталось около пятидесяти, свободного времени у меня не будет».       «А если серьезно?» — этот вопрос поставил Синичку в тупик. Она не хотела сообщать о себе правду. Можно было бы написать, что она работает медиком или учится в интернатуре. Она много знает для того, чтобы не показаться дилетантом в глазах несведущего. Медицинские справочники из кабинета ее отца с детства были ее любимыми книгами. Но медики — циники, такие же, как и юристы. Ей всегда нравились пекари, сами пышные и сдобные, как и их булочки. Добрые и уютные. Поэтому она в итоге написала, что работает в небольшой пекарне.       «Предположу, что вчерашний человек чуть не умер, отведав твоей плюшки. Напиши мне адресок твоей работы, чтобы злой рок не завел меня к тебе на чашку кофе», —       Синичка невольно улыбнулась.       «Не переживай, гор и пастбищ поблизости не наблюдается. Так что точно не заведет».