The Retribution of bloody love

— Я думала, ты с первого раза поняла, что я занята, — сердито проворчала Фрея, вошедшая в мою спальню, дико осточертевшую мне за короткий срок моего магического заключения. — Наверное, для этого нужно было ответить и сказать мне все прямо, — язвительно парировала я. — Семнадцать пропущенных, ты серьезно, Квинн? — Ну, я соскучилась.       Вообще, вместо ехидного замечания, мне хотелось брезгливо скривиться, учитывая, что светловолосая древняя ведьма все еще использовала мое второе имя. Я уже привыкла к тому, что так баловался ее ненормальный братец, но она — это совершенно другое дело. Клаус хотя бы не притворялся моим другом, а сразу заявил о намерении меня убить. Да ладно? Ты понимаешь, о чем ты говоришь, Пейтон? Возвращаться к нашему началу, опустив, во что вылилось все сейчас — совершать грубейшую ошибку, впрочем, это никак не повлияет на мое понимание Ника и его поступков. — Ты что, пьяна? — недоуменно покосилась она на меня. — Самую малость, — я попыталась на пальцах показать, сколько же я выпила, не считая девушки, еще не пришедшей в себя после потери крови, но забросила это дело. — Уже трезвею, не переживай, у вампиров это долго не длится, будь неладны эти кровососы. — Ты одна из них. — Будто это являлось моей целью, — поморщилась я. — Знаешь, в детстве, когда все дети мечтали стать президентами, сенаторами, учеными или звездами шоу-бизнеса, я не говорила, что когда я вырасту, то хочу быть живым бессмертным трупом, пьющим кровь себе подобных, но ты со своей мамашей отчего-то решила иначе. — Мы возвращаемся к нашему извечному спору? Тогда я пошла, мне нечего делать здесь, — покачав головой, Фрея уж было собиралась выйти, но я остановила ее. — Небось, рассчитываешь слезно попросить об отмене заклинания? — Неужели, по твоему пониманию, я настолько глупа? — обиженно пробубнила я, насупившись. Да, алкоголь, конечно, сказывался на моем поведении. Или же переизбыток крови, ведь я напилась ее до отвала, и все равно осталась голодна, ибо это чувство никогда не проходит. Уф, я ненавижу вампиров! Соответственно, ненавижу и себя, но это не особо сенсационная новость. — И тебе полегчало? — ни с того, ни с сего спросила Майклсон.       Кажется, моя трезвость вернулась ко мне всего за один миг. Словно накатила, как волна, слизывающая с побережья в океан все, что там есть, включая отдыхающих людей, не успевших сбежать. Просто враз смыла их, оставив после себя лишь пугающую пустоту, да осознание, что нет, совершенно не легче. У алкоголя есть изменчивое свойство либо притуплять боль, либо усиливать ее в стократ. В моем случае желанное затишье было, но очень уж кратковременное. — Когда ты планируешь освободить меня? — я оставила ее вопрос без ответа, пытаясь уже своим вопросом отодвинуть его назад, увести в тень, сделать так, чтобы она больше не интересовалась о моем состоянии, потому что я сама не знала, что со мной сейчас. Просто ощущала, как мне паршиво, и ничего не могло повлиять на это. — Как только братья разберутся во всем. — И с каких это пор ты настолько, — я тоном подчеркнула это слово, — доверяешь своей семье? — С тех самых, когда решила, что больше не позволю себя использовать, — преспокойно ответила она. — Думаешь, твои родные, которые пока еще живы, не поступят с тобой так? Ты заблуждаешься, Фрея. — Да, я помню, что меня использовала мать и тетка, но сейчас все иначе. Хоть я и зависима от братьев и сестры, и они контролируют меня, все же я чувствую свободу куда отчетливее, чем сотни лет до этого. — Свободу? — истерично хохотнула я. — Они не имеют никакого представления о ней. Она неведома им, чужда. Каждый из них — узник своей судьбы, череды грехов, вереницы смертей. У кого-то скелеты скрыты не в шкафу, а за красной дверью, ведущей в никуда, кто-то же выставляет их напоказ, но все они прокляты быть такими вечно. Какая свобода, о чем ты говоришь… — Ты слишком болезненно воспринимаешь это, — сурово заметила ведьма. — Правда? И ты не догадываешься, почему так? Эти стены давят на меня, Фрея! Все началось с заключения, и продолжается им же. Только теперь, пожалуй, в моем расписании нет ежедневного физического насилия, хотя психологическое никуда не делось! — Если ты больше не станешь нападать на Никлауса, я постараюсь ускорить твое освобождение, — подумав пару мгновений, изрекла она. — Это невозможно хотя бы потому, что я всегда хочу напасть на Никлауса, — передразнила ее я, — ты прекрасно понимаешь, что твой братец — далеко не подарок, его собственноручно хочет придушить каждый обитатель этого города, вот только, увы, он бессмертен. — О, твои слова полны любви, — иронично заметила Фрея. — Да, пламенной и вечной, — ядовито прошипела я. — Так, значит, — Майклсон скрестила руки на груди и одарила меня испытывающим взглядом, — ты уже доверяешь мне? — Нет. Просто пользуюсь одним из уроков, полученных от Ника. — Видишь, он не так уж и плох. — Я бы могла научиться этому и сама. — Ты всерьез считаешь, что Клаус убил всех «Стрикс»? — А ты — нет? Или твое ведьмовское чутье говорит иначе? Кто же тогда? Дворецкий? Заезжий серийный маньяк, решившийся на массовую расправу над вампирами под носом у главного деспота-садиста этих мест? Тогда он просто самоубийца, если, конечно, виновен во всем не первородный, крайне несдержанный, гибрид, — моя интонация была настолько язвительной, что даже мне сводило зубы от нее, но зато я вполне реально показала древней ведьме свое отношение и к магии, и к ее брату, и вообще ко всему на свете, кажется, учитывая, как одновременно и саркастично, и мрачно это прозвучало. — Но тебя ведь тоже подозревали зазря, — наморщив лоб, протянула она. — Вот давай не будем сравнивать, меня уже убили за это, и даже не извинились передо мной! — махнула я рукой.       Фрея явно колебалась. Похоже, она хотела мне кое-что сказать, но не была уверена, что стоит делать это. Истинные мысли ее, естественно, я прочитать не могла, ведь она — моя создательница, а это накладывало определенный отпечаток на наш телепатический контакт, а проще говоря — у Майклсон просто имелась парочка эксклюзивных бонусов, которыми не обладали ее братья, хотя… — Я не хотела бы пугать тебя заранее… — О, я не из пугливых, — бесцеремонно перебила ее я. — То видение про Элайджу, — белокурая ведьма запнулась, а я же напряглась, враз утратив свою способность отпускать ядовитые шуточки и приготовившись внимательно слушать. — Грядет нечто ужасное. Для всей моей семьи. — У Майклсонов всегда так, привыкай. — И тебя.       А вот это уже интересно. И да, и правда пугающе. — В смысле? — Тебе тоже грозит смерть. — Разве это возможно?       И по ее взгляду я поняла, что да, таки возможно. — Ты ведь помнишь, что ты обращалась с каждой новой смертью от рук другого брата? Сначала был Клаус, потом Элайджа… — А затем уже самоубийство, да-да, такое не забыть, — присвистнула я, вновь прервав ее рассказ. — Принцип проклятия Лилии построен на цикличности. Ты возрождаешься, умираешь из-за любви к одному из Майклсонов, заново возрождаешься, и обретаешь силу со смертью, в которой обязательно виновен кто-то из них. Так вот, все продумано таким образом, что как только падут Элайджа, Никлаус и остальные первородные, ты сможешь убить себя, и не воскреснешь больше. Никогда. Ни в одном из веков или тысячелетий, потому что предназначение твое будет исполнено. — Вот это да, — только и смогла вымолвить я, пытаясь переварить полученную информацию, но выходило с трудом. Получается, все это время я лишь оттягивала момент своего освобождения, сохраняя древнейшим жизнь? — Я догадываюсь, о чем ты думаешь сейчас. Ты права, убей ты их, то уже бы все закончилось. — Я сделаю это прямо сейчас! Нет, черт, когда ты выпустишь меня, — я ринулась к двери, но вспомнила, что мне никак не переступить через порог. — Не хочешь послушать обо всех нюансах этого? — похоже, Фрея предвидела мою реакцию, во всяком случае, выглядела она спокойной и сдержанной. — Хочу выспаться и отдохнуть, как следует, потому что впереди у меня очень серьезная схватка. — Если ты убьешь их всех, то приобретешь уязвимость. Сила твоя останется при тебе, но первая же смерть сразу станет последней. — Знаешь, после того, как в этой жизни у меня уже был суицид, а в общей сложности на моем счету их два, мне кажется, предупреждение об уязвимости — самое последнее, что я хотела бы получить, — скептично протянула я. — Видишь ли, — будто соглашаясь со мной, кивнула Майклсон, — я понимаю твой запал, но не обязательно ты должна запятнать руки в первородной крови. Просто-напросто вы связаны, и если, например, один из заговоров против Клауса окажется успешным, учитывая, что у Авроры имеется оружие против древнейших, то его погибель все равно отразится на тебе. — Я не смотрела на календарь, может сегодня мой день рождения, а я ввиду бессмертной вечности после обращения и позабыла о нем, но от тебя прям получаю подарок за подарком.       Я действительно радовалась, как щенок, которому бросили кость. Столько возможностей моментально открывалось передо мной, что даже боль и скорбь отступили на второй план, а стены моей комнаты стали давить еще сильнее. — Может я тебя и осчастливила, но все не так радужно, как ты себе представляешь. Если на мою семью и тебя объявлена охота, то вашего врага не будет интересовать, готова ли ты умереть окончательно или же хочешь еще пожить, освободившись от бремени своего предназначения, — явно сердясь из-за моей несерьезности и не сосредоточенности, заявила Фрея.       М-да, уже второй раз за сегодня меня накрыло цунами, но сейчас осознание оказалось не таким явственным, ведь я просто-напросто еще не понимала, попал ли мне в руки козырь или черная метка. — Ты считаешь, что Элайдже грозит встреча не с Бьянкой? — Я пока не вижу этого. Лицо ее сокрыто. История — тоже сплошная мгла. Но на твоем месте я бы не совершала неисправимых ошибок, иначе для тебя они могут стать роковыми. — Сама хотела смерти родственников, теперь просишь меня не убивать их? — недоверчиво покосилась я на нее. — Это исключительно дружеский совет ради твоего же блага, — Фрея не выглядела так, будто лгала мне в глаза, она говорила от чистого сердца. Конечно, мое личное дело — прислушиваться к ней или нет, но я получила дополнительный повод для размышлений, и он очень уж весомый, чтобы воздержаться от поспешных импульсивных решений в жажде мести, пылая гневом.       Я не собиралась отвечать ей на это, просто не хотела вновь разглагольствовать на тему того, что дружба-то наша была фальшивой, потому что кое-кому требовалось споить и заманить меня в тату-салон, на деле оказавшийся ведьмовской лавкой, где на мне и оставили чертову метку-лилию, обрекшую свою носительницу на вот это вот все. — Ты столько времени молчала. Вообще собиралась говорить, что к чему или хотела действовать по проверенной схеме, обманывая всех и вся, включая меня? — напоследок поинтересовалась я. — Я ждала, пока ты будешь готова услышать это, и не раз намекала, что мне есть, что тебе сказать. Может ты узнала все несколько рано, но более подходящего времени уже не найдется. — Раз ты непривычно откровенна сегодня, то не сообщишь ли, что же скрывает от меня Клаус, о чем знаешь ты? — Нет. Это его грех, я не возьму его на себя, — слегка приподняв уголки губ в загадочной, явно не предвещающей ничего хорошего, усмешке, древняя ведьма наконец-то покинула мою спальню.       Если честно, то об очередном, точно кровавом, поступке древнейшего гибрида думать не хотелось, а вообще следовало бы, но для размышлений у меня имелось предостаточно других тем. Более важных. Более волнующих. Более… черт, да от них буквально зависела моя жизнь! И не только моя.       Убивать или нет убивать, вот в чем вопрос.       Я чувствовала, что вынесу себе мозг, думая об этом. Уж проще тогда и правда вырвать сердце, чтобы не страдать от желания убить Майклсонов и себя, но… кстати, а что там с сердцем? Я забыла спросить у Фреи, но неужели оно действительно отрастет у меня заново? Да нет, похоже на какую-то чушь. Может там есть какая-то лазейка с очередным перерождением, учитывая, насколько все «циклично». Мне же это напоминает спираль, с каждым витком которой моя жизнь превращается в полнейшую задницу. Любая моя жизнь. Да уж, что-то не меняется и через век.       Лежа на кровати, ворочаясь с боку на бок, я и не заметила, как провались в сон, но разве я могла уснуть в такой-то ситуации? Больше похоже было на бред, галлюцинацию, в общем, что-то ненормальное, ведь нормальностью уже давно и не пахнет в моей повседневности, и это касается даже грез.       Так вот, почему я поняла, что попала не в мир сновидений — здесь не нашлось места для боли и для волнения по поводу тайны, рассказанной мне Фреей. Только я и тяжесть сердца, лежащего у меня на ладони. Вот уж не знаю, сколько оно должно было весить, чтобы подходить под все стандарты идеального человеческого, но казалось, что это лучший образец из всех когда-либо виденных мною органов, перегонявших по организму кровь. О, а в вырывании их я преуспела!       Будь я кардиохирургом, то оценила бы его красоту. Совершенное. Без единого изъяна и намека на болезнь. Никакой червоточинки на нем. Такое же теплое, как и в момент, когда находилось в чьем-то теле, откуда его и извлекли. Кажется, будто вот-вот, всего миг назад, сделавшее свой последний удар, причем, возможно, мои пальцы уже сжимали его в это мгновение.       Очередная смерть. Но чья? Я могла долго не гадать, ведь достаточно было втянуть ноздрями воздух и ощутить запах опавшей осенней листвы, тмина и лесного ореха. Такой знакомый…       Поддавшись порыву, я склонилась и жадно провела по сердцу языком, словно пытаясь собрать с него всю кровь до последней капли, понимая, что больше мне ее не пить, ведь Клаус пал. Я все-таки убила его. А я ли? Вопрос без ответа. То, что у меня первородная запчасть, еще не значит, что убийца — я. Но кто тогда? Я здесь одна.       Мотая головой из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть в сизой дымке хоть что-то, я наткнулась взглядом на дверь, будучи готовой поклясться, что минуту назад ее тут не было. Впрочем, это видение или какой-то мираж, в нем возможно всякое.       Надеясь, что за ней я не встречу Эстер или еще кого-либо, я смело повернула черную металлическую ручку, и вот теперь уже смотрела на кладбище. Совсем маленькое. Всего в десяток гранитных крестов вместо надгробий, но чем дольше я вглядывалась вдаль, тем больше их становилось. Сотни, тысячи, десятки тысяч. Словно массовое захоронение воинов, погибших в каком-то грандиозном сражении. Вот только в могилах были не солдаты…       На первой же табличке, на которую я глянула, красовалось имя Клауса. Рядом Бекка, Элайджа, да все Майклсоны похоронены здесь. А рядом с ними и… я, и бесчисленное множество вампиров, умерших со смертью каждого из первородных. Что за чертовщина? Они ведь все должны были сгореть дотла.       Я шагнула назад, а после и вовсе обернулась, и теперь же передо мной из ниоткуда возникло зеркало. Огромное такое, антикварное, в деревянной золоченой, слегка выцветшей от времени, раме. Вопреки всеобщему мнению, кровососы очень даже отражаются в нем, поэтому я и осмелилась взглянуть, и сделала это зря.       Знание, что члены семейства древнейших мертвы, породило у меня мысль, что я умерла из-за их кончины. И теперь же в зеркале видела все это воочию. Моя кожа мельчайшими хлопьями осыпалась подобно песку. За ней — плоть, потом и кости. Все мое тело превращалось в прах. Я исчезала. Развевалась по ветру, как пепел от кострища. И это было до невозможного страшно, ведь я осознавала, что сам процесс не остановить никак, поэтому кричала, лишь беспомощно наблюдая происходящее со мной. Вопила, как резанная, хотя, в общем-то, ничего болезненного в этом не было, кроме самого понимания необратимости.       Правда, насчет отсутствия боли я погорячилась, ведь вдруг ощутила, как что-то резануло по моему запястью, и в следующее мгновение резко открыла глаза, возвращаясь в реальность. И сейчас же я изумленно уставилась на Кола, который какого черта зажимал мне ладонью рот, не давая не проронить ни звука, но и это еще не все, ведь он держал мою руку у своего рта, царапая ее клыками. — Я, конечно, рада, что ты не мертв, но что происходит?! Как я здесь оказалась?! — дернулась я, когда мелкий Майклсон отпустил меня после минуты моих брыканий, и я еще и заметила, что лежу на полу. Не поняла. У этого ненормального из-за магической охранной системы его сестры сорвалась попытка похищения или что? — То же самое я хотел спросить у тебя, киска, учитывая твои вопли, — ехидно протянул вампир. — Вопли?! Какие еще вопл… оу, да, вопли, — кивнула я, вспоминая, что со мной происходило. — Кажется, мне приснился страшный сон. — Настолько страшный, что ты начала бродить по комнате и укокошила бедняжку в приступе внезапного лунатизма? — малыш первородный кивнул в сторону валяющегося рядом со мной сердца, а чуть поодаль и трупа девушки, оставленной мне в качестве пайка. — Представь себе. А обязательно было кусать меня? — От поцелуев ты не просыпалась, — ухмыльнулся вампир.       Хоть я и закатила глаза, реагируя так на очередную его шуточку, но все еще не могла прийти в себя, тяжело дыша и пытаясь нормализовать сердцебиение, но мой пульс отдавался в висках настолько громкими ударами, что, кажется, у меня от этого начиналась мигрень, которой у вампиров просто-напросто быть не может. — И что же происходило в твоем кошмаре? — сев рядом со мной, он даже не думал стирать с губ мою кровь. — Надеюсь, главный его героем был не я? — Нет, мы женились с твоим братом, — пробурчала я. — С каким именно? — С особенно любимым мною. — О, погоди, я думал, что из всей нашей семейки ты особенно любишь меня, — промурлыкал малыш Майклсон. — Не хотелось бы разочаровывать тебя, хотя кого я обманываю? Да, это не ты. Сегодня день неприятных открытий, добро пожаловать в мой клуб. — Да? И какое же открытие случилось с тобой? — обиженно протянул кареглазый первородный. — У меня их целый вагон. Еще не разработанный мною план обречен на провал. Если я все-таки решусь его провернуть, то все умрут. Буквально все, — уточнила я, демонстративно загибая пальцы. — И, похоже, мне или какой-то из моих жизней это жутко не нравится. — Ставлю на Блэнч, она — веселая сучка, — ухмыльнулся древний вампир. — Ты просто не знаком с ней, а если бы познакомился, то уже был бы мертв. — А ты умеешь убедить, хотя ей все равно меня не убить. — Как знать, — пожала я плечами. — Как знать.