The Retribution of bloody love

      Переступив порог особняка семейства де Мартел, бывшего когда-то пристанищем «Стрикс», я почувствовала дрожь в коленях. Давненько такого не случалось. Кажется, после обращения еще ни разу.       Внутри дома все выглядело так, словно по комнатам пронесся торнадо. Вот только он не разрушал все, а, наоборот, приводил в порядок. Странное сравнение, но как еще описать тот вихрь, что враз уничтожил следы бойни, произошедшей здесь? Будто ветряные потоки выдули отсюда и дух смерти, и запах крови, и любое напоминание о преступлении, так и оставшемся нераскрытым, ведь в вампирском мире детективов нет.       Я никогда не задумывалась над тем, что испытывали люди, возвращающиеся в свое жилище после какого-нибудь ужаснейшего события, действия которого разворачивались именно там. Что они переживали? Горечь утраты и нескончаемый поток воспоминаний? У меня было именно так. Сердце словно сдавили чьи-то пальцы, и их стальная хватка с каждым мгновением становилась все сильнее. Не уверена, что у кровососов возможны сердечные приступы, но, похоже, мне он действительно грозил сейчас, если не суметь вернуть самообладание и взять себя в руки.       Гибель моих вампиров-фанатиков — уже факт, ее никак не предотвратить, остается лишь признать произошедшее, и попытаться пережить это. У меня же даже получилось отвлечься, когда мы отправились в Мистик-Фоллс, но, оказавшись снова здесь, я нос к носу столкнулась с болью, воспользовавшейся своим шансом и вернувшейся в мою грудную клетку, теперь же ноя где-то под ребрами.       Почувствовав прикосновение ладони к своему плечу, я обернулась. Элайджа вопросительно и внимательно смотрел на меня, будто пытаясь, не произнося ни слова, узнать, в порядке ли я. Во всяком случае, по взгляду глаз цвета виски можно было сказать именно это, и я не выдумывала ничего, а и правда видела обеспокоенность и тревогу в нем. Коротко кивнув, подтверждая, что я смогу справиться с накатившими на меня эмоциями, я решительно сделала пару шагов вперед. В конце концов, я столько раз уже умирала сама. Разве после такого могла чужая смерть сделать еще хуже? Пусть это и были близкие мне вампиры.       Увы, ответ на этот вопрос все не находился. Правда, состояние мое слегка улучшилось, когда я сделала пару глубоких вдохов теперь уже под пристальным взглядом Никлауса. Мне просто не могло не полегчать, иначе первородный гибрид вырубил бы меня и оставил лежать на полу до момента, пока я не приду в себя и не стану менее впечатлительной за непродолжительный срок своего бессознательного состояния. В общем, Ник привык сразу же переходить к практической части обучения, явно доставлявшей ему неописуемое удовольствие ввиду неограниченного количества моих смертей. Дьявол! И почему Эстер не сделала лимит? Хотя тогда он был бы уже исчерпан, зная ненасытные садистские аппетиты этого Майклсона.       Наблюдая за древнейшими, осматривающими каждый уголок и закуток дома, выискивая тайник или какую-нибудь скрытую дверцу, я мало переживала по этому поводу. Находиться здесь мне было сложно. И участие в своеобразном квесте никак не помогало, хоть я уже и дышала ровно. Просто ощущение тяжелейшей скорби все еще нависало неподъемным грузом на моих плечах, вызывая болезненные галлюцинации. Я словно возвратилась в тот день, когда нашла растерзанных «Стрикс» здесь. Например, вон там, возле камина, лежала окровавленная Яэль. Остекленевшие глаза ее помутнели, а раньше, пока она была жива, я всегда дивилась их поразительному пронзительному голубому цвету, будто это какие-то эксклюзивные линзы, но, нет, только дар природы.       Сейчас же на этом месте, где я видела ее труп, стоял Кол и деловито изучал каждый его дюйм на предмет рычажков или кнопок, открывающих доступ в потаенное местечко, где, вероятно, хранилось нечто важное. Возможно, для меня. Для Тристана же оно явно имело огромное значение. Мне даже кажется, что лорд де Мартел был помешан на сокрытии большей части принадлежащего ему скарба или состояния, чем и занимался практически всю свою долгую жизнь, разумеется, когда не строил козни против первородного семейства. Прошмыгнув мимо гостиной, я направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, но задержалась у портрета бывшего владельца этого дома.       Естественно, я не знала, когда и кто написал это полотно. Меня достаточно легко было научить пытать и убивать людей или вампиров, но вот с историей искусств имелись огромные проблемы. Впрочем, для должности кровожадного монстра, которую я занимала благодаря Клаусу, это и не требовалось.       На картине Тристан был изображен возле все того же камина, сейчас облюбованного малышом древним. В нем полыхал огонь, а первообращенный преспокойно стоял рядом и смотрел на художника, положив руку на каминную полку, тогда еще не настолько заставленную всевозможными шкатулками и статуэтками, как сейчас.       И на фоне всех моих смешанных ощущений от нахождения здесь, мне казалось, словно де Мартел пытался заговорить со мной. Не просто с гостем, остановившимся взглянуть на портрет хозяина особняка, а именно со мной. Взгляд его глаз был прорисован до того выразительно, что я едва ли буквально не ощущала, как он взирал на меня, вспоминая нашу первую встречу. И танец.       Да уж, этот вампир умел производить пугающее впечатление. Стоило мне только оживить в своей памяти его мысли, как я вновь поежилась, в очередной раз отметив, каким же ужасным был Тристан. Изворотливым, подлым, развращенным, порочным. Он будто являл собой средоточие всех известных и неизвестных грехов, мирно уживавшихся в его темной душе. Однако Бьянка не умела заводить правильных друзей и любовников. Ах, если бы она только знала об этом тогда. — Изумительная работа, правда?       Услышав бархатистый и тягучий голос старшего Майклсона, я вздрогнула, будучи вынужденной вынырнуть из своих размышлений, до этого углубившись в них настолько, что я даже не расслышала, как первородный вампир подошел ко мне. Ну ты даешь, Пейтон! А если бы это был враг? Ладно, а с каких пор Элайджа не считается им? Пусть я и испытываю к нему что-то, впрочем, как и к его братьям в равной или не очень мере, но он по-прежнему предан своей семье и готов сделать ради родственников все. Я же такой верностью им, да и себе и своим взглядам, похвастаться не могу. — Наверное, — пожала я плечами. — Похоже, твой учитель сосредоточился не на том, на чем мог бы, — сухо констатировал древнейший. — У каждого своя методика.       Я искренне не понимала, как умудрилась за столь короткий срок растратить умение разговаривать с ним о брате, ибо сейчас вновь испытывала некую неловкость и непонимание смысла данной беседы, учитывая ее тему. Клауса мы могли обсудить и в поместье их семейки. Собрать совет, усадить гибрида на стул посреди комнаты, и высказать ему все, что о нем думает каждый из заложников близости с ним. Наверное, от желающих отбоя бы не было, но родственники могли бы выступить первыми.       Вот даже такая бредовая идея вполне уместна, но не здесь же и не в данный момент. Может Элайджа попросту не знал, как заговорить со мной? Ну это на него тоже не особо похоже. Откуда у этого представителя беспринципных Майклсонов такая неуверенность? Я что-то пропустила? Какие-то изменения в его характере или черты же, которые не улавливала раньше? — Ты права, — согласился он. — Как ты? — выпалила я первое, что пришло мне в голову.       Кареглазый вампир удивленно взглянул на меня. И я прекрасно понимала, к чему было его изумление. — Почему ты спрашиваешь? — ответил древний вопросом на вопрос. Как оригинально. — Ну, тебе же не каждый день угрожает смерть, которая может прийти оттуда, откуда не ждешь ее, — промямлила я. И, да, это действительно была причина, по которой я спросила то, что спросила. Я и правда думала об этом, а любопытство, как же Элайджа справляется, оказалось таким сильным, что я не удержалась. — О, Пейтон, нет, я жду. За столько веков странно было бы не научиться делать это, — мягко произнес Элайджа, едва заметно усмехнувшись. — Но ты ведь… — Бессмертный? Да, фактически, да. Как и ты. А разве ты не боишься? — Я новенькая в этом деле, — теперь же усмехнулась я. — Мне свойственно бояться.       Только вот это чувство у меня приходящее. — А я предпочитаю думать, что понимание этого пришло ко мне с мудростью прожитых лет. — Или как незаметно подчеркнуть пугающую разницу в возрасте и первородном вампирском опыте, советы от Элайджи Майклсона, — хохотнула я. — Бессмертие не значит неуязвимость, Пейтон. Всегда существовало что-то, способное убить каждого из нас, будь то колья из белого дуба или же война между членами нашей семьи. И ошибочно полагать, что это может обойти стороной или не затронуть конкретно тебя. Слишком беззаботно и глупо. Но я не боюсь, — добавил он, — просто допускаю такую вероятность. Всегда.       Я повернулась и посмотрела на него. Древний был привычно спокоен. Равнодушен. Безэмоционален. Он так обыденно рассуждал о возможности своей кончины, предсказанной его сестрой, что невозможно было не испытывать благоговейное восхищение первородной выдержкой и еще больший страх от того, насколько все это привычно для него. Странная смесь из чувств. В человеческой жизни практически не выпадает шанс ощутить нечто подобное. Правда, думаю, у кровососов тоже не часто случаются такие вот моменты. — Вау, — выдохнула я. — Звучит жутко, если честно. Наверное, тебе не хватает моей способности к воскрешению. — При желании можно сделать это, как, например, Фрея вернула нашего отца, но какой в этом толк? Так теряется вся суть смерти. — Мне кажется, ты только что признал бессмысленность моего создания и существования, — с притворной обидой протянула я. — Впрочем, я сама частенько балуюсь этим. — Я не хотел задеть тебя, — в тоне Элайджи слышалась искренность. Но с таким пустяком он вряд ли стал бы лгать мне, так что это было очевидно. — Не беспокойся, — махнула я рукой, заверяя его, что все в порядке. — Вообще я хотел спросить тебя кое о чем, — признался старший Майклсон, и я глянула на него, словно пытаясь пойти на опережение и понять, как же будет звучать его вопрос. Я могла узнать это, прочитав мысли первородного, но мое обещание не позволяло мне преступать ранее обусловленные границы. Нет, ладно, все дело было в моем отношении к этому древнейшему, иначе наш уговор не имел бы такой силы до сих пор. — Да? — Где ты ночевала?       Я вновь ошеломленно уставилась на темноволосого вампира, не веря своим ушам. Он редко позволял себе подобное. И это вряд ли свидетельствовало о ревности, точнее, думаю, этот древнейший вообще не умел испытывать ее ввиду своей сдержанности и поразительной уравновешенности, лишь изредка подводящей его.       Значит, дело было в другом. — Ты слышал наш с Никлаусом разговор?       Прийти к такому выводу оказалось проще простого. — Да, стал его невольным свидетелем.       Во взгляде глаз цвета шотландского виски не было ни единого намека на сожаление. Ага, невольным, конечно. Так и хотелось съязвить по этому поводу, но обитатели Abattoir обладали усиленным слухом и не собирались ограничивать свои способности, используя их для вот таких вот семейных интриг. Элайджа не стал исключением, как оказалось. Ничто, свойственное Майклсонам, не было ему чуждо, только кое-где кое-когда он умел сдерживать себя, в отличие от того же Ника или Бекки, не говоря уже о младшеньком профессиональном психопате. — И что ты думаешь по этому поводу? С высоты своего векового опыта. — Что ты наступаешь на те же грабли, — изрек древний.       О, ну это я и без него знала. — Я в курсе, — кивнула я. — Пейтон тебе не обязательно вновь играть по правилам моего брата и принимать его сторону. Ты добровольно надеваешь на себя поводок, — мрачно произнес он. — Будто его кто-то снимал с меня, — язвительно констатировала я. — Знаешь, что случается с животными на привязи, которые резко и сильно дергаются в желании освободиться? Они ломают себе шейные позвонки и погибают.       Поморщившись от данного сравнения, я непонимающе взглянула на первородного. — Как это понимать? Ты угрожаешь мне? — Нет-нет, всего лишь предостерегаю. Хочу, чтобы ты думала, что ты делаешь, а не слепо исполняла желания Никлауса. Они не приведут ни к чему хорошему. Кол — не ручной щенок, не забывай об этом. У тебя есть голова на плечах, пользуйся ею не только для того, чтобы слушать приказы.       Чего-чего, а уж такого от Элайджи я не ожидала. Впрочем, он, кажется, тоже был удивлен своим красноречием. — Я спала в гостевой комнате, самой дальней. Хотя, думаю, ты и так знаешь об этом, — тихо призналась я. — Да.       Желая как-то сменить тему разговора, я не придумала ничего лучше, как вернуться к Тристану, ведь для чего-то большего и серьезного обстановка была очень уж неподходящей. — Наверное, ты презираешь его? — поинтересовавшись, я указала на полотно. — Презираю, — согласился кареглазый древний. — И горжусь им. Все-таки нельзя не признать, что он был поразительно умен. Жаль, лишь растрачивал свои способности на непотребные дела. Хотя он сохранил «Стрикс» и привел их расцвету. — Ага, а я же закончила их эру, — тяжко вздохнула я. — В этом не твоей вины, Пейтон. В конце концов, в последнее время они делали правильный выбор.       Старший первородный попытался воззвать к моему спокойствию, вновь покидавшему меня, но, увы, это выходило не очень хорошо. — За что и поплатились.       Вновь взглянув на картину, я обратила внимание на гобелен, висящий позади лорда де Мартела. На нем был вышит герб, совсем не походящий на символику рода первообращенных, ведь ее изображение и опознавательные знаки я выучила наизусть, учитывая, как часто встречались они в отделке особняка. Да и эмблему братства вампиров-иллюминатов не особо напоминало. Никаких сов. Лишь лев и орел. И почему у меня сложилось впечатление, что я уже видела их где-то раньше? О, ну еще бы, ты же жила здесь, Пейтон, и ежедневно проходила мимо портрета Тристана, вот визуально и запомнила чертов герб.       Но очень скоро мне пришлось выбросить его из головы, так как Клаус потребовал помощи. На поиски ушел весь день, только вот все оказалось впустую. Либо мы снова что-то упустили, либо ничего и не было, а Фрея, настаивая на этом, попросту ошиблась. В конце концов, древним ведьмам тоже свойственно это.       Вернувшись в поместье первородной семейки, я несказанно обрадовалась тому, что спальню мою привели в порядок, а это значило, что сегодня мне не придется болтаться по чужим комнатам, рискуя нарваться на негодующего Ника. А настроение его и правда оставляло желать лучшего после нашей неудачи.       Поэтому я решила не нарываться и, поужинав, отправилась восвояси, желая пораньше лечь спать, ведь сон в данном месте — это понятие очень условное. В любой миг дня и ночи могло что-нибудь произойти, а, несмотря на бессмертие и силу, мне и древнейшим свойственно было уставать, как ни странно.       Приняв душ, взяв с ночного столика блокнот и карандаш, я легла на кровать. Из мыслей все не выходила та картина. Не знаю, почему я так зацепилась за нее, но сама не заметила, как вывела на бумаге подобие увиденного герба. Где же я встречала его раньше?       В архиве моей памяти хранилось столько всего, как моего, так и чужого, и не имелось никакой классификации или каталога, поэтому я не могла по чьему-либо желанию выуживать оттуда какие-то факты в момент острой необходимости, вот и ломала себе голову, ведь ничего другого больше не оставалось.       Естественно, так вышло и в этот раз. Я не вспомнила никаких деталей, способных мне помочь, поэтому послала все к черту и собралась спать. Правда, сон не шел и походил на неглубокую дремоту, но я отдыхала хотя бы телом, что уже было полезно для восстановления сил.       Я и не поняла, как добралась до осенившего меня осознания, просто сновидение, в которое я провалилась, оказалось смесью переплетений моментов одной из моих прошлых жизней и встреч с Тристаном, уже произошедших в этой. И я вынужденно признала, что в очередной раз потерпела поражение, ища не в тех воспоминаниях, думая, что герб относится к первородным. А следовало обратить внимание на себя.       Вскочив с кровати, едва не упав, запутавшись в одеяле, я, даже не глянув на часы, ринулась к Клаусу. Влетев к нему в спальню, я недовольно фыркнула и топнула ногой, испытывая недовольство от того, что его пробуждение было не таким скорым, как требовалось. Ну вот. А если бы на нас напали?       Прищурившись, древнейший гибрид сонно взирал на меня, явно прикидывая, как бы лучше разорвать мне горло, чтобы отомстить за столь неприятный сюрприз. — Какого черта, Квинн? — гневно прорычал он после минутного молчания. — Нам нужно вернуться в особняк, — требовательно заявила я. — Прямо сейчас?! — возмущенно переспросил Ник. — Нет, ну это может подождать до утра, но я вряд ли снова усну, — невозмутимо сообщила я, абсолютно не обращая внимания на его ярость. — Дай угадаю, ты забыла там что-то? Куртку? Телефон? — Кажется, я нашла тайник, который мы пропустили. — Как? — недоверчиво поморщился Майклсон. — Каким образом у тебя получилось это? Где он? Ты уверена? — Все это время мы упускали важную деталь — Тристан не стал бы оставлять послание Пейтон Паркер, он обратился бы к той, которая являлась его подругой. — К Бьянке, — задумчиво протянул Клаус. — Именно, — щелкнула я пальцами. — И я знаю, как он это сделал.