The Retribution of bloody love

— Дьявол! Квинн…       Вот так легко от рыка до затихающего в ошеломлении голоса Никлаус выразил свое впечатление от завершившейся бойни с ведьмами, на которую он меня великодушно не только пригласил, но еще и доставил.       Глаза мне буквально застилала багровая пелена. Крови на лицо попало предостаточно, а теперь она еще и запеклась, и появилось досаждающее неприятное ощущение стягивания на коже, словно я, как когда-то давно, во времена своей человеческой жизни, получила солнечный ожог, не успев вовремя нанести защитный крем. Непонятно, почему так — может это из-за каких-то трав, что употребляли ведьмы, или кто-то из них принимал вербену, но концентрация была слабой, и вот я наконец прочувствовала ее воздействие на себе, но факт оставался фактом.       Впрочем, кровь была не только на моем лице. Волосы потемнели от нее еще больше, слиплись, и теперь вообще складывалось впечатление, что я нацепила парик из крученых крысиных хвостиков. Что ж, какая ситуация, такое и сравнение.       Одежда же тоже насквозь пропиталась ею, причем настолько, что каждый мой шаг сопровождался звуком разбивающихся о пол алых капель, которые еще не успели свернуться и остаться на ткани навсегда. Кажется, по пальцам можно было пересчитать места на моем теле, куда она не попала.       В этот раз я превзошла саму себя. Вряд ли я отобрала у Никлауса или кого-то из Майклсонов пальму первенства в вопросе кровожадности и садистской извращенности, но подобного в моей вампирской жизни еще не случалось.       Я в прямом смысле разорвала каждую из присутствующих там ведьм на кусочки. Разделила на конечности и внутренние органы. Разве что не рассортировала, ведь в тот момент мне было не до этого.       Раздавив в кулаке чью-то селезенку, которую я автоматически прихватила с собой в качестве сувенира что ли, чувствуя, как теперь и она кровавым месивом, напоминающим сочный паштет, ляпает на асфальт, сползая по моей ладони вниз, щекоча при этом кожу, я сполна насладилась ощущением абсолютного отвращения к себе.       Как же гадко было снимать стресс подобным образом. Но я не сожалею. Скорее, считаю это нечестным, ведь ведьмы никак не могли противостоять мне. Их можно посчитать просто загнанными в мышеловку или преподнесенными для меня на блюдце. Слишком легко, слишком просто, слишком быстро. Да, они пытались спастись: кто-то то и дело применял магию, авось она вдруг подействует, пока остальные погибают в страшных муках, кто-то пытался сбежать, а кто-то умолял о пощаде. Я убила всех без разбору.       И сейчас напоминала себе даже не Клауса, а того, кто вот так же хладнокровно перебил «Стрикс», хотя мои фанатики уж точно не унижались, а сражались до последнего. Я уверена в этом, я знаю их. А здесь же ситуация несравнима. Просто казнь, просто замещение боли, просто еще одна ночь, когда мои демоны взяли надо мной верх. — Что-то не так? — хрипло спросила я у Майклсона. — Зрелище не из приятных, — мотнул он головой, будто пытаясь отогнать от себя мерзкое видение, но это была реальность и это была я. Такая, какой древнейший все это время хотел меня сделать. — Скажи спасибо, что я не притащила тебе подарок. Хотя еще могу вернуться за ним, — нарочито безразлично произнесла я. — Меня не пугает произошедшее, скорее, то, что я упустил момент твоего становления и не до конца разделил его с тобой. — Ты ведь сам лепил из меня монстра.       Да, именно монстра. Я и не заметила, как превратилась в него. Элайджа говорил, что на путь чудовищ Майклсоны ступили по собственному желанию. Видимо, так случилось и со мной.       Правда, это было предсказуемо. Каков учитель, такова и наука, после которой сложно остаться собой и сохранить какую-либо гуманность. Не в случае, когда тебя намеренно принуждают убивать-убивать-убивать, делать это хладнокровно и с удовлетворением. Разве не такие взгляды все это время мне пытался привить Никлаус? — Love, — приблизившись, выдохнул первородный гибрид, — я не тот, кто будет осуждать тебя за это. Просто, исходя из последствий твоего буйства, я не обратил внимания на то, что тебе требовалось выпустить пар значительно раньше. На твои плечики столько всего свалилось, и ты все это держала в себе. Потрясающая выдержка, мне стоит поучиться у тебя, Квинн, слышишь?       Он дотронулся до моей щеки, убирая пару прилипших к коже прядок, и это вышло чертовски пугающе, учитывая, что походило на заботу. — Ты снова меня клеишь, Ник, только теперь решил проявить ласку? — проворчала я, отворачиваясь.       Поддев и сжав пальцами мой подбородок, Майклсон заставил вновь посмотреть на него. — Зачем мне это, дорогуша? Ошибочно считать, что я опущусь до обмана, чтобы заполучить эти губы, — он мазнул подушечкой большого пальца по ним, очерчивая их контур, — или это тело. — Конкретизировать не стоит.       Я выставила руку вперед, стараясь предотвратить его следующее прикосновение.       Не могу сказать, что мне совсем уж не нравилось это. Или не льстило. Просто такая чувственная пляска на самом краешке лезвия ножа была опасной, а адреналин, полученный во время бойни, лишь усиливал мои чувства, и без того взведенные до предела благодаря вампирской природе.       Я прекрасно помнила и понимала, что Клаус — подобие самого Дьявола в моменты, когда желает заполучить что-то или кого-то. Он хищник. Зверь. Охотник. Опытный искуситель и ловкий манипулятор. И это приятная игра на натянутых канатами нервах. И вполне ясно, что я сама, как мышка в ловушке с клеем, увязнувшая всеми лапами в субстанции, не дающей шевельнуться и вынуждающей словно наблюдать за собой со стороны, и, кажется, я уже подсела на это ощущение, надышавшись его дурманящего отравляющего запаха. Вот только знать бы, подсела я при этом на самого Ника или нет…       Связь с ним очевидна, и кто его там разберет, это отношения творца с его творением, дурная карма, или мы просто уже настолько срослись, что ненависть, наличие которой отрицать сложно, граничит с потребностью в древнем гибриде. Я не могу похвастаться его поддержкой, но он всегда придет на помощь, если пытки, издевательства и коварство без перерывов на праздники и выходные дни можно назвать так. Эта жестокость, как отвлекающий маневр, который — из-за боли и мук — позволяет вынырнуть из обстоятельств, накрывших с головой волной мутной ледяной воды, под толщей которой я оказываюсь чаще всего.       Конечно, если бы от меня до сих пор требовалось выбирать, то я никогда бы добровольно не осталась с Никлаусом. Не сложно догадаться, что этим я обрекла бы себя на верные страдания, причем чужие, и на бесконтрольное увеличение списка моих жертв до бесконечного, ведь этот Майклсон явно пользовался бы моими способностями вовсю, и в череде смертей я бы потерялась и забылась. Но велика вероятность, что окажись я в этот момент в такой же горько отягощенной прошлым ситуации, то чаша весов все-таки склонилась бы на его сторону…       Первородный приподнял уголки алых губ в легкой улыбке. — Как скажешь. — Наверное, мне не стоит возвращаться в Abattoir в таком виде, иначе Элайджа устроит выговор обоим, — я неуверенно пожала плечами. — Не могу не согласиться с тобой. Пойдем, у меня есть идея.       Клаус двинулся в сторону поворота, за которым мы бы снова оказались на горячо любимой туристами улице, а позднее время им явно было нипочем для прогулки. — Серьезно? Хочешь перепугать людей? — недоуменно фыркнула я. — Какое тебе до них дело? — оглянувшись, поморщился Майклсон. — Ну если так мне говорит сам король Нового Орлеана, то к чему я стану с ним спорить, — съязвила я, ступая за древнейшим.       Но Ник все рассчитал. Вывернув из-за угла дома, мы едва ли не сразу наткнулись на магазинчик одежды. Естественно, табличка на двери гласила, что он закрыт. Впрочем, это являлось самой малой нашей проблемой, к тому же, еще и легко решаемой.       Конечно, я бы не назвала эту лавку бутиком или местом, где торгуют вполне сносными тряпками, ведь владелец ее даже не раскошелился на сигнализацию, но другого выбора-то все равно не имелось. Правда, буквально, учитывая, что богатым ассортиментом здесь и не пахло. Зато эти вещи хотя бы были чистыми, поэтому я прекратила придираться, и быстро подобрала себе сменный наряд из черных леггинсов и светло-серой рубашки. На голову я собиралась надеть бейсболку. Кстати, я не знала, имел ли счастье первородный гибрид когда-либо держать подобный головной убор в руках, судя по его скептично-презрительному взгляду, но мне следовало скрыть свою эксклюзивную укладку, смоделированную под влиянием массового убийства, произошедшего в магической обители неподалеку. Эх, а они ведь прикрывались вуду, у них даже на вывеске значилось это, рядом с обещанием найти желающим любовь и обеспечить успех в бизнесе. Эдакое ведьмовское бюро добрых дел.       Спешка со сменной одеждой еще была хороша еще в том плане, что я так не имела возможности сосредоточиться на своих мыслях, пришедших в мою голову во время посещения уборной, где я пыталась хоть как-то скрыть следы своего преступления и, заодно, решила переодеться, игнорируя ряд примерочных.       Водя мокрыми пальцами по волосам, перед этим умыв лицо, я старательно не замечала, как вода окрашивается в цвет чьей-то забранной жизни. Точнее, жизней. Но буро-бордовые капли оставались на белом умывальнике с трещиной по левому краю так же, как и они запятнали и мою совесть.       Кое-что упустил не только Никлаус, но и я. Например, мгновение, когда я стала подобна первородным не только по принципу своего создания, хотя и здесь имелись отличия, а и по тому, что я уже слабо различала лица тех, кто числился среди моих персональных жертв. Вспоминая свой первый раз, я поняла, что тех ощущений неуверенности и непонимания, растрепанности и постоянного перебирания всех-всех деталей чужой смерти, включая агонию и последний хрип, больше не существует.       С каждой убитой мной ведьмой ради улучшения собственного настроения или потому, что так хотел Майклсон, я размывала грань так же, как сейчас пыталась избавиться от крови, чтобы ни единой капли ее не осталось на керамике. Вот только я-то все равно буду о ней помнить, хоть и недолго.       И это началось не сегодня. Значительно раньше. И вообще мне следовало пересмотреть все вынесенные мною же приговоры, ведь даже смерть Эстер можно было поставить под вопрос.       Хотя, нет, нельзя. Уж кто-кто, а она ее заслужила. К тому же, хотела сама. — Полегчало? — деловито поинтересовался Клаус, когда я вновь присоединилась к нему, и мы вышли на улицу, оставив после себя минимальный разгром в том несчастном магазинчике. Я даже испытывала подобие сожаления перед неведомым мне хозяином за доставленные ему неудобства. Может еще не все потеряно, и хоть какая-то часть человеческих чувств у меня сохранилась? Минимальная доля. Горстка или щепотка. — Двусмысленный вопрос. Но ты ведь об этом знаешь, верно? — хмыкнула я, заправляя влажные волосы за ухо, тем самым выдавая свою нервозность.       Древний гибрид усмехнулся и кивнул. Вот и весь ответ. Прекрасно, Ник! — А эти ведьмы могли сотрудничать с Авророй? — вздохнула я. — Разве для тебя это имеет значение, дорогуша? — кажется, Майклсон был искренне удивлен. В другой ситуации я бы даже обрадовалась этому. — И да, и нет. Мне как-то не по себе, что я вот так вломилась туда и перебила всех, совершенно не зная, были ли они хоть в чем-то виновны. — Серьезно?       Похоже, первородный изумился второй раз за последние пять минут. Сомнительное достижение, Пейтон, учитывая все обстоятельства этого дела, разящие металлическим запахом крови. — Меньше всего мне хотелось бы быть похожей на тебя. Ну, понимаешь, убивать без разбору и все такое. — Стоит начать паниковать, love, когда почувствуешь непреодолимую тягу к блондинкам. — Ребеккой я могла бы увлечься, — задумчиво протянула я. — Как раз и с выбором бы все решили, и с моими необъяснимыми эмоциями к каждому из вас. — К каждому? — Клаус лукаво повел бровью. — О, не превращай это в признание в любви, ты знаешь, о чем я. — Знаю, — согласился он. — Думаешь, это из-за отягощенной наследственности? — Ну не из-за природного же шарма Майклсонов, — ехидно фыркнула я. — Слышал бы тебя сейчас Кол… — присвистнул древнейший. — Когда вернемся, я обязательно перескажу младшенькому наш разговор.       И пусть речи его были поразительно легкими и игривыми, но взгляд берилловых глаз сбивал ошибочное впечатление холодностью серьезности, застывшей в нем. — У нас было слишком много сходства с самого начала, Квинн: несправедливость женщины, являющейся моей матерью; жажда мести, ради которой что ты, что я, готовы идти по трупам; неконтролируемая ярость. — Вот от последнего мне дурно больше всего. — Я видел, что ты сделала там… — Я тоже.       Майклсону не дал договорить Марсель, вывернувший из мрака, который совсем не рассеивали огоньки вывески еще работающего бара, расположенного в двух шагах от места совершенного нами ограбления, и не только его. Да уж, безопасность на лицо. В подобных неосвещенных уголках и происходят всякие гадости вроде изнасилований и похищений, а еще в них поджидают свой ужин вампиры. Однако, не очень приятная параллель, но что пасынок Никлауса может нам сделать? — О, Марсель, — осекшись, приветственно произнес первородный гибрид. Судя по тому, как он недовольно поджал губы, его зацепило, что Жерар вот так беспардонно перебил королевский монолог, но я готова была поспорить, что древний, кроме ядовитого замечания, больше никак не накажет наглеца-приемыша. — В этот раз вы перешли черту, — ответил он, и я напряглась. — Надо же, какое совпадение, я тоже думала об этом.       Смысла прикидываться глупышкой не было, учитывая, что ранее я предлагала Марселю сотрудничество по уничтожению древнейшей семейки, и вампир прекрасно знает, на что я способна. Эх, а идея эта казалась такой заманчивой.       А еще я убила Давину… и это основная причина, по которой встречаться нос к носу с Жераром мне не хотелось. У Клауса, кстати, может, имелись и другие, впрочем, меня это не особо волновало. — С каких это пор ты стал беспокоиться о мертвых ведьмах? — сердито прорычал Ник.       Вот уж спасибо! Для данной ситуации очень неуместная игра слов, Майклсон! — Ты знаешь, — коротко бросил он своему создателю, — я никогда не воевал с тобой, Пейтон, не переходил тебе дорогу.       Ну вот, началось. — Ты — да, но твоя приемная ведьма — другое дело, — выдохнула я. Черт! Уж лучше бы нам встретилась стайка мятежных оборотней или кто там сейчас баламутит воду в Новом Орлеане, мешая Никлаусу спокойно наслаждаться властью. — Для тебя ни секрет, что я априори хочу уничтожить всех представителей ведьмовского сословия или попросту каждое магическое отродье в этом городе и за его пределами, — мое сожаление о бойне моментально улетучилось, — но Клэр была юна, поэтому я давала ей шанс на спасение, которым она не воспользовалась. Давина сама выбрала смерть, вместо того, чтобы просто уйти, когда ее свободно отпускали. Ей требовалось только отстать от Кола. Ничего сложного, ведь так? — Убив ее, ты и себя обрекла на смерть, — решительный стальной тон Жерара говорил о том, что он не шутил.       Да и мне как-то было не до шуток. Во-первых, я не понимала, откуда у него такая уверенность, что он в нашем противостоянии выдержит больше, чем пару ударов. И, во-вторых, чем это грозило нам с Клаусом?       Стараясь тщательно выверять все произнесенные мной слова, да даже паузы между ними, я сконцентрировалась на них, поэтому все не могла влезть в мысли приемыша первородного гибрида, дабы разузнать его коварный план, вот и хотела поторопиться, поскорее перейдя к телепатии.       Впрочем, я понимала, что, похоже, с минуты на минуту придется вернуться к амплуа монстра. Видимо, сегодня без этого никак. — Ты ведь знаешь, что меня не убить, — поморщилась я. — Ладно, я могу позволить тебе беспрепятственно сделать это пару раз, если ты считаешь, что так ты получишь желаемое облечение и сможешь двигаться дальше. Что? Тебе же можно, так почему ему нельзя? — пожав плечами, съехидничала я в ответ на покашливание Никлауса, покосившегося на меня. — Все это достаточно глупо как с ее стороны, так и с твоей, — Майклсон решил вмешаться, дав мне возможность разузнать все замыслы Жерара. Он мягко ступал к вампиру, красноречиво расписывая все оттенки нашего недоразумения, ставшего роковым для Давины. При этом древний начал свой монолог с уже привычно убранными за спину руками, но дальнейшее увеличение резкости его жестикуляции было прямо пропорционально сокращению расстояния между ним и Марселем. Не исключено, что Клаус вздумал свернуть своему пасынку шею, дабы тот не натворил необратимых глупостей, за которые ему потом вынесут смертный приговор.       Прекратив отвлекаться на обманный маневр сродни танцу перед броском кобры, я наконец отважилась на телепатическую вылазку. И увиденное меня не просто шокировало, а ужаснуло.       Первородный как раз готовился наскочить на вампира, когда я ринулась к нему с предупреждающим криком. — Нет, Ник, нет! Не делай этого!       Но его зелено-голубые глаза уже сменили цвет на янтарно-волчий, а это значило, что Клауса так просто не остановить.