The Retribution of bloody love

milck — devil devil

      Пробудившаяся в моей груди подозрительным ощущением, подобным кипящему гейзеру, спонтанная радость по поводу того, что мы наконец вернулись в поместье, вызвала у меня желание посетить врача с первых минут, как я пришла в себя и осознала, что нахожусь в своей спальне в Abattoir. Еще и преждевременная смерть, похоже, нейтрализовала действие волчьего яда. Или Фрея уже поколдовала надо мной. В общем, я очнулась какой-то вовсе непохожей на себя. Даже пожалела об отсутствии боли.       Странно это все.       Впрочем, я вполне понимала причину своего неконтролируемого облегчения, хвала Небесам, не переросшего в счастье!       Денек выдался не из легких. А ночь вообще перечеркнула все его события, потому что встреча с Марселем явно могла выбить из колеи. И, кажется, выбила.       Я ожидала, что я стану заниматься самобичеванием касаемо устроенной мной же бойни, правда при этом совершенно не испытывая ни малейшего сожаления и сочувствия к убиенным. Лишь к себе. Моя эволюция — которую впору назвать деградацией — с целью превратиться в чудовище увенчалась успехом. Клаус точно доволен, хотя немалая заслуга в этом принадлежит мне.       Но понимание, что помимо пророчества, сумасшедшей бывшей Ника и оружия, способного уничтожить Майклсонов в ее руках, есть еще и новый гибрид с многовековым желанием наказать своего зарвавшегося и достигшего предела в насилии создателя, стало сильнейшим отвлекающим маневром.       Я даже на время позабыла о ведьмах. Нет, ладно, я вообще не вспоминала о них. Они мертвы. Чего ворошить их прах? Правда, трупы-то совсем свежие и истлеть не успели, но какая сейчас разница? У меня, как и у древнейших, есть проблемы поважнее.       Вообще о Марселе должен беспокоиться только Никлаус. Это его забота, его беда, последствия его деяний. В общем, еще один жаждущий его смерти присоединился к бесчисленной череде ему подобных. Только вот у Жерара существенное преимущество.       И отягощается все еще и тем, что где-то там бродит безумная Рори, точно уже разработавшая план по уничтожению оставившего ее любовника, и они вполне могут скооперироваться с приемышем этого самого любовника, воспитавшим своего возможного убийцу.       Да уж, порой мне кажется, что про жизнь Майклсонов можно снимать сериал. Мыльную оперу с множеством драматических поворотов и арок, а еще тупиков, в одном из которых оказались все обитатели этого поместья.       Им, конечно, привычно жить в постоянном напряжении, ловко маневрировать между угрозами, и низвергать всех своих врагов в ад, но кто сказал, что они не могут оступиться?       Сейчас-то опасность слишком реальна с обеих сторон. А в доме, и без того наполненном пыльным удушающим воздухом, вобравшим в себя запах всех десяти веков, что прожили первородные, теперь же еще и разит смертью в каждом углу. Тленной холодной сыростью, при каждом вдохе пробирающей до костного мозга, не говоря уже о легких, сжимающихся от нее в спазме.       Все очень и очень плохо. Паршиво. Хуже некуда. И у меня с членами этой ненормальной семейки одна цепь, она сковывает нас вместе, напоминая мне о моем ужасном сне с Клаусом. Только сейчас ставки выросли, и количество участников его в реальности увеличилось.       Эх, я уже начинаю скучать по тем временам, когда считалась единственным кошмарным сном первородных. А теперь что? Куда ни плюнь, то везде враги, имеющие достаточно силы, чтобы укоротить бесконечный век каждого из Майклсонов. Кажется, меня это оскорбляет. Задевает уж точно.       Уникальности больше нет, зато повседневность древних, наполненная беспокойством и не стихающими опасениями, это и мое настоящее. И как я упустила момент своего падения в эту пропасть? Ой, да сколько раз уже я падала туда, хотя, похоже, лишь спускалась все ниже и ниже. Да и выбора передо мной по-прежнему не стоит. Хоть где-то все осталось без изменений, что тоже поводом для радости не является, а она отчего-то появилась.       Наверное, я окончательно свихнулась. Накликала на себя безумие. Теперь можно организовать с леди де Мартел клуб по интересам. Будем вместе пить чай, строить козни против Ника, ведь его к моим бывшим любовникам тоже легко отнести, и по очереди мнить друг друга богинями. Идеально. Все-таки следует подумать о брони на палату с мягкими стенами, а то я что-то забросила размышления о ней. И оказалось, что сделала это зря.       За окном уже рассвело и из щели меж неплотно задернутыми шторами в комнату пробивались лучи солнечного света. Но с ними антикварная мрачность обстановки моей спальни не рассеивалась. Не уходила она и из моей головы, оккупировав там мысли тревожностью, которую нельзя назвать напрасной, если собрать воедино все проблемы, что являли собой меч, нависший над головами каждого из древнейших вампиров. Ну и гибрида, куда же без него.       Потянувшись, я приняла сидячее положение, откинувшись на подушки, и вздохнула, глядя на свою руку, где еще несколько часов назад красовался чужой укус, наполнивший мое тело смертоносной отравой. Теперь же на коже не было ни единого следа от него.       Как-то несправедливо. Меня столько раз кусали, а на мне не оставалось ни царапины. Хоть бы шрамы на память, как боевые отметины или же свидетельства моей глупости и недальновидности, а еще неосторожности, но нет. Вампирская регенерация стоит на страже недопустимости поучительности определенных жизненных моментов. Наверное, если бы я могла насовсем умереть от яда оборотня, то это имело бы на меня куда более серьезное влияние, а так спустя пару дней я попросту забуду обо всем до следующего укуса.       Кстати, Ник даже не выразил благодарности за то, что я подставилась вместо него. Но, Пейтон, чего ты ожидала? Коробку конфет и корзину фруктов? Букет роз? Тебе следует напомнить себе, кто такой Клаус Майклсон, или и без этого тебе под силу заставить свой мозг работать?       Но мой напряженный мыслительный процесс привел меня лишь к тому, что мне следует принять душ. То ли это действие убийственной антистрессовой первородной терапии сказалось так, то ли я попросту выдохлась и медленно погибаю под давящим грузом проблем, поэтому идеи не бьют фонтаном в моем мозгу, скорее напоминая топкое болото со зловонной жижей моих воспоминаний вперемешку с чужими, занимающими куда больше места, чем жизни Биянки, Бьянки и Блэнч вместе взятые.       Тщательно вымывая из своей шевелюры остатки чужой крови, я сумела-таки вернуться к осознанию своей природы далеко не прелестного кролика, а настоящего монстра. Я все больше и больше напоминала себе мясника, с металлическим солоноватым запахом превращающегося в неустанно желающее отбирать чужие жизни чудовище. А ведь так и было.       Хотя, что уже переживать об этом? Такой я стала давно. Следовало просто принять себя. Но могла ли я сделать это? Во мне ведь, вроде бы, еще теплились остатки человечности. Да и первородные лишены возможности отключать эмоции. Или я лишена их вообще в любом проявлении?       Нет, помнится, Эстер говорила про чистый эмоциональный лист. Значит, об этом речи быть не может. Это исходит исключительно от меня. Эдакая смертоносная самодеятельность. Да уж, Квинн, лучше бы у тебя имелась тяга к искусству и, например, когда ты начинала рисовать, то не могла остановиться. Вон у Клауса же так и есть. Но я лишь бесконтрольно убиваю. Хотя случаются исключения. И раз уж они были, то может еще не все потеряно? В какие-то моменты я держала себя в руках, если перед этим не врезалась в стену из отягощенных обстоятельств последствий сосуществования с Майклсонами.       Выключив воду, я пробурчала себе под нос парочку бранных словечек. У меня опять гости. Да сколько можно-то?! Ни минуты покоя, хоть находись в мертвом анабиозе круглосуточно! И почему древнейшие не могут забыть обо мне на парочку дней? Я для них как домашний питомец, с которого не сводят глаз ради забавы или что? Нет, я понимаю, что врагов нужно держать близко к себе, я все-таки еще проклятие их семейки, но это не значит, что меня вот вообще нельзя оставить одну ни на минуту. — И почему я не удивлена? — ворчливо произнесла я, скрестив руки на груди, завидев Кола, восседавшего на моей кровати с книгой в руке. Он со скучающим видом листал страницы припыленного томика, до этого лежавшего на прикроватной тумбочке. Я все планировала прочесть его, но из-за проблем Майклсонов и чужих смертей времени на самообразование совершенно не оставалось. — Завтрак подан, киска, — он кивнул в сторону бокала с кровью, который стоял на месте книги.       Ладно, может я поторопилась со своим ворчанием.       Взяв предложенное питье, прежде чем сделать первый глоток, я понюхала его. Запах показался мне незнакомым, в нем не ощущалось особых древних ноток, непременно встречавшихся в аромате первородной крови. — Откуда ты ее берешь? У вас же не осталось приспешников и прислуги, вообще никого, — поморщилась я, все-таки отпивая где-то треть содержимого бокала. — В пределах нашего дома. Но ты хоть представляешь, сколько вампиров в Новом Орлеане? И многие из них не употребляют вербену. — Как предусмотрительно и заботливо. Надеюсь, ты взял ее не у Марселя?       Мелкий Майклсон усмехнулся и наконец-то отвлекся от чтения. — Ник уже поведал подробности вашей встречи. Ты храбро защищала его подобно тигрице, — с нескрываемой едкой насмешкой протянул он. — И сразу же пожалела об этом. Лучше бы скормила новообращенному волку. Этот индюк даже не поблагодарил меня, представляешь?       Я знала, что жаловаться бесполезно. Скорее хотела послушать дополнительную порцию острот младшего братца спасенного мною гибрида. Так, исключительно для успокоения души и хорошего настроения. — А чего ты ждала? — хохотнул малыш древний, — это Клаус. Скажи спасибо, что в награду сердце тебе не вырвал. Или не всадил кинжал, как он любит проворачивать это с родственниками. — Какой-то ты невеселый сегодня. — Поводов для радости слишком мало, Пейтон, — выдохнул кареглазый вампир. Еще минут десять назад я бы с ним не согласилась, но сейчас мой спонтанный восторг явно притупился. — Город буквально перевернули вверх дном, но никто не может найти Аврору, хоть какой-нибудь ее след или что-то подобное. Она словно сквозь землю провалилась, понимаешь? Даже Фрея бессильна, — посетовал он. — Подозреваю, в месте, где скрывается наша беглянка, действует маскирующее заклинание. Может после вашей вылазки хоть на миг блеснет надежда. — В смысле? — я непонимающе поморщилась, цепко ухватившись за его последнюю фразу. — Мы заподозрили, что ведьмы, которых ты уничтожила, могут быть в сговоре с ней. Ник не сказал тебе об этом? — Нет. Видимо, затеял очередную игру.       Обиделась ли я по поводу его скрытности? Нисколько. Да, он вновь манипулировал всеми, в том числе и мной. Но теперь, по крайней мере, я знала, что новые жертвы из моего списка смертников погибли не напрасно. Конечно, не стоит забывать о презумпции невиновности и вообще отдавать себе отчет, что из-за подозрений убивают только безжалостные монстры, но мне как-то полегчало от этого, хотя я по-прежнему не испытывала угрызений совести. Встреча с Жераром словно стерла их ластиком из реестра моих эмоций. Может, они у меня включались и выключались избирательно? По мере того, какие именно чувства были необходимы мне в данный момент. А что? Это очень удобно. Я даже на мгновение испытала подобие гордости, возомнив себя каким-то улучшенным первородным гибридом, отличающимся этим преимуществом от остальных.       Впрочем, это все не более чем чушь. Сближение с Майклсонами и их влияние на меня, а еще травма, полученная из-за прояснения своего прошлого, сказались на мне сильнейшим ударом по моей психике, будто ей резко врезали под дых, и она до сих пор не может прийти в себя, поэтому я предоставлена самой себе, без ее неусыпного контроля. — Мне чертовски не нравится это, — покачал головой Кол.       Ну да, учитывая, что твой брат вновь хочет контролировать тебя через девушку, в принципе, ты не зря беспокоишься, малыш древнейший. — Это нравится только ему. Как Элайджа отреагировал на, — я запнулась, не зная, как правильно назвать это, — эволюцию или мутацию Марселя? — Без понятия. Ник переговорил с ним по телефону. — А чем он занят? — недоуменно нахмурилась я. — О чем вы вообще разговаривали, когда слонялись по городу после расправы над ведьмами, если ты не в курсе всех событий? — фыркнул Майклсон.       Тебе лучше не знать, Кол, честно. — Обсуждали погоду, — ядовито заявила я, надеясь, что на этом вопрос можно будет посчитать исчерпанным. — Так, где Элайджа? — Спустя час после вашего ухода он уехал с Хейли.       На мгновение мне показалось, что у меня над ухом грянул гром или это с гулким грохотом под моими ногами разверзлась земля, ведь я вдруг захотела оказаться поглощенной ее темными глубинами. — Это будет смахивать на допрос, но все же куда он уехал? Насовсем? Они забрали Хоуп с собой? — протараторила я, даже не задумываясь о скорости, с которой я произносила свои слова, а ведь она с потрохами выдала меня Колу. — Подыскать безопасное для них место. Так что не волнуйся, — обиженно бросил он мне, и взгляд глаз цвета корицы был сейчас таким надломленным и тусклым. Но на самом их дне все равно теплилась еще искорка маньячной тяги к насилию, иначе это был бы не мелкий Майклсон с его изобретательностью по части садистских удовольствий в любом настроении. — Я все еще представляю интерес для тебя.       Вопросом эта фраза не звучала. Впрочем, таковым и не являлась. И да, во мне говорило отчаяние, а еще усталость. Старший первородный вампир даже не удосужился оставить весточку, в которой предупредил бы меня о своем отъезде. Его не беспокоила моя реакция, мои эмоции и то, задета ли я этим. Вот я и ударилась из крайности в крайность, позабыв, с кем я наедине. — Интерес? — зловеще переспросил он, поднимаясь с кровати.       Это не хорошо. Очень не хорошо. — Д-да.       Пейтон, ну когда ты станешь думать над тем, что говоришь?! Твой горький болезненный смертельный опыт разве ничему тебя не научил?       Кол сократил расстояние между нами в три тяжелых широких шага. Оказавшись в непосредственной близости с ним, я опасливо вздрогнула и выронила из рук стакан с кровью, но древний легко перехватил его задолго до того, как он коснулся пола, и вновь протянул мне.       Я нерешительно дотронулась пальцами до хрусталя, слегка потеплевшего от соприкосновения с его ладонью, а малыш Майклсон в этот момент ухватился за мое предплечье, с силой сжимая его до противной сверхчеловеческой боли и синяков, что, правда, в скором времени исчезнут. — Не просто интерес, киска. Ты все еще моя. И, возможно, я огорчу тебя, но ты будешь моей целую вечность, — свистяще шипел он, склоняясь все ниже и ниже к моему лицу, вынуждая меня лишь затравленно взирать на него снизу вверх и ничего не предпринимать. — Пусть ты спряталась за своими метаниями и нашими извечными проблемами, а я притворяюсь терпеливым олухом, потакающим этому, моя сдержанность слабеет с каждым днем. — Разве она есть у тебя?       Я прекрасно помнила все его срывы, выливающиеся в драки, из которых, не могу сказать, что я выходила победительницей. Скорее выбивала себе отсрочку, только чего? — Как видишь, — сквозь зубы процедил малыш древнейший. — Мы продолжим этот спектакль, но прежде я сообщу тебе одну вещь — я сожалею, что ты не имеешь возможности читать мои мысли, иначе давно знала бы, что в них твои маленькие смерти сменились настоящими. Растянутыми и мучительными. Вот что ты творишь со мной, Пейтон. По своей воле или нет — знаешь лишь ты. Мое безумие выливается в хаос, и я всего в шаге от него. — И в шаге от поцелуя, — едва слышно выдохнула я.       Кажется, я хотела этого. Хотела его спровоцировать. Но не знала истинную причину, по которой во мне зародилось это желание. То ли виной всему затаенная на Элайджу обида. Очередная. То ли адреналин от опасности рядом с Колом толкал меня в противоположную от самосохранения и самозащиты сторону. — Верно.       В его карих глазах словно пылали сейчас адские костры, и сгореть в них дотла было очень и очень легко. А количество моих вдохов сократилось до одного в минуту, настолько я затаила дыхание, боясь даже пошевелиться. — Я не стану тебя целовать, — с едва заметным сожалением произнес он. — Мог бы получить больше, только не хочу. В отличие от тебя, я не скрываю, что я чудовище, киска, даже наслаждаюсь этим, но утолять твою печаль по одному из моих братьев не собираюсь. У меня есть гордость. Поэтому разбирайся с этим сама.       Майклсон выплюнул эти слова так, словно проклял меня ими, и я понимала, что заслужила это.       Я запуталась до того, что мне проще было удавиться, чем сделать хоть движение по направлению к кому-то определенному. И я стыдилась этого, что автоматически опровергало мою теорию избирательности в чувствах.       Покачав головой, Кол направился к двери, так и не сказав ничего больше.       А я, оставшись наедине с собой, в первое же мгновение после его ухода поняла, что спустя тысячу лет обиженный эгоистичный мальчишка наконец-то повзрослел.