The Retribution of bloody love

Snow Ghosts — And The World Was Gone

— Видимо, тебе все-таки придется присоединиться к остальным, — ухмыльнулась я Деймону. — Грядет семейный совет. Не самое приятное сборище, — понизив голос, пояснила я, — но отсутствие на нем карается смертью или отпуском в гробу. Посещаемость проверяет лично Никлаус.       Старший первородный с укоризненным задором посмотрел на меня, но замечания не сделал. А что? Я сказала все по существу. — Я бы хотел поговорить с тобой, Пейтон, — произнес он, когда Сальваторе поднялся с кресла. — Оу, кажется, у меня будет освобождение.       Сердце екнуло. Хоть я и обещала себе, что останусь спокойной и постараюсь больше не принимать все, что связано с Элайджей, близко к этому самому сердцу. Довольно. Хватит. Мы перешли ту черту, за которой пустота. И равнодушие. Ну, должно быть, по крайней мере, я же клялась себе в этом. Черт-черт-черт. Пейтон, держи себя в руках ради своего же блага, у тебя и так много проблем, не наживай еще одну, от которой твердо собиралась избавиться.       Я постаралась не вспоминать о том, что здесь еще и волчица. Впрочем, она быстро покинула нас, желая поскорее увидеться с дочерью, что было вполне объяснимо.       С ее уходом легче не стало. Наконец произошедшая встреча напирала на меня изнутри, и я старалась делать что угодно, лишь бы не зацикливаться на этом ощущении, когда во мне словно надувался воздушный шар, который вот-вот разорвет клетку из ребер, едва сдерживающую его давление, и всему виной треклятая недосказанность, уже давным-давно засевшая между мной и Элайджей. Мы не сдвигались с мертвой точки, не шевелилась и она, лишь росла в размерах, увеличивалась, достигала критического уровня. И ни один его поцелуй, ни единый знак внимания не влиял на нее, не исцелял. Я чувствовала одно, становилась свидетельницей другого, путалась и терялась, и уже не знала, что испытываю сама.       В смысле, да, я понимала, что этот первородный вампир мне по-прежнему небезразличен, и мне все еще казалось, что так будет продолжаться очень и очень долго, если не всегда, просто потому, что Элайджа был другим, не таким, как братья. В чем-то — близким к ним, и в то же время понимающим и чутким, пусть и не всегда пробиваемым, когда дело касалось разногласий. Чего стоила их с Никлаусом стычка из-за принятого мной решения мстить Эстер…       Ну нет, так дело не пойдет. Я должна держать дистанцию, а не перечислять его положительные стороны, оправдывая его перед собой. Он уехал, даже не попрощавшись, ни словечка не сказал, все это время был с Хейли, а ведь убеждал меня, что наши поцелуи для него что-то, да значили. О, вроде бы отпустило. — Я должен поприветствовать братьев. И наших гостей, по всей видимости, — равнодушно заметил древнейший.       Особых эмоциональных всплесков в его размеренном бархатистом тягучем голосе, как и всегда, не наблюдалось, но я-то знала, что это безразличие обманчиво. Будто пустынный мираж, показывающий, что за барханом тебя ждет тихий спокойный оазис. Не тут-то было. Не с этим первородным вампиром. Ни с одним из первородных, если точнее.       Я кивнула и двинулась к лестнице следом за волчицей, и только сейчас поняла, что старший Майклсон-то не знает о нашем спектакле с Клаусом. Это не сулило ничего хорошего, я прямо кожей ощущала это. Но поделать ничего не могла. Да и, если честно, то не хотела, хотя имела возможность мысленно связаться с ним. Он не удосужился меня предупредить о своем отъезде, вот пусть теперь получает ответный сюрприз. В самом деле, ну не выпорет же меня Элайджа за это, ведь как-то сам толкал к брату, если мне не изменяет память.       Мельком глянув на него, я вздохнула. На мгновение показалось, что лучше бы наше общение никогда не перерастало в то, что имеется сейчас. Мы держались поодаль друг от друга; я, думая, что безответно, умирала; и все были довольны. А что теперь? Что есть теперь? Тьма вопросов, ощущение его губ на своих губах, которое вспоминается при самом неудобном случае, и очередная глобальная проблема сумасшедшей семейки, которую предстоит решить всем вместе, поэтому времени на личную жизнь, естественно, ни у кого нет. А, нет, у Ника есть, но на фальшивую. И как я могла забыть о том, что мы якобы вместе?       Мы коллективно вошли в комнату, исполнявшую роль одной из гостиных Abattoir, освещаемую только светом камина и парочкой десятков зажженных свечей. Какой-то очень неуместный романтизм со стороны Майклсонов, ей-богу. Разве в такой обстановке решаются серьезные дела? Хотя у них они решаются в любой атмосфере, если честно, никаких предрассудков или ограничений нет.       Под тяжелым взглядом Кола, присоединившегося к родственнику и двум вампирам немногим ранее, я выбрала место рядом с гибридом, стараясь заглушить в себе теперь еще и дискомфорт, рвущийся наружу желанием отойти. Да, я не могла сказать, что прикосновения или близость Никлауса были мне вот прям совсем неприятны, все-таки мы спали вместе, это что-то значит, но не при таком же количестве свидетелей.       Малыш древний озорно подмигнул мне, и я недоуменно нахмурилась. Что это он еще задумал, а?       Но долго гадать не пришлось, когда обладатель рыжевато-каштановой шевелюры подскочил к Кэролайн, голубые глаза которой моментально расширились от удивления. — Могу я предложить даме бурбон? Настоящий, а не тот, что мой братец-жмот подливает в графин для гостей. Уверен, это пойло не подойдет даже для шелудивых оборотней, без обид, Ник, — невинно усмехнувшись, как дьяволенок в разгар своей адской миссии, он выхватил из рук блондинки бокал и невозмутимо двинулся к столику с напитками.       Я не смогла сдержать смех, поэтому прыснула и уткнулась лицом в плечо Клауса, вытянувшего губы в недовольную тонкую линию, и явно прикидывавшего, как бы угомонить младшенького, только начавшего развлекаться.       Элайджа, как и оба Сальваторе, переводили взгляд с нас на другую пару и обратно. Это смешило еще больше.       Форбс попыталась заверить Кола, что ее все устраивает, видимо опасаясь его последующих действий, но тот же ничего не хотел слышать, продолжая сетовать на прижимистость короля Нового Орлеана, теперь же переключившись на дом, требующий капитального ремонта. Наблюдать за этим было дико забавно. Его сольное выступление существенно отвлекало меня от его старшего брата, почтившего нас своим присутствием. Я прямо-таки позвоночником чувствовала, что у него миллион и один вопрос, но он, конечно же, не станет задавать их вот так, при всех. Ненужные свидетели, неконтролируемая реакция родственников, не всегда правдивые ответы, и лукавство, много лукавства, а еще ставки на то, кто кого из Майклсонов ужалит сильнее. Ядовито кусать умеет и Клаус, и Кол, а Элайджа же, за время, что они вместе, отрастил себе достаточно толстую кожу, о которую вполне можно сломать клыки.       Впрочем, от нашего разговора меня ничего не спасет. Да и я сама понимала, что поговорить просто жизненно необходимо, иначе скоро я рискую оказаться придавленной под завалами этой чертовой неопределенности, и больше не смогу пошевелиться. Будем считать это очередной пыткой, которую нужно вытерпеть. И не факт, что после нее я не буду молить о настоящей.       Коротко переговорив с Никлаусом, которому и я успела мысленно передать, что визит гостей кроет в себе очередную ловушку, не став тратить время на приезжих вампиров, Элайджа кивнул мне, приглашая последовать за ним.       Я судорожно сглотнула. Еще никогда, кажется, я так не боялась оставаться наедине с этим членом семьи Майклсон. Мое отчаяние, наверное, было заметно и Сальваторе, и блондинке, не говоря уже об остальных первородных.       Стараясь как можно очаровательнее улыбнуться древнейшему гибриду, я подмигнула Колу. Он взглянул на меня так, словно предчувствовал что-то, что еще не ощущала я. Нахмурился, поджал губы. А после еще сильнее взъерошил свои волосы, и вновь вернулся к Кэролайн, слегка пришедшей в себя от его напора и начинающей негодовать. Черт! Это зрелище обещает быть занятным! Я даже хотела бы остаться и посмотреть, к чему же оно приведет. Но, увы. — Видишь, все не так уж и страшно, если быть послушным мальчиком и не пытаться его убить, — напоследок обратилась я к Деймону, ткнув пальцем в сторону Клауса. — Но постарайся больше не сбегать. Это второй урок.       Стефан вопросительно посмотрел на него, а его брат лишь покачал головой.       Ладно, дальше оттягивать нельзя, поэтому я двинулась за старшим первородным, теперь понимая, что сердце мое, похоже, вообще ушло в пятки. Боже мой, да я серьезно никогда еще не испытывала такого! Видимо, это передалось мне от малыша Майклсона. Предчувствие. Моя чертова интуиция, срабатывающая время от времени и на отнюдь не самых приятных вещах. Значит, дело плохо. — За пределы поместья? А как же Марсель? — поинтересовалась я, когда кареглазый вампир направился к воротам Abattoir, выходящим во Французский квартал, где, как и всегда, кипела жизнь.       Там, за стенами обветшалого дома, не было зыбкой топи напряжения, втягивавшей в свои мутные воды каждого, кто переступал его порог. Люди гуляли, люди веселились, люди дышали, не боясь, что следующий глоток воздуха окажется последним. То тут, то там были слышны голоса торговцев бусами, рассказывающих туристам об обычае оголения, связанном с их товаром, и предлагали попытать удачу у местных красоток. Из баров неподалеку звучал джаз, и звуки его приятно обволакивали слух, расслабляя и превращая натянутые трещащими канатами нервы в прочный каучук. Мне даже показалось, что я вынырнула из какой-то слепящей и глушащей дымки, забивающей все рецепторы. Впрочем, впечатление это явно было обманчивым, ведь моя нервозность-то никуда не делась. — Сомневаюсь, что он поджидает нас за углом. Да и он не злодей, — возразил древний. — А кто же? — хотя я отчасти была с ним согласна. — Тот, кто все еще не может пережить утрату близкого ему человека. У него боль на сердце, оттого-то Марсель и озлоблен, — старший Майклсон размеренно шагал по тротуару, а я же замешкалась, поэтому пришлось его догонять, ведь под ложечкой противно засосало после его фразы. — Заставляешь почувствовать меня виноватой, ведь я-то убила Давину? — Технически — да. Не мне обличать твои поступки, Пейтон, ты сама знаешь подоплеку каждого из них, и тебе виднее, какие ложатся на плечи грехами, а какие — в итоге получат прощение. Не стоит обвинять ее в ее суждениях, мотивы Давины вполне объяснимы, но и ты ведь давала ей выбор, прежде чем лишить жизни, — он произносил это спокойно и размеренно, будто читал лекцию по естествознанию, курс из которых я прослушала в колледже. — Да, — согласилась я. — Думаю, выводы ты сделаешь сама. Да и я бы на твоем месте больше переживал о других ведьмах…       Первородный вампир скользнул по мне косым взглядом глаз цвета шотландского виски, и я почувствовала, как по коже пробежал холодок. — Мы никогда особо не обсуждали это с тобой, — промямлила я. Пусть я и признавала кровожадные и хладнокровные изменения своего мнения, все-таки с Элайджей разговаривать о них было до жути неприятно. В его тоне слышалось безразличие, ни единого намека на укор, но он там был, клянусь! Молчаливый и в такой дозировке, чтобы не вызывать осложнений, лишь привить мне противоядие от вот таких вот поступков. Ха, будто я его и раньше не имела! Просто стала почаще закрывать на него глаза и упускать из виду. — Я знаю.       Меня терзало любопытство, переживает ли он так же, как и я? Что чувствует сейчас? Сил спросить об этом не было, наглости нарушить обещание и влезть в его мысли — тоже. Поэтому мы просто молчали и шли дальше. Сначала по прямой, затем свернули пару раз, обходя вокруг поместья его семьи. Это можно было назвать обычной вечерней прогулкой, если бы не тот факт, что сейчас высовывать нос за злосчастные кованые ворота было опасно. Правда, там, внутри, нас тоже могли достать. Поэтому я и не вставляла своих едких замечаний касаемо этого, а лишь ступала снова и снова, вслушиваясь в глухой стук своих невысоких толстых каблуков по асфальту.       Когда до поворота в закоулок, где скрывался вход в Abattoir, и моего обморока оставалось всего ничего, Элайджа остановился, я осознала — все, пришли. В смысле, вот сейчас наконец-то он затронет ту тему, из-за которой и вывел меня подальше от лишних ушей. Это вдвойне усиливало мое волнение.       Заламывая пальцы, я пыталась хоть как-то приструнить стаю паршивых мыслей, сорвавшихся с поводка и пустившихся на всех парах еще больше усугублять мое состояние, словно это были черти, причем ручные и принадлежащие не кому-нибудь, а Никлаусу. Именно он посеял семена сомнения в моем сознании. — Пейтон, я уезжаю, — тихо произнес темноволосый вампир.       Его красивое лицо с правильными приятными, хоть и заостренными за века, чертами сейчас не выражало никаких эмоций, и только в глубине карих глаз, где-то там на самом их дне, теплилось переживание.       Я не знала, что и вымолвить в ответ. Поэтому решила выпалить очередную глупость, только сделать это намеренно. — В месте, присмотренном вами, высокая аренда? Решили еще поискать? — это выглядело по-идиотски, и я корила себя, отчетливо понимая, что лучше бы промолчала, дожидаясь его пояснений, но какой смысл об этом теперь думать? К слову, кажется, подробности я знать не хотела, хоть и сама напросилась на них.       Не произноси этого, Элайджа, прошу, не произноси, не нужно.       Я замерла, а вместе со мной замерло и мое сердце, нещадно задерживая следующий удар. — Я должен позаботиться о Хейли и Хоуп.       Ну вот.       Я шумно втянула носом воздух. Эмоций не было. Никаких. Наверное, потому, что я все еще пребывала в состоянии шока. Хотя где-то в глубине души я догадывалась, уже давно догадывалась. — Ты не планируешь возвращаться, — это была констатация факта, не уточнение. — Бежишь? — Нет. Как ты могла такое подумать? — наморщив лоб, недоуменно переспросил древнейший. — Тогда почему? В момент, когда ты в опасности, и тебе вообще не стоит покидать пределы дома, — ну с этим я погорячилась, ему и посреди поля в какой-нибудь горячей точке будет безопаснее, чем в поместье, учитывая происходящую там чертовщину, но все же. — И как ты собираешься оберегать Хоуп, если пророчество Фреи связано с тобой? — осознание пришло ко мне мгновенно. — Ты и не собираешься.       Элайджа склонил голову, видимо, обдумывая, стоит ли подтверждать мое предположение. — Мы условились с Хейли, что я оставлю их, едва мы достигнем укрытия. — Это не похоже на тебя, Элайджа. — В этот раз все иначе, Пейтон. Я хочу защитить свою семью, … поэтому прошу сохранить мою тайну, — он вперился в меня взглядом, похоже, всерьез рассчитывая, что я дам ему какую-то клятву или что-то вроде того. — Я сохраню. Но почему?.. Ты что-то знаешь? — не унималась я, собираясь следом задать ему еще около сотни вопросов. — Только то, что, возможно, эта смерть необратима. Пойми, ведьмы говорили, что ты станешь нашей погибелью. — Да, знаем мы о таком, — фыркнула я. — Им свойственно ошибаться. Я придерживаюсь мнения, что ты могла быть лишь предзнаменованием чего-то большего и ужаснейшего, ведь слова-то их про угрозу можно трактовать по-разному. — Слышал бы тебя сейчас Ник. И чего же вы раньше не учитывали такой вариант, а? — съязвила я, и добавила, — ты пугаешь меня.       Майклсон лишь пожал плечами, посмотрев куда-то в сторону. Похоже, мы еще не закончили. — Стоило узнать тебя лучше, чтобы прийти к такому выводу. Прости… — За что именно? — насторожилась я. — За то, что заставил надеяться напрасно.       Вот теперь-то наш разговор превратился в полнейший крах моих ожиданий. Впрочем, с этим древним я уже должна была привыкнуть к такому исходу. Жаль, что не вышло. — Что?! — сердито выдохнула я.       Я могла расстроиться, огорчиться, чувствовать себя так, словно на меня упала бетонная плита, но я выбрала худший вариант из всех — я разозлилась. — Я совершил ошибку, когда дал тебе понять, что между нами возможно что-либо. — Ты целовал меня, убеждал, что я тебе интересна, и теперь, когда в дверь вашей сумасшедшей семейки постучались очередные трудности, ты вдруг решил, что все это перебор для меня? Или что пора позаботиться обо мне? Или резко осознал, что равнодушен? В очередной раз переспав с волчицей? — моя ярость столкнула меня с обрыва. — Я понимаю, что ты гневаешься, но… — Нет, Элайджа, — грубо оборвала его я, — я не хочу ничего слышать. Хватит! — Тогда, может, хочешь сама рассказать, что вас связывает с Никлаусом?       Я уничижительно глянула на него. После такого заявления, какое он имеет право спрашивать меня об этом?!       Кстати, о первородном гибриде. — Я лучше покажу, — огрызнулась я, намереваясь сделать единственную вещь, пришедшую мне на ум. Очень плохо принимать такие решения в запале, но что поделать?       Развернувшись, я бросилась к воротам Abattoir. На вампирской скорости миновала двор и вбежала на второй этаж, переступая через несколько ступенек сразу, рискуя кубарем скатиться обратно по лестнице.       Добравшись до кабинета, я перевела дыхание и распахнула дверь. Гости все еще были там, как и первородные хозяева, без обеих сестер, естественно.       Взгляды всех присутствующих устремились в мою сторону, но плевать я на это хотела сейчас. Открытая рана болела, и требовалось прижечь ее поскорее, пока не началось заражение, и она не превратилась в незаживающий нарыв.       Я решительно направилась к Клаусу, преодолев расстояние между нами в три шага, и, не произнеся ни слова, впилась в его губы поцелуем, требовательно вынуждая его отвечать мне. Впрочем, древний не особо-то и сопротивлялся, скользнув ладонями по моей талии и перенимая инициативу на себя.       Где-то в стороне послышался хруст треснувшего стекла.       Отстранившись, Ник посмотрел мне в глаза, не выпуская меня из своих объятий. Он не был удивлен или возмущен, просто все понял, да и, в конце концов, Кэролайн ведь все еще находилась здесь, поэтому я испытывала стойкую уверенность, что публично мне мой поступок никак не аукнется. Если только…       Я затравленно взглянула на Кола, держащего в окровавленной ладони осколки бокала и, кажется, своего разбитого сердца, и почувствовала, как по щеке скатилась слеза, шлепнувшаяся на черную замшу жакета Майклсона. Вот теперь я больше не злилась, но и спектаклем это было не назвать…