The Retribution of bloody love

Snow Ghosts — The Hunted

      Страх сменил горечь разочарования на ее посту слишком быстро. Кол не подарит мне мою выходку. Я знала это, я была уверена в этом, я сама к этому пришла. Действительно ведь, мелкий Майклсон предупреждал меня, что даровал последний шанс, что его терпение не восстанавливается и не обладает повышенной тягучестью, поэтому я нарвалась… и подсознательно подозревала, что сделала это намеренно, чтобы боль, которую он может причинить и обязательно причинит, заглушила ощущение саднящей свежей кровоточащей раны на сердце с настолько разорванными в лоскуты краями, что, наверное, ни одному хирургу их не собрать воедино и не сшить обратно. Хотя у меня ведь имеется вечность, а вечность — очень и очень долгий срок. Стану ли я оглядываться на Элайджу, если в это время буду раз за разом умирать от рук его младшего безумного и одержимого мстительным садизмом в наихудших его проявлениях брата? Вряд ли.       Что ж, видимо все-таки это был очередной приступ суицидальной отверженности в попытке толкнуть кое-кого неуравновешенного на то, что я сама не совершила бы снова. Хотя ведь делала же… убивала себя… и в той и в этой жизни. Эх, пропащая Пейтон, совершенно пропащая.       Мне бы укутаться в одеяло, залить все ссадины алкоголем и провалиться в забытье, даже не в сон, чтобы провести там несколько дней — или лет — и очнуться в более благоприятное для себя время. Хм, может Клаус сумеет устроить это? Хотя кинжал-то с пеплом белого дуба, усыпляющий первородных, для меня не угроза, а жаль.       Я услышала за своей спиной шаги Элайджи, поэтому крепче прильнула к древнему гибриду. Благо он был зачинщиком любовного представления для одной белокурой особы, находящейся вместе с нами в комнате, так что от себя не отталкивал и не прогонял, удовлетворяя все мои потребности в мужском плече, не принадлежащем старшему из братьев Майклсон.       Я была уверена, что у Ника имелся, минимум, миллион вопросов, но задавать он их не собирался даже мысленно. Не в этой обстановке, не сейчас. В таком случае этот древнейший предпочитал выжидать, дабы потом, имея возможность из своих мыслей выточить метательные ножи с лезвием, легко раскраивающим грудную клетку на стыке ребер, устроить себе очередное развлечение, где придется терпеливо плясать под его дудку. В подобных ситуациях первородный скидок не давал никому. Эти сеансы боли ради терапевтического эффекта — и удовлетворения его садистских потребностей — являлись для него чем-то особенным. Эдакой шахматной партией, где Никлаус гарантированно побеждал, оставляя своего условного противника не только поверженным, лежащим на лопатках, но и эмоционально выпотрошенным и освежеванным. В принципе, со мной ему даже не пришлось бы особо пыхтеть, учитывая, как уже постарался Элайджа.       Впрочем, среди всех первородных самым опасным и изощренным, несмотря на множество талантов каждого из них, по-прежнему являлся Кол. Всегда. Даже через год или век он все еще будет таким. Насилие у него в крови, с этим ничего не поделать, и никакой медицинской процедурой красные тельца жестокости в ней ему не заменить.       И я знала об этом, когда легкомысленно крутила с вампиром роман под давлением Клауса; когда изменила с ним же; когда столько раз отталкивала от себя, прогоняла, издевалась, играла… Дьявол! Да у меня столько грехов перед этим древним, что расплата и расчет по счетам заберет не один век.       Мельком глянув на него, я сглотнула. Малыш Майклсон не торопился извлекать из своего пореза осколки, мешая ране затянуться, рискуя тем, что хрустальное крошево может навечно врасти ему в кожу, и смотрел на меня. С укором и надломом, серьезно и без привычной для него иронии.       Запах первородной крови быстро распространился по комнате, впившись в мои ноздри до одури сильным желанием отведать ее, растекшимся по моему телу молниеносно с первым же вдохом, с которым аромат бессмертия, отдающий нотками миллениума, заполнил легкие. Я почувствовала, как десны призывно заныли, и прикусила внутреннюю сторону щеки, только бы моя вампирская природа не взяла надо мной верх сейчас. Но она все-таки показалась наружу темными венками под глазами, что не укрылось от взгляда Кола.       Обладатель рыжевато-каштановой шевелюры одарил меня кривой холодной усмешкой и, стиснув зубы, сжал ладонь в кулак, позволив своей крови капать на ковер, окрашивая его ворс в ало-красный цвет беспорядочными пятнами, что явно доведут Ника до сердечного приступа, учитывая, что выводить их сейчас некому, а для пыток он с Элайджей предпочитает использовать целлофан, чтобы нигде не оставалось ни единого следа чьих-то предсмертных мучений. Но мелкому древнейшему явно было плевать на это.       Я напряженно ждала еще какой-то выходки от него. Нападения. Попытки убить меня и брата, поэтому не сразу поняла, что раздавшийся со стороны хруст ломающихся ребер принадлежал не мне, и это было не следствием молниеносной атаки Кола.       Клаус отстранился от меня мгновенно, бросившись к источнику звука, и я обернулась туда, ошеломленно уставившись на Кэролайн, на губах которой пузырилась кровавая пена. Опустив взгляд, я едва не вскрикнула, вовремя закусив губу, кажется, также до крови, после чувствуя ее металлический вкус на кончике языка.       Кисть руки блондинки утопала в ее плоти, и Форбс, похоже, это ничуть не смущало, ведь она усмехалась, с булькающим хрипом содрогаясь от боли, собственными пальцами касаясь сердца, и одно осознание этого было жутким и гадким одновременно. Хотя на моем счету вырванных сердец-то уже имелось предостаточно, чтобы помнить, что когда оно чужое, то тебе этот процесс нравится. Не в этом случае, кстати, потому что сейчас, несмотря на то, что в моей грудине посторонних предметов, включая руки, не было, тошнота все равно подкатила к горлу, а ведь я не могла похвастаться излишней брезгливостью, учитывая, сколько всего мне довелось пережить — и ощутить — во время обитания рядом с ненормальной семейкой первых вампиров. Старший из братьев Сальваторе вцепился белокурой девушке в плечи, стараясь зафиксировать ее своей хваткой, чтобы не шевелилась и не навредила себе еще больше, а младший держал руку Кэролайн. Ту самую, рывком которой она намеревалась вот-вот убить себя, кажется, совершенно не отдавая отчет своим действиям. — Кэролайн… — прорычал Ник, подскочив к ней, не имея возможности как-либо помочь ей, что явно его бесило, поднимая уровень его негодования на новый, уже даже не заоблачный уровень. — Посмотри на меня.       Она послушно перевела затуманенный взгляд голубых глаз на Майклсона, но сфокусироваться на нем у нее не получилось. Точнее, ей этого не хотелось. Ею будто управляло что-то извне, лишая возможность сосредоточиться на чем-то помимо самоубийства, и никто из нас никак не мог предотвратить это. Никто, кроме…       Сделав пару глубоких вдохов, пытаясь прочистить свое сознание хоть немного, я старалась не думать о запахе крови, витавшем в воздухе кабинета. И это было чертовски сложно сделать, ведь помимо ароматной древней я чувствовала еще и ту, что до сих пор перекачивалась сердцем, пусть и замедлившим свой ход, но продолжавшим биться, и это убивало меня моим же голодом. Я готова была взвыть от его силы, проклиная себя за то, что обращение никоим образом не повлияло на мою дурацкую привычку заедать свои проблемы, только теперь я делала это при помощи жидкой пищи, желательно прямо из вены, чтобы чувствовать тепло чужой жизни растворяющееся в моем собственном с каждым глотком.       Воспользовавшись ситуацией, явно поставив на всеобщее замешательство, что было ему присуще, если вспомнить про любовь к безумию и хаосу, Кол подскочил ко мне.       Я отшатнулась от него, краем глаза заметив, что Элайджа присоединился к брату, пытаясь как-то успокоить взбунтовавшееся против себя же белокурое создание. Вот что, черт возьми, на нее нашло?! Ревность? Не смогла вытерпеть нашу с Клаусом идиллию? Не сказала бы, что она настолько впечатлительна и ранима. Но у меня тут назревала собственная первородная проблема, поэтому я временно прекратила ломать себе голову насчет мотивов Форбс, чтобы суметь хоть попытаться дать отпор младшему вампиру с бурлящим и требующим выхода желанием мести. В мой адрес, между прочим.       Да и какое мелкому древнейшему дело до дамы сердца его родственника, который, к тому же, успел ему насолить? Поэтому я была уверена, что кареглазому Майклсону плевать на то, убьет ли себя блондинка или нет. Он бы даже налил себе еще, с извращенным наслаждением продолжая наблюдать, как все суетятся вокруг нее. Или, наоборот, подошел бы и закончил начатое ею. В общем, нормальностью тут и не пахло. Вообще. Никогда.       Приготовившись защищаться, я ошеломленно моргнула, когда Кол сунул мне под нос свою окровавленную ладонь, едва ли не припечатав ее к моему лицу. — Что?.. — непонимающе нахмурилась я, сглатывая, рискуя захлебнуться в собственной слюне, выделившейся от непосредственной близости крови. — Пей, — коротко приказал он.       Что ж, я была уже в том состоянии, что дважды меня приглашать не потребовалось, поэтому я с наслаждением провела языком по рассеченной коже первородного вампира, не обращая внимания на осколки, царапающие его, прежде чем вонзила в нее клыки.       Малыш Майклсон глухо охнул и прикрыл глаза, даже не скрывая, что ему нравится это. Еще бы, в такой-то ситуации, когда адреналин зашкаливает, обмен кровью приравнивался не просто к интимному процессу, а и вообще был равносилен полноценному сексу. Да уж, Пейтон, докатилась… и что дальше? Какая следующая остановка в твоем маршруте падения ниже некуда?       Голод притупился после пятого глотка, хотя, если честно, я бы продолжала и продолжала пить дальше, отключившись от происходящего, ведь вкус тысячелетия, пусть малыш древний и провел часть его в гробу, способен был заглушить все, даже прерывистый сердечный ритм Кэролайн, походящий на агонию. Но я ведь не такая, верно? Не та, что из-за утоления одной из прихотей своей природы кровососа пожертвует чужой жизнью? Да? И с каких это пор, учитывая, сколько грязных делишек я уже натворила?       Отвернувшись от его ладони, я оттолкнула Кола от себя. Он расхохотался, словно сумасшедший, насмехаясь исключительно надо мной. — Твоя очередь, — его шепот хоть и служил напоминанием, что теперь мелкий Майклсон вправе ответно выпить моей крови, но отозвался он во мне не желанием съязвить в ответ, а страхом, что это обещание чего-то большего и очень-очень плохого. В свете последних событий так и было.       Мотнув головой, стараясь отогнать всплывшие в голове образы прошлых злодеяний и буйств этого члена первородной семейки, имевшихся там как из воспоминаний его родственников, так и из своих личных, я сосредоточилась на Кэролайн, проникая в ее мысли.       Мне необходимо было узнать, что толкнуло ее на этот шаг и как предотвратить ее смерть. Насчет второго, кстати, уверенность как-то слабела на фоне череды странных и подозрительных происшествий в Abattoir. Форбс с Сальваторе кто-то заманил в Новый Орлеан, это очевидно, и этот кто-то вполне мог повлиять на нее, правда, неизвестно как.       «Следующий раунд за мной. Следующий раунд тоже за мной. Ты слышишь, следующий ранд снова за мной?..», — без конца безмолвно повторяла блондинка, словно прокручивала в мозгу заезженную пластинку с одной и той же фразой, которую я уже как-то встречала.       Сообщение, полученное мною после того, как я нашла своих вампиров-иллюминатов растерзанными. И как я могла о нем забыть? Ах да, я же думала, что это происки Ника, винила его во всем, но Кэролайн он не стал бы использовать в качестве разменной монеты. Хотя подобный опыт у них, конечно, уже имелся, но с того момента много воды утекло, сейчас все было иначе.       Не соображая, как такое возможно, если не применить внушение или магию, я знала лишь одно — Форбс не остановится, пока не убьет себя, это легко читалось между однообразных строк в ее мыслях.       Метнувшись к ней, я не раздумывала ни минуты, и, оказавшись у нее за спиной, свернула блондинке шею, получив уникальную возможность сравнить хруст ее костей.       Легонько подтолкнув к Стефану ее обмякающее, временно безжизненное тело, дабы тот извлек ее руку из ее же груди, я посмотрела на Клауса.       Первородный гибрид негодовал. Взгляд берилловых глаз был подсвечен янтарными молниями, прорезавшимися его волчьей природой, что грозило и мне и всем присутствующим гневом древнейшего, что вот-вот мог обрушиться на наши головы. Ну еще бы, после такого-то. Хотя я-то нарвалась, клацнув шейными позвонками его белокурой пассии, что было чревато вырванными с плечевыми суставами руками, дабы лишить меня возможности вообще касаться кого-нибудь когда-либо. Но Майклсон умерил свою ярость, он умел держать ее под контролем, и это тот урок, кстати, в котором я нуждалась время от времени.       Никлаус понял все без слов, как и его родственники. Слишком уж очевидной была угроза, нависшая секирой над головкой с высветленными кудрями, когда Форбс заявилась сюда. Братья Сальваторе вряд ли представляли для того, кто вел игру против нас, какой-то интерес, а вот она… И неназванный шахматист, ведь его точно выверенные ходы смахивали на начатую им же партию, только что поставил нам и шах, и мат. Петля затягивалась, в опасности уже находились самые близкие, следующими на очереди были сами Майклсоны и я.       Значит, прощание с Элайджей неминуемо приближалось, как и отъезд Хоуп, с которым Клаус после такого-то обязательно ускорится. Что ж, так даже лучше, ведь с глаз долой — из сердца вон. Я найду, чем заняться здесь, когда его не будет рядом. Вон с Колом еще нужно разобраться, и с Авророй, или кто там нам противостоит. В общем, окунусь с головой в проблемы его семейки, авось попутно уйду под воду в стремительном их потоке и утону, что было бы очень кстати.       И на фоне всей этой чрезмерной драматичности происходящего, отдающей тленом и могильным холодом, меня кое-что беспокоило еще сильнее, чем раньше. Если Фрея с Беккой занимаются чем-то неопределенным для блага семьи, то выходит, что им, если не всем первородным, известно значительно больше, чем мне? Что я пропустила за очередной сердечной драмой? Что Майклсоны скрыли? И зачем?       Воспользовавшись моментом, когда Ник со своим старшим братом принялся перешептываться поодаль во время того, как мелкий вампир развлекал своими едкими насмешками их гостей, понимая, что это всего лишь секундная потеря бдительности, я шмыгнула к порогу и покинула кабинет, отправившись на поиски древней ведьмы. Я сделала ставку, что она в пределах семейного дома, что, конечно, было маловероятно, учитывая ее постоянное отсутствие в последнее время.       Но в этот раз удача оказалась на моей стороне, ведь я столкнулась с ней во дворе поместья.       Фрея направлялась в одну из спален на первом этаже. Я решительно окликнула ее, и она обернулась и коротко кивнула мне, словно поняла или прочувствовала, что я желала поговорить. Хм, неплохое начало. Может, я добьюсь от нее хоть каких-то ответов. В конце концов, когда-то она собиралась предоставить их по моему первому требованию, и вот это час настал.       Белокурая Майклсон скрылась за дверью комнаты, и я, применив вампирскую скорость, через миг стояла перед ней. Потянув за потемневшую за века кованую ручку, я осторожно заглянула внутрь.       Но ведьмы там не было. Она словно испарилась, превратившись в дым от коптящей в сырости и затхлости Abattoir свечки, а на деле же просто использовала магию, чтобы спрятаться от меня.       Дьявол! Это начинало бесить! А Клаус же такой крепкий орешек, что его не расколоть ни обширными телепатическими раскопками в его мысленных завалах, ни пытками, что непременно получат ответ и отпор. Элайджа же моментально узнает о моей вылазке прежде, чем я доберусь до чего-то существенного, а Кол… Кол все еще остается загадкой. Кстати, о нем.       Я догадывалась, что ночью малыш Майклсон может заявиться по мою душу, поэтому настроилась на отсутствие сна и дозор до самого рассвета, а то и дальше. Зато будет время подумать, благо повод для этого у меня имелся очень стоящий.