The Retribution of bloody love

The Hardkiss — Helpless Valerie Broussard — King Of Pain

      Описать мое состояние сейчас было достаточно трудно.       Боли я не чувствовала, хоть и счесала ладони о шершавую ржавчину прутьев клетки, в которую заключила себя сама, поддавшись влиянию Татьи, но ни единой капли крови не осталось на них и ни малейшего намека на неприятные ощущения я не испытывала. Это касалось исключительно рук, конечно же.       А душа, или ее подобие, или зияющая после обращения в моей груди дыра болела. Дико, нестерпимо, так, что хотелось выть по-волчьи, да вот только я не умела делать это, а Клаус не успел меня научить. И, признаться честно, подобный урок выглядел бы несколько странно.       Я попыталась представить, как бы это могло быть, но мое воображение меня не слушалось. Впрочем, как и тело, ведь я все еще душила Фрею, пусть и не желала этого делать. Так хотел озлобленный двойник. И это единственное, чем я горела сейчас.       Эта одержимость ее волей походила на паразита, поселившегося в моем мозгу. Через телепатию я ощутила ее влияние на Кэролайн, а теперь же во всей красе прочувствовала его и на себе. Хоть и не была уверена, что это конец, ведь передо мной только-только разгоралась смертельная битва, в которой участвовали братья Майклсон.       Я понимала, что их следует остановить, попробовать вернуть им контроль над сознанием, но разве я могла? Приказ Татьи жил во мне, пульсировал перекатами ее тона, словно сердцебиением, и заполнял каждую мою клетку, каждый атом и молекулу, дабы единственной моей эмоцией была покорность, и ничего более.       И я слушалась ее. Верно, будто цепная собачонка, все больше сжимала не челюсти, пальцы, даже не упиваясь хриплым и слабеющим дыханием древней ведьмы, а ведь могла бы воспользоваться ситуацией и насладиться происходящим хотя бы потому, что у меня на ее счет имелся не зуб, а медвежий клык, учитывая, как неоднократно она своим ножом пронзала мою спину. Просто Татья не упоминала удовольствие, когда хотела нейтрализовать Фрею, вот его и не было в чрезвычайно скудной палитре моих эмоций, заполненной исключительно серым цветом безразличия.       Нет, здесь-то, во тьме своего сознания или черной дыре персонального бытия, я ощущала все. Абсолютно все. Видела ту нестерпимую муку во взгляде белокурой Майклсон, когда она, стараясь бодрствовать, пусть и на пределе своих сил и возможностей, следила, как ее братья по очереди наносили друг другу удары, от которых обычный вампир уже превратился бы в горку плоти, притрушенную костной трухой.       И взывала ко мне. Даже не мысленно. Просто время от времени искоса поглядывала на меня, словно надеясь, что вот он, тот момент, когда я сумела вернуть контроль над собой.       А я не могла.       Этого не получалось сделать.       Я кричала, вопила и выла. То резко бросалась на прутья, слепо рассчитывая, что клетка вот-вот развалится, ведь на вид-то она была очень хлипкой; то опускалась на пол, закрывала лицо ладонями, размазывая оставшуюся на их коже ржавчину по своим щекам, и пыталась расплакаться, но и слезы не поддавались мне, будто тоже заколдованные Татьей. Получив от Эстер и Фреи немыслимую силу, сейчас я оказалась слаба, как болезненный котенок, покорно ожидающий своей кончины в подворотне. Я будто снова стала человеком. Той самой выпускницей колледжа в Миннесоте, что не могла ничего сделать, наблюдая, как ее друзей разрывают на части и топят в их же крови. Тогда я лишь билась в истерике и умоляла Майклсонов прекратить это, просила убить и меня, закончить мои страдания, проявить милосердие, желая навсегда позабыть эти стихающие крики и застывающие на одной точке взгляды, из которых исчезали искры жизни.       Только теперь я хотела помочь монстрам, растерзавшим их. Искренне желала этого.       Но не в действительности, где все еще подчинялась ожившему двойнику.       Я старалась как можно реже проводить параллели с той бойней, положившей начало моему знакомству с истинным обликом членов первородной семейки.       Чем больше я утопала в болоте смертей, количество которых лишь увеличивалось на моем счету, словно я хотела сравняться с Ником в числе своих жертв, тем сильнее осознавала, что испытывать скорбь к людям, когда-то любимым мною, будет слишком лицемерно по отношению к ним же из тех теплых чувств и самых искренних побуждений, что остались позади, в человеческой жизни. Из нее меня выдернули насильно, забрали, похитили, и это болело, пока я не убила впервые. Затем раны смывались чужой кровью и шлифовались агониями, и вот теперь обратились затянувшимися, едва заметными, перламутровыми шрамами, что вот тьме, заполонившей все вокруг, уже давно, практически не различимы, если не знать, где они находятся.       Нет, я помнила произошедшее тогда, возможно, даже лучше, чем требовалось, чтобы от меня не ускользнул осадок моей человечности со дна пропасти, в которую я рухнула с разбегу, но теперь я понимаю, что, будь я тогда вампиром, то из-за солоновато-металлического запаха смерти эту партию разыграли бы иначе.       В такие моменты я презирала себя, а сейчас это презрение казалось вообще куда острее обычного. Броситься бы на него грудью и закончить все разом.       Я должна была убить древнейших. Меня создали для этого. Мне вложили эту идею в мысли, в поступки, в речи, в конце концов, дали бесчисленное множество поводов, оправдывающих все мои действия, и как поступила я с вверенным могуществом? Бессмертием и неуязвимостью? Силой?       Нет, то, что я переметнулась на сторону врага, вполне можно объяснить, ведь надо мной, считай, насильно поставили магический эксперимент, и вот сейчас злобный двойник, полный жажды мести, вершил судьбу первородных, как должна была это сделать я.       А я страдала из-за этого. Переживала. Волосы готова была на себе рвать. И, похоже, окончательно тронулась умом под таким давлением от внешних событий, непробиваемости внушения Татьи, и внутренних переживаний.       Только вот эта клетка мало походила на палату с мягкими стенами, о которой я уже не шутила, а всерьез мечтала… — Сдалась, да?       Едкий и надменный голос эхом отбился от бездонных стен моей персональной камеры и пыток, и заточения, и ударил по моим барабанным перепонкам очередным приступом боли, от которого я лишь сильнее вжалась спиной в стальные прутья, рискуя переломать о них хребет.       Блэнч, вынырнувшая из темноты, походила на инопланетянку, принявшую мой облик. Спокойная, уравновешенная, насмешливая. Ее не волновало происходящее там, в действительности, где вот-вот мог погибнуть один из древних, и тем самым приблизить к смерти и меня. Долгожданной, кстати. — Убирайся, — процедила я сквозь зубы, стараясь не смотреть на нее, уставившись во мрак, только бы не наблюдать сражения Клауса с Элайджей. — Меня изгнала сюда Фрея, забыла? Так что это ты убирайся из моего пристанища, милая! Здесь тебе не место! — к концу своей фразы она уже кричала, обращаясь ко мне. — Могла бы — сделала это! — гневно огрызнулась я, отворачиваясь от видения из своей прошлой жизни.       Но Блэнч отличалась патологической настойчивостью, да и повод у нее имелся завидный — теперь взаперти была я. Чем не наилучший момент для злорадного ехидства, коего она притащила с собой сполна, в этом можно не сомневаться. — Слабачка…       Ее упрек стал очередным камнем, брошенным в меня и угодившим в цель. — Я и без тебя знаю это.       Сил на отпор хотя бы ей не набиралось. Я словно растеряла и растратила их все. Или преподнесла Татье в качестве приветственного дара, раз так легко попалась в ее сети и подчинилась ее воле. — Знаешь, мне было бы проще, подохни они все разом, — снова обратилась ко мне Блэнч, вынуждая меня бороться с желанием заткнуть уши, только бы я лишилась возможности хоть частично слышать ее слова. — Скоро будешь торжествовать, — безжизненно произнесла я, заметив, как мертвенно побледнела Фрея. Еще немного и она отправится к Эстер, за которой, вероятно, ничуть не соскучилась, но я ничего не могла сделать, дабы отменить этот визит. — Проблема заключается в том, что у Татьи отсутствует инстинкт самоуничтожения. Нет, Квинни, ты тоже не сдала экзамен с ним, — она не преминула снова укоризненно уколоть меня проваленной вековечной миссией по доставке возмездия в качестве подарка от сумасшедшей мамаши, — но меня не устраивает вариант, где все умрут, а она останется.       Я напряглась, не понимая, к чему эта не менее сумасшедшая, чем древняя многодетная ведьма, ненавистница вампиров клонит. — У меня было больше времени для размышлений, чем у тебя, ведь я же не строила песочные замки призрачных отношений с Майклсонами, — последовало ее пояснение. — Выполни ты свое предназначение, то ничего этого не произошло бы, ты понимаешь это? — Пошла ты!       Я не знала, как защитить себя. Я ничего не знала. Вообще. И жалела, что приказом двойника было не самоубийство.       Де Клер с демонстративной брезгливостью сомкнула пальцы на одном из прутьев клетки и подергала его, после недовольно цокнув языком. — Прочная. — А ты считала, что это бутафория? — пробурчала я. — О, может, ты не настолько безнадежна, — представительница одной из моих прошлых жизней криво ухмыльнулась, давая мне возможность увидеть себя в подобные моменты проявления моих эмоций. — Чего ты хочешь от меня?! — сорвалась я, подскочив на ноги и ринувшись к ней.       Да, нас разделяла металлическая решетка. И сквозь нее я не могла дотянуться до шеи Блэнч де Клер, и вообще это походило сейчас на миг, когда я смотрелась в зеркало, только вот взгляд моего отражения выражал полнейшее презрение ко мне, что выдавало ее и делало нас различными. Разве, Пейтон? Ведь именно это ты испытывала по отношению к себе сейчас. — Чтобы ты включила свою безмозглую и бесполезную голову! — ответила она криком на крик. — Я не могу! — я постаралась выплеснуть всю накопившуюся внутри боль, поэтому на мгновение даже почувствовала, как дрожат мои голосовые связки, настолько громко и яростно рявкнула я. — Я могу.       Если до этого я избегала ее взгляда и сама старалась не смотреть на эту одержимую, то теперь же обомлела, уставившись прямо на нее, даже не моргая. — Ты лжешь… ты лжешь!       Я отрицательно покачала головой, естественно, отказываясь в это верить. — Ненависть равна с любовью, Квинни. Почему ты забыла об этом? Она может сделать тебя непобедимой. Именно таков был план. А еще защитить от влияния Татьи.       Подавшись вперед, Блэнч аккуратно просочилась между прутьями, словно привидение или какая-то дымка, хотя я готова была поспорить, что выглядела она, как человек из плоти и крови. Но это плод моего воспаленного и больного воображения, не более того. Ведь так? — Ты же только что касалась… — недоуменно промямлила я, не понимая теперь, что происходит и здесь, в моем подсознании. — Ненависть — это великая сила, способная толкать на свершение множества дел, таких, как, например, возмездие. — Эстер. Так говорила Эстер, когда рассказывала про тебя. — Видишь? Я не лгу. — Я все еще не… уйди, просто уйди. Вон!       Сдавив ладонями виски, я зажмурилась, отчаянно желая, чтобы Блэнч испарилась, но не тут-то было. Здесь командовала снова не я. — Впусти меня обратно, Квинн. Впусти, и я разберусь со всем. Я освобожу нас, — приблизившись ко мне, заговорщицки прошептала она. — Нет. Ни за что. — Я могу противостоять Татье, разве ты не видишь? Я подвластна себе, и буду подвластна тебе, только верни меня отсюда. Я даже спасу твоих вампиров, — а вот это заверение далось ей с трудом.       Оу, данный компромисс казался спасательным кругом в океане, кишащем акулами, с угрозой потерять, минимум, свои ноги, барахтаясь в нем.       Будучи загнанной в клетку, теперь же я оказалась в еще большем тупике, чем едва очутилась в ней. И тут даже двойника не обвинить, только меня и мои прошлые жизни. — Это все мне кажется, — прошептала я, стараясь убедить себя в этом.       Но в следующий миг я ощутила жгучий шлепок ее ладони на своей щеке. Он саднящим пламенем растекся по коже, доказывая обратное.       Оскалившись, я вдруг с удивлением обнаружила, что сумела выпустить клыки. Кстати, они произвели на де Клер неизгладимое впечатление, ведь она закатила глаза, похоже, сдерживаясь, чтобы не плюнуть мне в лицо. Прекрасное начало предложенных ею партнерских отношений! Начало? Стоп! Я еще не давала никакого согласия.       Впрочем, вариантов у меня имелось не так уж и много. Точнее, ни одного. — Зачем тебе это? — А тебе не все равно?       Но я не унималась, повторив свой вопрос.       Блэнч сглотнула и выдохнула: — Если Татья останется жива, то месть первородным и всем вампирам будет напрасной. И неполной.       Ну да, из-за кровососов, убивших Эдмунда, ее мужа, она ненавидела их всех, включая Майклсонов, от которых они и произошли, а кровь Татьи имела к этому прямое отношение.       И если Эстер, положившая начало вампирскому проклятию, была мертва, то остальные же виновники, пусть некоторые и против своей воли, наоборот, живее всех живых и бессмертных тоже. Пока, учитывая братоубийственную схватку… — Ты ведь обманешь? — Непременно.       Я знала, что стоит только мне снова услышать голос де Клер в своей голове, как все скатится на уровень ниже ада, туда, где ошибки вообще не подлежат исправлению. И она явно рассчитывала на это, но на большее сил у меня не было. Без нее я — всего лишь марионетка двойника, управлявшего и мной, и Майклсонами, и еще неизвестно кем.       Вывод напрашивался очевидный. И безрадостный. — Я не могу. Это под силу только Фрее, — вдруг спохватилась я, то ли цепляясь за этот нюанс, как за соломинку, то ли лишь отсрочивая неизбежное. — Тогда не убей ее, Квинни.       Размахнувшись, Блэнч всадила руку мне в грудную клетку, схватившись за мое сердце. Как ломались кости я не почувствовала, но это…       Дьявол! Это было более чем ощутимо! И теперь она не казалась ни галлюцинацией, ни призраком!       Я не могла сделать ни единого вдоха, а моя кровь словно застыла в венах, ведь теперь-то, через ее плотно сомкнутые пальцы, ее было никак не прокачать. — Давай! Давай же!       Видимо, я должна была сосредоточиться на этой боли, но мне хотелось только, чтобы она прекратилась и я умерла. Снова. И в этот раз окончательно.       Захлебываясь заполнившей рот слюной, я вдруг вспомнила, как Никлаус, накрыв мое лицо подушкой, душив меня, вынуждал мысленно связываться с ним. Видимо, моя истязательница намекала именно на это, и ввиду личных убеждений не могла привести пример с ненавистным гибридом, вот и сделала ставку на то, что я догадаюсь сама. А ведь могла же и не сообразить!       «Фрея…», — голос моих мыслей, обращенный к беловолосой ведьме, был слишком слабым, дабы вообще выйти за пределы моего разума, не говоря уже о том, чтобы добраться до ее головы.       И Блэнч еще сильнее стиснула пальцы, словно повторяя мою собственную хватку, с которой я удерживала Майклсон.       «Фрея… Фрея, ты слышишь меня?».       Она ответила не сразу. Ей тоже требовалась определенная концентрация, после такой-то непрекращающейся пытки.       «Квинн? Я знала, что ты сможешь», — даже ее затуманенный предсмертной дымкой взгляд сейчас выражал изумление.       «О, я не совсем смогла. Я… мне нужно, чтобы ты освободила Блэнч», — мне самой не верилось, что я просила об этом, но, неоднократно принимая сторону первородных, почему я не могла переметнуться в случае необходимости к другому врагу? Пусть он и обитал в моей черепной коробке.       «Ты понимаешь, о чем ты просишь?».       Нет, я не понимала. Только вот страх, обреченность, бессилие и боль давили на меня со всех сторон, впрочем, как и изнутри, поэтому я не опиралась на разумные доводы в пользу отказа сумасшедшей, одержимой местью, а просто делала, ведь большего в данной ситуации не могла.       «Да».       Ложь, Пейтон, очередная ложь. С надеждой, что во благо, но кого ты пытаешься обмануть, если только не себя?       «У меня совсем не осталось сил. Когда я сделаю это, то не смогу помочь тебе с Татьей. Ты уверена, что не избавишься от ее влияния самостоятельно? Квинн, в тебе заложена такая мощь», — Фрея попыталась прохрипеть что-то вдобавок, и нее не вышло это, ведь она была слишком слаба.       «Во мне недостаточно ненависти. Как оказалось, это чрезвычайно важно».       «Надеюсь, ты не ошибаешься».       «А вот это уже не имеет никакого значения», — я пребывала в готовности принять все последствия, что явно обрушатся на мою голову.       Приоткрыв синюшно-бледные губы, древняя ведьма попыталась прошептать первые слова заклинания, захлебнувшись на попытке вдохнуть немного воздуха. — П-помоги мне разжать пальцы… — взмолилась я, глядя в глаза де Клер.       И та, словно в противовес необходимому действию, лишь сильнее сцепила свои. Боль захлестнула меня новой волной, но моя хватка действительно ослабла, пусть и на самую малость.       Безмолвно, стараясь не привлечь внимание двойника, Майклсон стала колдовать. Запинаясь и останавливаясь, медленно-медленно, по буковке. Клянусь, я никогда еще не радовалась так магии, как сейчас, хоть и понимала, что это ведет к очередной проблеме, если не к смерти или вообще их множеству.       Чем глубже она уходила в транс, проникая в мое сознание, чтобы иметь возможность повелевать Блэнч, тем ближе та становилась ко мне, по чуть-чуть вжимаясь в мое тело и растворяясь в нем.       С этим слиянием все ощущения притуплялись. Кажется, даже сердце вновь стало биться, и я позволила себе сделать вдох и закрыть глаза.       А когда открыла их, то поняла, что была вновь в себе. Точнее, не в глубинах своего сознания, а стояла перед Фреей и все еще держала ее за шею, но теперь уже по собственной воле и по инерции.       Изменились лишь чувства. По венам отныне раскаленной ртутью, как ранее зелье с волчьей отравой, перетекала от сосуда к сосуду, от капилляра к капилляру ненависть, и именно она властвовала надо мной. Сейчас, после такого-то перерыва и бесправия, это ощущение казалось упоительным.       С трудом разжав задубевшие пальцы, но все еще сохраняя вид, что Майклсон под моим контролем, я выжидала.       Никлаус с Элайджей были живы. Старший из них, покусанный окровавленный и не сдавшийся в этот момент швырнул своего родственника в пустой фонтан, развалив его бортик.       Татья удовлетворенно хлопнула в ладоши, и я посчитала это сигналом. — Что ж, пора сменить шею.       Молниеносно метнувшись к ней, теперь же я предоставила ей возможность прочувствовать мою мертвую хватку, от которой еще недавно страдала древняя ведьма, теперь же повалившаяся наземь в попытке остаться в сознании и отдышаться. — Как ты…       В холодном взгляде карих глаз на мгновение мелькнуло недоумение. Я и правда застала ее врасплох. Еще один повод для удовлетворения. — Любовь усиливает твое влияние на них, а ненависть — полнейшая ее противоположность — является моим иммунитетом. Привет тебе от такой же одержимой ненормальной сучки, как и ты!       Я собиралась растянуть долгожданный момент. Насладиться агонией и убить ее медленно, очень медленно, и в этом мои желания абсолютно совпадали с желаниями Блэнч, но куда же без помех? Двух первородных помех, что все еще находились в ее воле.       Клаус вонзил клыки мне в плечо, отравляя кровь волчьим ядом, и я поймала себя на сожалении, что он не израсходовал весь его запас на брата, а Элайджа же, запустив пальцы в мои волосы, с такой силой потянул меня назад, что, не отпусти я двойника и не поддайся ему, то осталась бы без головы. — Фрея! — завопила я, двинув первородного гибрида ногой в живот, довольно цокнув языком в ответ на хруст его ребер. — Фрея, ты мне нужна!       Древний вампир же получил удар по коленной чашечке, которым я выбила себе пару секунд, дабы вновь схватить Татью. — Квинн, я ничего не могу. Даже свернуть кому-нибудь из них шею.       Черт!       Выяснять, куда резко делись ее силы, я не собиралась, да и возможности особой у меня не было, поэтому я лишь тяжело выдохнула и выпалила: — А размозжить ей череп камнем сможешь? Я придушу ее для тебя! И отвлеку твоих родственников. Просто закончи с ней, ладно?       Услышав мои слова, Ник изменил свой курс, и вместо меня напал на свою сестру, тряхнув ту в воздухе и уронив на землю, выбивая из нее последние силы и, возможно, крупицы жизни.       Швырнув двойника к стене с такой силой, что в воздух взвилось облачко кирпичной пыли, я оттолкнула к ней Элайджу, следом подскочив к нему и предусмотрительно двинув его затылком все о ту же стену, оставляя на ней вмятину и мелкие трещины, затем же ринувшись к Клаусу.       Это было очень и очень странное чувство — одновременно пытаться остановить его и желать убить. Благо в первом желании не предусмотрено отсутствия урона, поэтому я вполне могла выместить свой гнев на древнейшем, что и собиралась сделать.       Хоть и будучи с затуманенным Татьей разумом, он все равно предвидел это и ждал меня, оскалившись, красуясь окровавленными клыками и сверкая волчьим янтарем во взгляде. Зверь был в ударе, на самом пике своего азарта, и мне требовалось приструнить его во что бы то ни стало.       Намеренно пропустив еще один укус, пришедшийся на запястье руки, которой я закрывалась от Ника, исподтишка я ударила его кулаком в то самое место, куда до этого била ногой.       Он отшатнулся назад, но не упал.       Я приготовилась нападать, но меня словно оглушили, ведь все пространство двора поместья первородных заполнил крик Фреи. Она стоически выдержала все испытания сегодняшнего дня, и вот сейчас голосила так, будто ей вырывали душу.       После столкновения с Клаусом ведьма не смогла подняться на ноги, поэтому вопила лежа, приложив ладони к лицу, глядя в ту сторону, где я всего какой-то миг назад оставила Татью с Элайджей.       Обернувшись туда, я застыла на месте.       Старший Майклсон стоял на коленях с запрокинутой назад головой, содрогаясь в агонии, не в силах сделать ни единого глотка воздуха. На его шее вздулись вены и вокруг них начала сереть кожа, и эта серость быстро распространилась выше, после чего у него хлынула горлом черно-бурая маслянистая кровяная жижа, схожая с сырой нефтью.       Возле кареглазого вампира валялись мелкие черепки от разбитого глиняного сосуда. А от двойника же, после использования заготовленного заранее оружия, и след простыл. Желание сбежать гнало в спину попутным ветром, и полученные от меня травмы для этого оказались не помехой.       И я уверена, что могла бы настигнуть Татью, если бы тотчас бросилась в погоню, но мои конечности меня не слушались, став ватными и неподъемными, и я так и стояла столбом несколько мгновений, затем начав заваливаться вниз.       Клаус, вернув себе контроль над собой, видимо, от произошедшего с братом или утраты объекта влияния, напоминал сейчас дворнягу, брошенную хозяином на улице в ненастье. Подхватив стенания сестры, он протяжно завыл, медленно двинувшись к Элайдже.       А я же, не в силах сопротивляться раздиравшим меня изнутри ненависти и скорби, просто уступила им в их борьбе, позволив себе вновь провалиться во тьму, потеряв сознание.