The Retribution of bloody love

Bon Iver — I Can’t Make You Love Me [Bonnie Raitt]

      Я вновь оказалась во мраке, но в этот раз уже без клетки. И без компании Блэнч. Нет, она-то была тут, была во мне, но сейчас отчего-то не показывалась, оставив меня в гордом одиночестве, если не считать горя, от которого в груди кровоточила рана, полученная с потерей…       Остановив себя саму, не дав закончить эту мысль, я замотала головой из стороны в стороны, словно отгоняя ее от себя.       Только вот это не особо-то и помогло, ведь сердце мое чувствовало, что произошло, и трещина на нем вряд ли могла бы затянуться с помощью вампирской регенерации. Это был не тот случай, когда она работала. Моральные и душевные травмы у кровососов почему-то не заживали. Видимо, побочное действие бессмертия и силы, полученных с обращением.       И я осознавала, что теперь эту потерю мне придется пронести через неизвестно еще сколько месяцев, лет, веков. Хотя с появлением Татьи срок моей жизни, кажется, существенно сократился, и она могла вот-вот оборваться, как оборвалась и…       Я снова приказала себе молчать и не допускать даже ни единой мысли об этом.       Впрочем, легче это мне сделать не могло. Наверное, я просто не хотела превращать свое состояние в моральный хаос, хоть и была близка к нему с завидной частотой.       А еще я понимала, что виновата в произошедшем. Сейчас, без влияния де Клер или двойника, я отчетливо видела свои действия, прокручивая их вновь и вновь, словно в замедленной или ускоренной съемке, отмечая все детали, включая и тот момент, когда я толкнула Элайджу к стене.       Если бы он был дальше от Татьи, возможно, это бы его спасло или я бы подоспела вовремя, отделавшись от Ника, а так я попросту выпустила его из виду, наивно полагая, что основную угрозу несла братоубийственная схватка. Кто вообще мог предположить, что оружие против первородных оказалось в ее руках? Ой, ну, а в чьих же еще?       Головоломка собралась воедино, и пусть из нее по-прежнему выпадала Аврора, да и вообще неизвестно было, жива ли она или стала очередным сопутствующим уроном, потому Фрея и не могла ее никак выследить, но все же ситуация в основном своем объеме являлась более чем стандартной — переполняемый ненавистью враг из прошлого, обладающий реальной силой, способной нанести непоправимый вред Майклсонам. Уже нанесла. Уже забрала одного из них. Уже могла праздновать промежуточную победу.       А все потому, что я, черт бы меня побрал, разве что бант на шею древнего вампира не повязала, а так подсунула ей его в качестве подарка, и Татья не упустила возможности воспользоваться своим шансом на полную катушку. И если я понимала это здесь, то в действительности, наверное, пожелала бы самостоятельно свернуть себе шею, только бы не видеть осуждающих взглядов членов первородной семейки, ведь я сама себя корила за свершившееся. Явно они испытывали подобные эмоции по отношению ко мне.       Я заслужила.       Я практически собственноручно убила его.       Ну вот, я все-таки сказала это. И груз, давивший на грудную клетку и изнутри, и снаружи, стал неподъемным, вынуждая меня согнуться пополам в попытке вернуть себе самообладание. В своем же сознании. Точно крайняя степень шизофрении или какой-то подобной болячки, а еще посттравматический синдром. Пора бы уже признать, что его наличие — это факт. После всего, что я пережила. Но это не служило оправданием в сложившейся ситуации, и даже упоминание того, что это именно Элайджа принес в мою жизнь проблемы, смерть и боль, не помогало ничуть. — Пейтон…       Я замерла, боясь шелохнуться.       Этот голос. Этот голос принадлежал ему. Густой и бархатистый, ласкающий слух своей напускной и принципиально ровной безэмоциональностью.       Оборачиваться также было страшно. Ладно, я могла еще признать присутствие здесь Блэнч, ведь она как-никак все-таки моя прошлая жизнь, хоть и потраченная зря и оборванная слишком рано. Но чтобы Элайджа… точно галлюцинация. Плод воспаленного воображения, получившего травму, впрочем, как и все мои духовные и физически-физиологические части. — Я сплю, — вырвалось у меня. — Нет.       Логично. Я ведь потеряла сознание, а не провалилась в безмятежный и крепчайший сон. — Значит, ты не более чем иллюзия.       Других идей мне на ум не приходило.       И я по-прежнему не могла посмотреть на него. Казалось, что стоит только сделать это, как он исчезнет, испарится, растворится, и я больше никогда не встречу его. На самом деле это и так не повторится, я помню, я знаю. — Плохо же тебе придется, если ты и дальше станешь рассуждать так же, — протянул он, и в его тоне слышалось самое настоящее ехидство. Впрочем, оно было присуще всем Майклсонам без исключения, только кое-кто слишком редко его использовал. — Знаешь, ты не особо-то мне и помогал раньше, чтобы теперь…       Я осеклась, так и не договорив. Какой в этом смысл? Я фактически вела беседу сама с собой, ведь я придумала эту встречу. Или нет? Какова вероятность, что это происходило наяву, хоть и не совсем в привычном значении этого понятия? Процентное соотношение? Ох, Пейтон, ты никогда не была сильна в математике, а уж в такой-то ситуации и в твоем-то состоянии. — Это действительно я. — Тогда скажи что-то, что известно только мне. — И что это изменит? — мое предложение изрядно позабавило старшего древнейшего.       И правда. Никакого подтверждения. Выходит, остается полагаться только на интуицию? И что она подсказывает?       Естественно, она молчала, словно решила выступить на стороне Блэнч, например. В общем, уж точно не на моей.       Хотя память услужливо ткнула пальцем в момент, когда я заявилась к Колу, лежащему в гробу, но тогда-то меня опоили ослабляющим зельем… — Я не верю тебе. То есть себе. В общем, у меня режим всеобщего недоверия, — выдохнула я, понуро склонив голову, признавая очередное свое поражение перед возникшими трудностями в виде еще одного тупика. Только он был не совсем стандартным, но это мало отличало его от других, ему подобных, безвыходных. — Просто там я лежу в обмороке, а ты… тебя больше…       Я столько уже наговорила тому же Никлаусу глупостей за все время, молола их, как мельница — муку, но сейчас то самое, единственное и определенное слово никак не могло слететь с моего бескостного языка. Наверное, имело значение, с кем именно я вела беседу. Хотя и с Элайджей у меня порой случались конфузы, но заявить о его смерти — это не из разряда моих привычных необдуманных глупостей.       Древний вампир поступил, как истинный джентльмен, даже в такой ситуации, когда это было не так уж и важно, оставаясь им. — Я мертв. Я знаю, — его слова резанули по всем моим чувствам, как края бумаги, ведь именно от нее, кажется, бывают самые сильные порезы? — Кстати, из-за того, что ты потеряла сознание, я получил возможность повидаться с тобой напоследок. Мне было проще прийти к тебе. И ты, как и всегда, забыла, что я первородный вампир. В конце концов, это наделяло меня особенными способностями, пусть и не уберегло от смерти. Подумай, ведь моя мать насылала тебе сны, сама являлась в них, так отчего же я не могу показаться здесь разнообразия ради, тем более, что в свои последние минуты я думал о тебе?       Черт! Элайджа, за что ты так со мной?!       Достаточно громко шмыгнув носом, даже не скрывая этого и не испытывая никакой неловкости, ведь было бы странно пытаться убедить себя и его в отсутствии горькой скорби, я наконец-таки обернулась к нему, собрав всю свою храбрость и стойкость в кулак.       Ей-богу, покажись передо мной де Клер или еще кто-нибудь, на кого мне требовалось напасть, это оказалось бы значительно проще и легче сделать, чем посмотреть на него.       Должна признать, что в смерти Элайджа выглядел превосходно.       Нет, он-то и при жизни словно сошел со страниц журнала для членов элитного закрытого джентльменского клуба. Просто образец мужской моды в своем идеально скроенном костюме густого синего цвета и белоснежной рубашке с небрежно расстегнутыми пуговичками на вороте. Без галстука. Наверное, именно его отсутствие и считалось неким послаблением или фривольностью. Ну да, учитывая его давнишнюю реакцию на мою пижаму с принтом из черепов…       Так вот, старший Майклсон столько раз дарил кончину своим недругам и сеял ее семена по миру, что, кажется, сроднился с нею, вот она и отплатила ему покоем, благотворно влияющим на него. Он посвежел, больше не казался обеспокоенным, хоть по нему невозможно было прочесть это сразу, и из глаз цвета шотландского виски ушла вселенская печаль, что теплилась где-то там, на самом их дне. — Я… я, наверное, должна плакать. Или злиться. Негодовать? Уж точно проклинать Татью, — пожала я плечами, сама не понимая своего странного спокойствия, за которое мне стало стыдно. — Проклятий в ее адрес хватит, — с легкой усмешкой вампир намекнул, что его родственники щедро осыплют ее ими с ног до головы. — Не нужно слез, Пейтон, я был готов к этому.       Я вскинула на него удивленный взгляд. — Что ты такое говоришь?       Неужели все это: его отъезд, демонстративное отталкивание от себя и обида, заставившая меня броситься к Никлаусу, были лишь мерами предосторожности и безопасности, а еще последними словами, чтобы… что? Я не изнуряла себя горестными страданиями и тоской, а сосредоточилась лишь на последнем произошедшем у нас разговоре. Понятное дело, что под внушением Элайджу никто не ассоциировал с его нормальным состоянием без воли неадекватного двойника. — Я прощался со всеми. Рад, что ты сразу не поняла этого, и прости, что я принес тебе очередную боль. Откровенно говоря, поэтому я и хотел повидаться напоследок именно с тобой. Я виноват перед тобой, Пейтон, — и хоть между нами было некоторое расстояние, и мы не стояли лицом к лицу, первородный взглянул мне в глаза и, кажется, достал до самой души в этот момент. — Это я втянул тебя во все это. Но сейчас, когда ты неоднократно принимала сторону моей семьи, прониклась к нам чувствами, думаю, ты понимаешь, что я не мог иначе. Я должен был защитить их любой ценой, пребывая в заблуждении насчет тебя.       А может, и нет, учитывая, что заноза Блэнч снова со мной и скоро место ее пребывания превратится в нарыв…       Но в то же время я поймала себя на мысли, что если бы древнейшее семейство тогда не разворошило то осиное гнездо, что приготовила для них мамаша, возможно, старший из братьев Майклсон был бы жив. Только вот сейчас далеко не самый подходящий момент для рассуждений о таком варианте развития событий… — Мне кажется, слишком поздно говорить об этом, — поджав губы, скупо процедила я. — Ты должна знать. Моя семья — наихудшее, наистрашнейшее проклятие из всех возможных, просто стихийное бедствие, учитывая, как нам сложно уживаться вместе, но мы все равно держимся друг друга, несмотря на всю ту подлость и коварство, что порой берет над нами верх. Поэтому, что бы я ни испытывал, я все равно пытался поступать во благо родных. Когда же появилась ты, это стало сложнее делать, ведь я осознал, что втянул в нашу кровопролитную жизнь невинное создание. — И совместное существование с твоей семьей извратило меня. Но я помню, как ты предпринимал попытки моего спасения, — я не могла позволить себе не признать это, просто не могла. Чего стоило одно только желание предотвратить мою жажду мести Эстер, а я тогда выбрала Ника и сторону насилия. — Я хочу, чтобы именно это и осталась в твоей памяти обо мне, ведь я знаю, что в последнее время отношения между нами складывались не самым желаемым для нас обоих образом.       Я с подозрением покосилась на него. Этот «самый желаемый образ» у нас явно был разным, Элайджа, но спорить я не стала. Бессмысленно уже.       Этот разговор приносил обоим мало приятных эмоций, поэтому я решила, что надо бы сменить тему. — Это я тоже обещаю не запоминать. — Спасибо, — с искренней благодарностью кивнул Майклсон. — Ты все время пытался сплотить свою семью, — даже настолько, что уступал меня своему брату, но и об этом я предусмотрительно промолчала. — Вряд ли после твоего… — я запнулась, — ухода у них выйдет сохранить эту близость, пусть таковой ее можно назвать с натяжкой. — Все-таки они тысячелетние вампиры, хоть и ведут себя, как малые дети, у них получится. У вас получится, — добавил он, пристально и внимательно следя за моей реакцией.       От такой пронзительности я поежилась, почувствовав себя в своем сознании, но не в своей тарелке. Просто уникальный случай ошеломительного везения, присущий лишь тебе, Пейтон! — Нет-нет, — спешно возразила я, — в этом я участвовать не буду. Бойня какая-то — это пожалуйста, а вот от тесной семейной связи с Майклсонами увольте. Да и мало ли как теперь карта ляжет с Татьей, оружием, этим внушением. — Будет тяжело, не стану скрывать, но у вас все выйдет. Не забывай о плане Фреи, она так тщательно готовилась, предвидела почти все, — мягко одернул меня кареглазый вампир. — А чего мне о нем помнить, если я его подробностей не знаю? — ворчливо переспросила я. — Никто не знает всего. Так сестра обезопасила нас от преждевременного провала, дабы Татья не помешала задуманному, — минутка наставлений продолжилась, учитывая поучительный вдумчивый тон его голоса, словно это была какая-то теорема или теория, а я вновь находилась в колледже на одной из скучных пар. — Какая теперь разница? — пожала я плечами. — Мы все равно проиграли. — Еще нет. Это было лишь сражение, не целая война. Да и мы бессмертны, Пейтон, но не вечны.       Покачав головой, я вынужденно усмехнулась. — Даже сейчас ты читаешь мне лекцию. — Хочется думать, что благодаря ним, в том числе, ты стала той, кем являешься сейчас, ведь ты повзрослела, — насмешливо заметил он. — Ну еще бы, после стольких-то убийств. Пора и этот диплом получить, не только колледжа, — иронично протянула я. — Жаль, что ты не желаешь увидеть то, что вижу я, — с напускным огорчением выдохнул Майклсон, шагнув ко мне. — Твоими глазами мне на себя все равно не взглянуть. Я сдала на «отлично»?       Он молчаливо смерил меня взглядом, то ли в желании еще раз увидеть то, о чем он говорил, то ли намереваясь запомнить происходящее и меня в нем, и кивнул: — Да, ты права. — Элайджа, — дрожащим голосом начала я, вдруг найдя в себе силы хоть для какого-то признания, — ты был единственным островком спокойствия в этом аду. Что теперь будет и как? — слез по-прежнему не было, но мои же слова словно выворачивали мои внутренности наизнанку. — Я не могу этого знать, Пейтон, — древний склонил голову набок и задумался на миг. — Все, что уношу с собой — это надежду. И я хочу, чтобы она осталась и с вами. — У Ника она уже есть буквально.       Другие же ею похвастаться вообще не могли… — С тобой. Чтобы она оставалась с тобой. — Это сложно, — горько констатировала я. — Ты доказала, что для тебя нет ничего невозможного, — на губах кареглазого вампира снова заиграла легкая полуулыбка. — Но и наивностью я никогда не отличалась, — хмуро осадила его я. — Это твое преимущество.       Я изумленно уставилась на него. В смысле? — Разве? — изумление присутствовало и в моем голосе. — С твоей стороны наивно, — он намеренно тоном выделил это слово, — было бы полагать, что я впечатлен лишь невинностью и беззащитностью. — Я уже запуталась, что тебе нравилось во мне, а что — нет, — махнула я рукой.       Старший Майклсон рассмеялся в ответ. — А я считал, что ты в силах разобраться с этим. — И это непозволительная наивность уже с твоей стороны, — передразнила я первородного.       Беседовать с ним вот так до того было хорошо, правильно и спокойно, что я не могла не хотеть, дабы это продолжалось вечно. Вдали от смерти, потерь, врагов, по чьей вине они происходили. Нет, их присутствие и холодное дыхание ощущалось, но исключительно в воспоминаниях, не более того. — Послушай, — теперь шагнула к нему я, — а мы могли бы остаться здесь? Навсегда. — Нет, — вмиг посерьезнел древнейший. — Тебе необходимо будет вернуться. Без твоего участия их шансы на что-либо значительно снижаются. — Ага, надежда, я помню. Но я проклятие вашей семьи, а не ее спасательный круг, — возмущенно фыркнула я, словно это как-то принижало меня. Возможно, так и было. — Все давно уже не так, прекрати убеждать себя в обратном.       Я поняла, что отрицать и возражать не получится, не в этом случае, настолько твердым оказалось заявление Элайджи. — Этот спор все равно ни к чему не приведет, — переминаясь с ноги на ногу, я вынуждена была капитулировать или предложить своеобразное перемирие, что казалось вполне логичным в данных условиях. — Кстати, извини за это, — я повела рукой, указывая на мрак, — тут даже нет чайника, чтобы угостить тебя чаем, не говоря уже о баре и бурбоне. — Здесь есть все, что мне нужно, — заверил меня он, сокращая расстояние между нами, приближаясь ко мне. — У меня осталось не так уж и много времени. Потанцуй со мной в последний раз, Пейтон.       Я хотела отпустить очередную едкую шуточку, но не позволила, чтобы она слетела с моего языка, вовремя прикусив его. — Но я не в платье, и у нас нет музыки… — нахмурившись, буркнула я.       Потянувшись, Элайджа дотронулся до моей ладони, успокаивая теплом своего прикосновения, и я больше не возражала, просто прильнув к нему, кажется, позволив на мгновение ощутить себя в его объятиях, как дома. Давно забытое мною чувство вдруг ожило в момент, когда умирал и уходил от меня навсегда кто-то близкий мне и дорогой.       Часто-часто вдыхая, стараясь впитать в себя как можно больше древесного запаха его одеколона с дымной ноткой таинственности, дабы он дольше оставался со мной, я, сдавшись, разрешив-таки увлечь себя, неуклюже повторяла его движения, естественно, позволяя ему вести.       Но каждый шаг становился все увереннее рядом с ним, и спустя миг первородный вампир уже закружил меня в настоящем танце, бережно и в то же время крепко-крепко прижимая к себе, позабыв об учебнике и подчеркнутой сдержанности.       Всего на долю секунды переведя взгляд, я ошеломленно моргнула, заметив, как над нами расцветали звезды, то и дело загорающиеся во мраке бледно-золотистыми искрами. Это поразительно. Место, где я еще недавно была в заточении, являвшееся моей персональной клеткой, теперь, рядом с Элайджей, превращалось в небосвод. Разве такое возможно?..       Сейчас не существовало ничего, даже невидимого присутствия Блэнч, только мы и драгоценные минуты прощания. — Пообещай мне, — склонившись к моему уху, прошептал он, оставляя тепло своего шепота на прядях моих волос, — что ты сделаешь правильный выбор. — Я… я думаю, это не совсем уместно сейчас. — Пейтон, сделай скидку для того, кто близок к возрасту среднестатистического динозавра и является музейным экспонатом во плоти. Ну почти, — в его голосе послышалась улыбка, а я же не могла поднять своего взгляда на него. — Ты помнишь…       На душе скребли кошки, раздирая мое нутро когтями, и в горле противно першило, словно там образовался комок из непроизнесенных признаний, что никогда не будут озвучены, ведь подходящее время для них безвозвратно утеряно. — Ну с памятью у меня проблем нет. Мне пора…       Остановившись, до этого продолжая, пусть и медленно, танцевать, Элайджа скользнул пальцами по моей щеке, а после коснулся губами моего лба. — Прощай.       Я зажмурилась, не желая видеть его уход. Это было слишком для меня. — Может быть, в следующей жизни…       Его голос таял с каждой буквой и каждым бархатным звуком, вместе с ним гасли и звезды, я чувствовала это по их исчезающему теплу. Меня опять поглощал кромешный мрак. — Да, — всхлипнула я, прикрыв рот ладонью, чтобы не разреветься в голос. — Обязательно…       Открыв глаза, я уставилась на потолок своей спальни в Abattoir. Я пришла в себя. Безрадостная новость, откровенно говоря.       Моргнув, я ощутила, как по моим щекам скатились слезы, и влажную кожу защипало от них. Оказывается, я все-таки плакала. Не в силах сделать этого там, сдерживаясь при Элайдже, я все это время безмолвно рыдала здесь…