Глава 27 или Прощай, мой друг, прощай, мое сердце... ч.2
24 января 2018 г., 22:55
Placebo — Running Up That Hill Madi Diaz — Ashes
После того, как я пришла в себя, я не шевелилась несколько часов. Если честно, то я не знаю, сколько, ибо я не могла заставить себя выглянуть за штору в окно, или посмотреть на дисплей мобильного, предпочтя всему этому просто зацепиться взглядом за царапинку на стене и не думать ни о чем. Это у меня получалось, причем очень хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы я сообразила, что со мной что-то не так, и виной тому не эффектно вернувшаяся Блэнч. В смысле, да, и так понятно, что ситуация из ряда вон выходящая — объявился двойник, превосходящий меня по силе, умеющий влиять на всех без исключения вампиров, и популяция этих самых вампиров враз значительно сократилась, ведь со смертью Элайджи вымерла целая кровная линия. Эх, никто из «Стрикс» так и не дожил до этого момента. Впрочем, так бы их уход стал не настолько мучительным. Наверное. Откровенно говоря, я, обладая столькими чужими воспоминаниями, не имела ни малейшего представления о том, как заканчивали кровососы с кончиной их создателя, а поднимать мысленные архивы в поисках информации я не собиралась. Кстати, могущество Татьи все-таки заставило меня задуматься о несправедливости, ведь ранее я, являясь результатом ведьмовского эксперимента, вследствие него же считалась невероятно сильной союзницей и не менее опасной противницей, что могла запустить руки в самое сокровенное и потаенное, и выудить наружу все секреты, слабости и страхи, конечно, если объектом моего телепатического вмешательства был не Кол Майклсон. Да я благодаря этому умению выторговала себе сотрудничество с первородными, что, вероятно, спасло меня от медленного загнивания в подвале особняка, в котором на тот момент проживала древняя семейка! А тут, ни с того, ни с сего, объявилась какая-то дамочка из прошлого, что жаждала мести и имела в своем арсенале куда более крутые штучки, чем я! Мой авторитет моментально существенно пошатнулся из-за Татьи, не говоря уже о том, что я сама попала под ее влияние и подчинилась ее воле. Это просто абсурдная и абсолютно нечестная нелепость! Почему Эстер с Фреей не уберегли меня от этого? Где обещанная неуязвимость? Теперь я чувствовала себя до того незащищенной, что впору было начать бояться собственной тени! И то, что я так спокойно рассуждала об этом, будто мы с двойником заявились на одну вечеринку в одинаковых платьях, только у нее аксессуары оказалась подобраны куда лучше, и ничего серьезнее не произошло, — очередной симптом ненормальности действительности, в которой я очутилась по возвращении, и сейчас, кажется, утверждение о том, что все человеческие проблемы живут лишь в голове, стало самым что ни на есть правдивым, и относящимся и к вампирам тоже. Чем дольше я бодрствовала, тем сильнее складывалось впечатление, что какая-то часть меня, наоборот, спала. А точнее, едва на моих щеках высохли слезы, то вместе с ними увяли и все мои чувства. Буквально все. Находясь взаперти в своем сознании, я переживала сильнейшее потрясение и испытывала мощнейшие эмоции, что в первый, что во второй раз, и тогда, кстати, уже начались проблемы со своеобразным расслоением, ведь здесь, будучи в некотором подобии комы, я плакала, а там же не могла выжать из себя ни единой слезинки. А сейчас вообще в моей душе не было ни малейшего намека на боль, скорбь и тоску или ту самую пресловутую ненависть, принадлежавшую Блэнч. Словно кто-то сломал переключатель, и моя операционная система вернулась к стандартным настройкам, которые Эстер величала «эмоционально чистым листом», но только в разы хуже. А еще я больше не ощущала присутствия Бьянки. Ее жизнь будто обратилась старую антикварную вещицу, что от прикосновения смерти Элайджи рассыпалась тленным песком. И я понимала, что так, вероятно, и должно быть, ведь эта часть моей истории была тесно завязана на старшем Майклсоне, но как остальные две? Где они? И где настоящее? Также у меня имелась вторая версия произошедшего, основанная на куче всего того возможного и невозможного, что уже случалось со мной: прийти в себя-то я пришла, но не до конца, и теперь мои чувства оказались в ловушке моего же сознания, что само по себе напоминало бред сумасшедшей, коей я давным-давно являлась. Почему бы и нет, ведь закрыла же меня там Татья? Это чем-то походило на древнегреческий миф о шкатулке Пандоры, на дне которой, когда ее открыли, осталась надежда, только мой комплект-то явно был побольше этого чувства, как связка ключей с множеством брелков. Ну и, конечно, еще существовал мизерный и вообще ничтожный шанс, что я отключила эмоции, как это могли делать обычные вампиры. Первородных же лишили подобной привилегии при создании, что являлось их персональным проклятием, и почему-то мне думалось, что в этом плане я вновь, как и в общем, подпадала под разряд последних в классовом распределении. К тому же, насколько я помню, то, находясь в таком состоянии, кровосос совершенно не беспокоился об этом, а просто уходил в отрыв, испытывая лишь желание развлекаться и непрекращающуюся, неутолимую жажду. Да уж, это точно не твой случай, Пейтон, ведь ты-то, скорее, жаждала докопаться до истины и узнать причину твоих непредвиденных метаморфоз, пока не стало слишком поздно. Естественно, мне следовало поговорить об этом с Фреей, и тут решительность пересилила мое твердое намерение врасти всем телом в постель и лежать на ней вечно, чего бы явно не позволил Ник. Кое-как встав с кровати, я взглянула на свои руки. В крови. Непонятно, в чьей, а по потемневшим и въевшимся в кожу следам и не определить. Укусы гибрида зажили, хотя в остальном я еще не пришла в норму не только с эмоциями — последствия стычки с первородными сказывались постепенно стихающим нытьем мышц при каждом движении, словно все мое существо противилось идее шевелиться и куда-либо идти. Наверное, прежде чем разговаривать с древней ведьмой, мне следовало бы принять душ и привести себя в порядок. В конце концов, учитывая ее утрату, мой окровавленный вид не располагает к беседе. Да и, думаю, много времени это не займет. Выйдя из ванной комнаты, обмотанная полотенцем, я удивленно уставилась на лежащее на кровати черное платье. Вдобавок около нее стояла пара лаковых туфель на невысоком каблуке, а на прикроватной тумбочке — бокал с кровью. Взяв его в руки, я втянулась носом металлический запах с нотками вечности. Клаус. Это он был здесь, не изменяя своей традиции время от времени наряжать меня, как свою куклу. Что ж, может оно и к лучшему, ведь я не рассчитывала заморачиваться и собиралась надеть чистые джинсы и какую-нибудь футболку, но такая одежда явно не подходила для запланированной древними церемонии. Значит все-таки похороны. Сделав глоток крови, тщательно облизывая губы, чтобы ни единая ее капля не пропала зря, я коснулась кружева на наглухо закрытом лифе платья с длинными рукавами, что заканчивались манжетами, отстроченными той же лентой, что и широкий пояс, из-под которого по расширяющейся книзу юбке выстроченными стрелами расходились несколько крупных складок. В нем и правда было что-то кукольное, такое, что одновременно не присуще мне и так близко, если сделать скидку на мое довольно странное поведение рядом с представителями древнейшей семьи. Покончив с трапезой, даже не насладившись ею, как следует, в условиях довольно напряженной ситуации, о которой еще не знали Майклсоны, я быстро натянула на себя платье, впрочем, немного повозившись с молнией на спине, и обулась, затем двинувшись к Фрее. Времени было в обрез, я понимала это. Но как только я выскочила из комнаты, то наткнулась на Ребекку, практически врезавшись в нее. Не зная, как вести себя, я лишь моргнула, ничего не сказав. Белокурая Майклсон выглядела очень и очень плохо. Ее голубые глаза блестели от слез, и она то и дело крутила в дрожащих пальцах висящий на своей шее кулон, рассматривать который я не стала, как и расспрашивать о нем. Наверное, это подарок старшего брата, поэтому она нацепила его и теперь ежеминутно касалась, словно это могло вернуть Элайджу обратно или как-то ощутить его присутствие рядом. Постояв минуту на месте, я, поддавшись порыву, обняла Бекку, прокусив свою нижнюю губу до крови, ведь я-то в данном случае выглядела лицемеркой, раз мои чувства сломались, как какой-то тостер, что подвел меня за завтраком. Первородная не отпрянула и не стала изображать из себя капризную надменную и крайне неприятную недотрогу, маску которой она периодически напяливала на себя, а лишь горько вздохнула мне на ухо, от чего я почувствовала себя еще хуже со своим безразличием. Нет, ну так ведь не должно быть! Не должно! Я абсолютно точно знала, что я могла испытывать сейчас практически то же самое, что и она, только более персонализировано. А я же, вместо этого, стала каким-то киборгом или что-то вроде того. — Я… мне нужно поговорить с твоей сестрой, — запнувшись, произнесла я, отстраняясь от Бекс. — Ник ждет, не нужно злить его, сама понимаешь. Я согласно кивнула, а как только Ребекка отвернулась, возвела глаза к небу, уже начиная предчувствовать очередную трагедию, что разыграется уже по моей вине. Я не понимала, могу я себя контролировать или нет, и чем обернется вот такое мое состояние. Вдруг я в один момент наброшусь на кого-то из древних и не смогу это никак объяснить, потому что Фрея вовремя не приняла необходимые меры безопасности. А как ей их принять, если она до сих пор не знает, что со мной? Хоть бери телефон и пиши ей сообщение, дабы уведомить ее, ей-богу. Заламывая пальцы, я двинулась за Майклсон, прикусив язык, намереваясь и его разодрать клыками, если потребуется, только бы ничего не вытворить. В конце концов, Элайджа заслужил на достойное и спокойное прощание без каких-либо эксцессов, причем с моей стороны! За озлобленного двойника я, конечно же, была не в ответе, и мне казалось, что это очень уж неосмотрительно — выдвинуться сейчас всей семейкой хоронить родственника где-то на открытой местности, являя собой соблазнительные мишени для еще одной смерти. Под недоуменным взглядом Клауса, не проронив ни слова, будто они были под запретом или карались штрафом, я взлезла в салон внедорожника, усевшись на заднее сиденье, что явно вызвало у гибрида массу вопросов, ведь он-то прекрасно помнил нашу войну за мои ноги на передней панели его автомобиля. Но первородный не стал спрашивать, заводя мотор, а я не стала говорить сама по себе. Вообще лучше не подавать ни звука, так безопаснее и для меня, и для них. Рядом со мной умостилась Фрея, держа в руках урну с прахом старшего из своих братьев. Я помнила, что Майкл сгорел после смерти, но почему-то даже не задумывалась, что это произошло и с обладателем глаз цвета шотландского виски. От этого понимания во рту стало противно горько, но в груди даже ничего не шевельнулось. Нет-нет-нет, дальше тянуть нельзя, Пейтон. — Фрея, мне нужно с тобой поговорить, — тихо шепнула я, нарушив тишину, сопровождавшую нас с самого начала нашего пути. Ник неодобрительно стиснул зубы, вцепившись пальцами в руль, но не отпустил никакого замечания по этому поводу. Я могла бы прочитать его мысли, дабы узнать, какую же из многочисленных казней он мне уготовил за это, но решила не нарываться, чтобы все не усугублять, не зная, насколько ситуация и так плоха. — Как и мне — с тобой, но это подождет до нашего возвращения в поместье? — уточнила беловолосая ведьма. Нет. Но как я могла сказать ей об этом, когда она сжимала в руках погребальную урну с останками одного из родственников, которых только недавно обрела? Кстати, вот еще один симптом — жалость. К Фрее. Это просто немыслимо и совершенно непонятно. Хотя я бы не назвала испытанное мной сочувствием, скорее, учтивостью. Я просто пораскинула мозгами и пришла к выводу, что это было бы неуместно, а не прям сожалела и понимала… Я кивнула, но все-таки еще сильнее понизила голос и протянула, склонившись к ней: — Мне кажется, я ничего не чувствую, а должна. В смысле, я понимаю, что я должна, но этого нет. — Это шок, Квинн, он пройдет, — со знанием дела констатировала она. Что ж, вот об этом я как раз и не подумала. Может и так. В конце концов, люди в шоковом состоянии после автомобильной катастрофы даже могут пойти куда-нибудь, не беспокоясь о своих травмах, не замечая их, и не испытывая боли. Вдруг это произошло и со мной? Уставившись в окно, я вздохнула. Вряд ли это мой случай. Смерть Элайджи — далеко не первая и болезненная для меня, и с остальными я держалась, так что сильным потрясением тут и не пахло. Диагноз ложный. — А почему вы думаете, что Татья не явится на похороны, если она так по-свойски вошла в дом? — поинтересовалась я, уставившись на Ника. Ведь имелся вполне обоснованный риск этого. А я должна была трезво оценивать ситуацию, если такое произойдет, учитывая, что я уже совершенно нетрезво относилась к ней. — Она желает растянуть партию на несколько раундов, иначе не стала бы постепенно делать это, заставляя нас ощущать себя живущими на пороховой бочке, — буркнул древнейший гибрид, одарив меня недобрым взглядом берилловых глаз. Он понимал, что со мной что-то не так, едва ли не его волчье чутье кричало ему об этом, но ответа о происходящем найти не мог. Впрочем, как и я сама. — Скоро это изменится, — уверенным тоном возразила ему сестра. Я посмотрела на нее. Что бы это значило, когда все и так уже изменилось? — Вам виднее, — пожав плечами, я вынуждена была прекратить допытываться, потому что говорить со мной они явно не хотели, а провоцировать их обоих, да и меня тоже, не следовало. Концом нашего пути стала набережная Нового Орлеана. Припарковав внедорожник неподалеку от въезда на нее, мы дождались немного отставших, ехавших за нами Кола и Бекку, и направились к самой Миссисипи на смотровую площадку в нескольких минутах ходьбы от того места, где я когда-то стояла с Элайджей. Тогда он говорил, что здесь очень красиво. И тут на меня должны были нахлынуть воспоминания, мою душу — захлестнуть боль, а на глаза — навернуться слезы. Но ничего из этого не произошло. Я ощущала себя какой-то неполноценной сломанной игрушкой, которую, вероятно, починить по гарантии не получится, и от этого становилось еще тревожнее. Задыхайся я от скорби, и то чувствовала бы себя лучше. Поставив на перила над водой урну, Фрея открыла ее и пустила пепел по тут же подоспевшему порыву ветра, после магического пасса ведьмы превратившему его в сизую воронку смерча. — Прах за прах, — изрекла она, закрыв глаза, словно оставляя эту фразу шрамом на своей душе. Ой-ой, а вот это не очень хорошо, ведь подобных обещаний в таком состоянии мне лучше не давать. А как я знала, это прощание являлось традиционным у первородной семейки. Они пронесли все тонкости его проведения с собой сквозь века, в случае чего пребывая в готовности дать клятву, что смерть кого-то из родственников, не считая матери или отца, конечно, не останется безнаказанной. Но вот как-то не доводилось до этого момента. Хотя когда-то они прощались и с Финном. Кол же, стоя рядом с Беккой, к счастью сейчас не проявляя особых знаков внимания ко мне, сжимая в руке четыре белых розы на длинных стеблях, протянул одну из них сестре. Белокурая Майклсон, взяв ее, подошла все к тем же перилам, и, стиснув ладонь до того сильно, что шипы намеренно вонзились в нее, окропила их своей кровью и выпустила цветок в воду. — Кровь за кровь, — ее голос дрогнул где-то на середине фразы, но это не помешало ей договорить. Следом ее действия повторил мелкий древнейший, только слова его клятвы были иными: — Жизнь за жизнь. Обернувшись, он протянул одну из двух оставшихся роз мне, и я неуверенно приняла ее, не отдавая отчет тому, что же это значит. Чувствуя, как трескается кожа, я зажмурилась, но не поморщилась, хотя ощущение это приятным не назвать, просто доводилось же испытывать намного хуже, да и меня сейчас беспокоило нечто иное. — Месть за месть. Опустив взгляд на темные речные волны, я на мгновение ощутила желание упасть туда следом за своей розой, только бы прекратит шторм, уже вовсю бушевавший в моей жизни. Последним стал Никлаус. Точно так же проткнув свою ладонь шипами, и измазав их кровью, древнейший гибрид уронил цветок в Миссисипи, едва слышно прошептав: — Всегда и навечно. Эти слова звучали так, словно он запечатал ими совместную клятву, которой теперь были повязаны мы все. И я могла бы удариться в отрицание, как делала это постоянно, только вот ни для кого не являлось секретом мое особенное отношение к Элайдже, и пусть сейчас я сломалась, но в обычные времена добровольно поучаствовала бы в этом. Несколько минут мы просто стояли молча, смотря вдаль, каждый думая о чем-то своем, но наши мысли точно объединял ушедший от нас первородный вампир, это я могла сказать и не прибегая к телепатии. За спиной послышались чьи-то шаги, и я оглянулась. Дьявол! Я знала, что все пойдет наперекосяк! Знала же! Марсель приближался к нам, впрочем, воинственно настроенным не выглядя, хоть это никак и не оправдывало того факта, что его укус был ядовитым для большинства из нас. — Не хотел отвлекать вас в такой момент… — начал он, обращаясь к Нику, успев взглянуть и на Бекку, что также посмотрела на него. — Хотел, иначе не явился бы сюда, — едко прошипел гибрид, поджав алые губы. Британский акцент сочился негодованием, а это было чревато еще одной стычкой, и только у меня имелся какой-никакой иммунитет против летального исхода в случае столкновения с клыками Жерара. А я так не хотела драться. В смысле, мне было все равно, но особым желанием я не горела. Хватило и того, что в последней драке, в которой я участвовала, погиб старший древний. Будто этого мало, чтобы стать пацифисткой, да еще и будучи эмоционально нестабильной, что состоянием аффекта вряд ли можно назвать, если последствии перейдут в разряд необратимых. — Я сочувствую вашей утрате, но один из вас мертв, Клаус. Не расскажешь, как так произошло? — его пасынок явно жаждал ответов, причем настолько сильно, что набрался храбрости потревожить Майклсонов во время похорон. Впрочем, с его теперешней силой и нелюбовью к Нику он мог себе это позволить. — Ты снова накликал беду? Кол оскалился, глядя на Марселя, а глаза Никлауса сменили цвет, окрашиваясь в оттенок волчьей ярости, закипавшей сейчас в нем. Шторм продолжал бушевать, и я находилась в самом его эпицентре, не собираясь смещать своей позиции. Черт возьми, да это же похороны Элайджи! Проявите хоть капельку уважения! Пока мелкий древний вампир вслух предполагал, что Жерар может находиться под влиянием Татьи, я не стала выжидать и сделала выпад. Ребекка застыла на вдохе, громко всхлипнув и осекшись, когда я оттолкнула от себя приемыша Клауса, тем самым снимая его со своей руки, на ладони которой осталось лежать сердце, что еще билось, но уже совершало последние удары. Марсель что-то прохрипел и замертво свалился на асфальт, после чего Ник с ошеломлением посмотрел на меня, пока его младший брат удерживал белокурую сестру, что рвалась ко мне. Фрея же лишь ахнула: — Когда ты говорила об этом, я не поняла, что именно ты имела в виду. Я равнодушно пожала плечами, даже не зная, что ей ответить на это, потому что объяснений среди моих запасов не было. Я сама не понимала, что творила. Но я пыталась их предупредить об этом! Все еще чувствуя тепло плоти Жерара, я уставилась на его труп, а потом на сердце, что продолжала держать, спустя мгновение швырнув его к ногам Никлауса. — Не благодари, — буркнула я, оттирая кровь со своих пальцев о подол своего платья. Будь здесь старший первородный, то он моментально выудил бы из кармана своего пиджака неизменно торчащий там белоснежный платок и протянул бы его мне, но этого больше никогда не произойдет. Придется бороться со следами своих преступлений самостоятельно. Правда, при нем у меня вряд ли возникли бы проблемы с моими эмоциями… — Квинн, — только и произнес древний гибрид, моментально оказавшись рядом со мной. Закатив глаза, я не стала сопротивляться, попросту не видя в этом смысла, через миг ощутив, как ломаются кости, услышав при этом противнейший звук хруста собственных шейных позвонков, и свет померк не только для Марселя, но и для меня.
