The Retribution of bloody love

LYRA — Emerald

— К-как это понимать? — запинаясь, уточнила я, все еще пребывая в ступоре от испытанного шока.       Я только-только начала соображать, что, кажется, Кол позволил мне посетить его голову, фактически вручив абонемент туда, какой имеется у меня с Никлаусом.       Если это действительно так, то я не знала, как реагировать на сие происшествие.       Поступки первородных, совершенные ради моего блага, можно было пересчитать по пальцам, и то вряд ли какой-либо из них сравнится с тем, что сделал мелкий Майклсон. Если и правда сделал.       Я недоверчиво покосилась на него. Вампир выглядел беспокойно, ожидая моей реакции.       Даже странно. Неужто это очередная его коварная выходка, нацеленная… на что? Вот на что, Пейтон? Для чего он бы стал творить подобное? Чтобы затащить тебя в постель? Ему для этого не нужно зелье и впечатляющий выпад, всегда хватало врожденной наглости, самоуверенности и язвительности. Конечно, это не срабатывало, но все-таки он пытался и не раз. Ладно, такие попытки порой прекращались, а так я страдала от них постоянно. И останавливаться Кол не думал даже.       Нахмурившись, я продолжала колебаться, все еще цепляясь пальцами за грубоватую джинсовую ткань.       Находясь близко-близко к мелкому древнейшему, я получила возможность чувствовать его запах. И отчего-то поверила ему, даже не имея для этого особых оснований. Просто враз решила для себя, что это все правда. Пусть и не видела до сих пор в таком действии смысла. — Знаешь, мы с Элайджей никогда особо не дружили, — вдруг изрек он, усилив мою отрешенность от реальности. — Зачем ты мне это говоришь? — Поэтому я не нуждался в его советах… — Кол, ты не нуждался ни в чьих советах, потому что у тебя заложено на генном уровне их непринятие, — фыркнула я, наконец сумев отпустить его и отступить на шаг, что отозвалось в глазах цвета корицы мелькнувшим разочарованием. — Видишь, киска, ты умудрилась выучить меня даже без моих мыслей, — насмешливо заявил малыш Майклсон. — Но тут я изменил себе. — В чем? — Я последовал совету Элайджи.       Эта фраза сумела резануть по моим нервам так же сильно, как обычно делал Никлаус своими подколками и упреками, только теперь все было куда серьезнее. И больнее.       Наверное, потому, что я постепенно приходила в себя и осознавала, что услышанное далее станет потрясением, если не ударом, который сложно будет пережить. Моя интуиция хоть и подводила меня частенько, но сейчас буквально вопила об этом, подбивая прыгнуть за борт и лучше попытать удачу утонуть в Миссисипи, чем выстаивать данный разговор до конца. — Раньше бы я сказала, что я не умею читать мысли, поэтому потребовала бы озвучивать поскорее все, что ты собираешься сказать. Но нет, теперь ведь умею. Потом я уточнила бы, что у меня нет возможности читать конкретно твои мысли, и вот незадача — ты подарил мне ее. Наверное. Я еще не проверяла. Так что же это значит? Что за совет он дал тебе? Что ты хочешь мне показать? — мой голос дрожал и нервно подскакивал в тональности до истеричных ноток. Впрочем, дрожала и я сама. Не ощущая погоды и смены тепла на холод, почему-то я зябко ежилась сейчас и, обхватив себя руками, растирала плечи, понимая, что это мороз бежит по коже от переживаний.       Гудок парохода оповестил об отплытии, и я оказалась заложницей происходящего, являясь запертой здесь на следующие несколько часов. И это не сулило мне ничего хорошего, потому что, откровенно говоря, я бы лучше пережила бы парочку пыток от Ника, чем находилась на этой поскрипывающей от шагов туристов палубе. — Я к этому и веду. Не паникуй, Пейтон, тебе не идет это, — преспокойно бросил мне Кол. Себе-то он самообладание, похоже, уже вернул, зато я свое растратила и растеряла подчистую. — Почему бы не воспользоваться старым добрым методом укуса или поцелуя, чтобы показать мне то, что ты хочешь? — я старалась отойти как можно дальше от темы, касающейся старшего Майклсона, только вот вряд ли у меня получится, ведь все это явно напрямую было связано с ним. От этого сердце глухо билось в груди тяжелыми ударами, словно делало это из последних сил, с каждой секундой сдавая позиции и приближаясь к полной остановке. Впрочем, кровососы не умирают от инфарктов. Хотя я имею все шансы стать первопроходцем в этом случае. — Тебе точно по душе и то, и другое. Мелкий первородный ухмыльнулся, кивком подтверждая мою правоту. — Верно. Я бы не отказался вновь встретиться как с твоими клыками, киска, так и с губами, — он демонстративно облизнулся, — но мы испробуем кое-что новое. Говорят, эксперименты освежают отношения. — Боюсь, что они врут, — буркнула я. — Да и об отношениях речи не идет… — А мы проверим это.       Я посмотрела на него, и окончательно запуталась — в его глазах не было привычной дьявольщины, по которой легко узнавался Кол Майклсон, являющийся навечно застрявшим в переходном возрасте. Нет. Теперь он исчез, а передо мной стоял древнейший, пусть и не настолько зрелый, как его братья, но все же переставший придуриваться, в конце концов. И от этого я почувствовала еще больший страх, чем сковывал меня раньше — если этот эгоистичный капризный сорванец все-таки повзрослел, то что это все могло значить? Как это скажется на мне? На том, что происходит между нами? На ситуации с Татьей?       Слишком много вопросов рождалось в моем мозгу, и были они чересчур уж сложными и глобальными, учитывая происходящие перемены. Или уже произошедшие? Ну вот. Снова. — Так в чем проблема? Я просто влезу в твои мысли и заполучу их все разом, — пожала я плечами, пытаясь казаться как можно более равнодушной. Но кого я пыталась обмануть? Разве что любопытную старушенцию, все еще ошивающуюся где-то поблизости. Потому что ни вампира, ни себя мне было не провести. — Если в обычные моменты я не переживаю о своем бурном кровавом прошлом и готов рассказывать о нем самостоятельно часами, то тут же я вынужден признать, что сейчас они будут неуместны — я не хотел бы испортить все воспоминаниями, например, о той альпийской деревушке, в которой я знатно попировал… — Остановись, — взмолилась я. — Пейтон, тебя давным-давно уже не должно смущать это, — укоризненно заявил он. — Говоря об этом, ты сам оживляешь эти воспоминания, — пояснила я.       Мелкий Майклсон взглянул на меня и вновь признал, что я права. Это еще страннее, чем я посчитала раньше. — Тогда я буду думать о том, что важно сейчас, а ты… ну давай, вливайся.       Я недовольно прищурилась и скрестила руки на груди. — Вливайся? Серьезно? — Тебе лучше знать, как это происходит. — Я никогда такого не делала — не контролировала то, что видела в чужой голове, поэтому не сказала бы, что я и правда знаю, — призналась я. — У тебя получится. Я верю в это. — Что? — осеклась я. Это уже не лезло ни в какие рамки. — Что ты сейчас сказал? — Ты слышала, — уверенно пояснил он. — Татья внушила тебе это? — Пейтон, не испытывай мое терпение. Я в этом деле еще новичок, поэтому возможны срывы. И тогда ты даже не представляешь, что будет.       А вот я не могла сказать, что он являлся таким уж неопытным в этом плане, ведь не первый раз удивлялась его выдержке. И давненько подозревала, что что-то не так. — У меня бурная фантазия. — Поверь мне, дорогуша, — Кол склонился к моему уху и с придыханием прошептал это близко-близко, — не настолько, как у меня. То, что я могу сделать, тебе и не снилось. Думаю, мне не стоит доказывать это, да? — он отстранился, и я едва успела заметить, как исчезли выступившие под его глазами венки.       Да уж. Может в нем что-то и изменилось, но в своей тяге к кровавым развлечениям этот Майклсон остался прежним. — Ладно, давай попробуем, — все равно других вариантов у меня не было, поэтому я решила, что пора уже прояснить, что к чему, и разобраться во всем.       Сглотнув, я развернулась лицом к перилам и ухватилась за них ладонями. Теперь же сердце трепыхалось быстро-быстро, волнами разгоняя по телу кровь и жар, распространяющийся под кожей. Я отчаянно не хотела этого делать, но иначе не могла.       Закрыв глаза, я сосредоточилась на обладателе рыжевато-каштановой шевелюры и на этой самой шевелюре, ведь меня-то интересовала его голова. Точнее, ее нематериальное содержимое. — Не думал ли ты о том, брат, что тебе пора остепениться?       Я изумленно уставилась на Кола, не зная, что сказать.       То и правда был Элайджа. Еще живой. — Что это значит? — Смотри дальше, — коротко бросил мне малыш Майклсон.       И я повиновалась. — Что ты имеешь в виду?       Кол недоумевал. И негодовал. Старший брат застал его врасплох, и начало этой беседы сулило очередную порцию нравоучений, которую он не заказывал, да и был сыт ими по горло за столько веков-то.       Элайджа опустил взгляд, а потом вновь взглянул на него и одним легким изящным движением расстегнул пуговицу на своем сером пиджаке, чтобы было удобнее облокотиться на высокую резную спинку стула, стоящего напротив малыша первородного. — Я говорю о Пейтон.       Я слишком остро ощутила момент, когда, услышав мое имя, вампир внутри словно сжался от спазма, вгрызшегося в его внутренности. К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула, кажется, одновременно с ним.       Кол как ни в чем не бывало постукивал пальцами по столешнице, не выказывая никаких эмоций, оставаясь равнодушным снаружи, ведь за столько веков он отточил мастерство не показывать, что творится у него в душе никому и ни при каких обстоятельствах, являя миру разве что свой гнев. И ему прекрасно удавалось это всякий раз, когда того требовала ситуация. — А что с Пейтон? — ехидно передразнил он Элайджу. Сколько же желчи было в его голосе. Еще чуть-чуть, и она кислотой опалила бы галстук старшего Майклсона. — Я хотел бы знать, насколько серьезны твои намерения насчет нее…       Я вынырнула из его мыслей и растерянно оглянулась по сторонам, будто искала поддержки от кого-нибудь, настолько казалась себе самой сейчас заблудившимся и окончательно потерявшимся щенком. — Это еще не все, — одернул меня кареглазый вампир, вынуждая вернуться туда, где я уже точно не хотела находиться: мне казалось, что я одновременно и подслушиваю их, чего делать не должна, и что это разрушит все, превратит в руины… — А то что? Вызовешь меня на дуэль за сердце прекрасной дамы? Спешу напомнить, что Пейтон из числа тех, кто это же сердце легко вырвет самостоятельно. Это-то мне в ней и нравится, — хохотнул Кол.       Элайджа нахмурился. У меня сложилось впечатление, что его огорчил ответ родственника.       А вот брат его, наоборот, готов был продолжать иронизировать и ехидничать, придумывая все новые и новые колкие фразочки, лишь поджидая подходящего момента, дабы их озвучить. — Спасибо, что напомнил, почему мы не ладим, Кол, — стальным тоном отчеканил древний. — Но речь все-таки не о наших взаимоотношениях, а о ней. Я не хотел бы, чтобы она загубила себя. — Тогда почему ты говоришь об этом мне? — Потому, что может случиться так, что ты единственный, кто останется с ней рядом. И еще Никлаус. И именно он толкает ее во мрак.       Теперь же нахмурился мелкий первородный. — Не кажется ли тебе, что лучше обсудить плохое поведение Ника с ним? Чего ты хочешь от меня? Чтобы я поставил его в угол? Выпорол? Уложил в гроб? Правда, за столько веков я так и не нашел способа сделать это, но я по-прежнему в поисках, и когда-нибудь они увенчаются успехом. — Я хочу, чтобы ты позаботился о ней, если со мной что-либо случится.       Вот тут-то всегда с легкостью жалящий абсолютно всех Майклсон прикусил язык. — Не понял? Ты умирать что ли собрался? Тебе напомнить, кто мы, Элайджа? — Боюсь, как бы скоро не пришла пора об этом позабыть, — глухо проговорил он. — Фу, — скривился Кол. — Пессимизмом от тебя разит, конечно. Не пора ли сменить парфюм? — Никто не может похвастаться иммунитетом перед влиянием Никлауса, только ты. Лишь ты можешь легко противостоять ему, обладаешь достаточной наглостью и упрямством, а еще этим своим вопиющим ехидством, оказывается, являющимся против него преимуществом. Поэтому я хочу, чтобы ты защитил ее, если действительно испытываешь что-то к ней. Пейтон необычайно сильна, но в то же время она остается слабой беззащитной девочкой, попавшей в эту игру не по своей воле — наша мать затянула ее туда точно так же, как и нас. Именно общение с нами сделало ее убийцей, заставило почувствовать вкус крови и испытывать наслаждение, отбирая чужие жизни. — Спешу заметить, что я тоже наслаждаюсь этим, — сердито пробубнил малыш древний. — Но ты влюблен в нее, даже не пытайся возразить, — Элайджа махнул рукой, пресекая его возмущения. — Я ошибался, полагая, что это чувство может как-то помочь Никлаусу. Впрочем, его надежда в другом… ты же… — он замолк на миг и стиснул зубы, подбирая слова, — возможно, тебе не хватало именно этого, чтобы остепениться. — Я не понял, что ты мне предлагаешь? — зло переспросил его родственник. — Перестать быть юнцом, обиженным на весь мир. Он существовал еще до нас, Кол, и ломал людей, ведьм и оборотней. Мать, может, и подарила нам мощь, неуязвимость и бессмертие, но лишила нас наших судеб. Не свое ли недовольство этим ты все время старался выражать кровавыми шабашами? Ты должен был вырасти, стать мужчиной, обзавестись собственной семьей, а вместо этого оказался зависим от жажды крови и юношеских проблем, не отпускающих тебя из века в век. Ты истреблял целые ковены, Кол, подчинял себе, обводил вокруг пальца с легкостью, играючи, словно это одна из твоих детских забав, но разве ты не устал от этого? Разве тебе не хочется обладать чем-то своим? — Братец, — хохотнул младшенький едко, — я могу заполучить все, что угодно: любую вещицу, драгоценность или девушку. Для этого мне стоит только пошевелить тем самым пальцем или использовать внушение. — И Пейтон тоже?       Кол закрыл рот, оставив этот вопрос без ответа и без очередного саркастического выпада, а потом все-таки сказал: — На нее внушение не действует. Но я ищу способ, как и с Ником, — его способность язвить никуда не делась, несмотря на серьезность темы. — Видишь, сколько у меня насущных проблем? Даже выпить некогда, — он указал на стоящий на столе бокал с янтарным виски. — Какая досада, — теперь же Элайджа среагировал сардонически. — Речь о том, чего ты не можешь заполучить обманом потому, что это должно прийти к тебе добровольно. — Почему ты говоришь все это мне? Не проще ли сказать сразу ей? — Я пытался. Но каждый раз оступался. Наверное, в этой жизни мне суждено было совершить множество ошибок по отношению к Пейтон. И каждая из них лишь отдаляла нас и обижала или задевала ее. — Дальше ты скажешь, что я не должен повторять твои ошибки, да? — иронично хмыкнул Кол. — Ты волен поступать так, как считаешь нужным. Но если она важна для тебя, то подумай о том, что ты готов сделать, чтобы завоевать ее расположение.  — Если ты не заметил, то мы расстались. А когда были вместе, то в наши отношения совал нос Ник.       Элайджа сглотнул, поджав губы, и опустил взгляд. — Заметил. Только вот сдается мне, что этого не заметил ты, раз до сих пор проходу ей не даешь.       Мелкий древнейший последовал примеру брата, вдобавок еще и переступая с ноги на ногу и так и не усевшись на стул, как собирался изначально. — Ты говоришь так, потому что…       Старший Майклсон должен был закончить эту фразу за него, именно на это намекал его родственник, когда многозначительно замолк. — Мои мотивы останутся при мне.       Он хотел добавить еще что-то, но остановился, потому что в соседней комнате у нас с Клаусом разгоралась перепалка, и оба первородных, переглянувшись, ринулись туда… — И я принес в жертву единственное, что мог отдать по собственному желанию, — подытожил Кол уже в действительности. — Вот же мерзавец! — рявкнула я, следом разразившись бурей всех известных мне ругательств.       Если изначально я чувствовала себя, как во время приступа астмы и без ингалятора с собой, то теперь же я разозлилась не на шутку, сыпля проклятиями направо и налево в адрес того, кто был повинен во всем этом.       А еще я хотела кричать. Во все горло. Вопить так, чтобы меня слышали на обоих берегах и даже, наверное, рыбы и утопленники, почившие на речном дне. — Кто? Я? — ошеломленно моргнул мелкий древний, не зная, как реагировать на это. — Твой старший брат! Ты хоть понимаешь, что он вытворил? Он морочил мне голову все это время, а сам сначала пытался подсунуть меня Никлаусу, а теперь ты показал мне его попытку свести меня с тобой! Да это вообще противозаконно, не говоря уже об отсутствии морали! — Киска, я рассчитывал на кое-что другое.       Я, покосившись на него, осеклась, хотя собиралась озвучить еще партию гневных реплик. — Извини. Просто… — я вздохнула и потерла ладонью шею, невзначай коснувшись края татуировки и тут же одернув пальцы, ибо мне все еще было противно это, — мне больно, Кол, очень больно и обидно потому, что все это время я ждала его, тешила себя какими-то надеждами, верила ему, а он… — Он хотел как лучше для тебя. Наверное, — пожал плечами Майклсон.       Это было чертовски странно, и это определение подверглось множеству изменений за сегодняшний вечер. Я никогда еще не разговаривала с ним о Элайдже настолько откровенно, опасаясь вспышек ярости, а по сути, гневалась я, а Кол же оставался нерушим. К превеликому моему удивлению. — И он попросил тебя показать мне это? — Нет, — возразил вампир. — Он написал тебе письмо.       В том же внутреннем кармане, откуда ранее первородный достал флакончик с зельем, оказывается, все это время лежал светло-кремовый конверт с выведенным на нем моим именем.       Малыш Майклсон протянул мне его, и я уставилась на такой знакомый почерк, сдерживаясь изо всех сил, чтобы снова не выругаться.       Порыв речного ветра ударился в лицо пощечиной и бумага в руке от его касания с шорохом затрепетала.       Я могла сейчас прочесть, что же все это значит, и попытаться понять причины, по которым старший древний вел себя так. Возможно, познакомилась бы с настоящими его чувствами по отношению ко мне. Поставила бы для себя точку раз и навсегда, больше не возвращаясь к нему даже мысленно, как делала это время от времени, задавая по кругу все те же вопросы, застывшие без ответов.       С самой первой нашей встречи Элайджа виделся в определенном образе, нарисованном моим воображением. Что-то из него оказалось правдой, что-то — так и осталось выдумкой, когда мы познакомились по-настоящему, с кровью и болью.       В какие-то моменты он заботился обо мне, принимал мою сторону, пытался не дать поступить неправильно, пойти по неверному пути. Но в то же время сам, видимо, также делал ложные шаги и оступался, или вообще топтался на месте, разрываясь между… да даже между мной и Хейли. И специально отталкивал меня, похоже, защищая так.       Только теперь это не имело никакого смысла. Старший Майклсон мертв. Навсегда. А письмо лишь поддержало бы ту иллюзию, в которой я жила. Увы, ей давно пора было развеяться.       Поэтому я пустила ее по ветру. Буквально.       Просто разжала пальцы, позволяя конверту выскользнуть из них и лечь на волну финалом истории с открытым концом. Иногда ведь там стоит многоточие, что дает возможность додумать самому, к чему все пришло в итоге. — Ты уверена? — уточнил Кол, наморщив лоб. — А если нет, то ты полезешь за ним в воду? — хохотнула я. — Зачем? Я внушу кому-нибудь это сделать.       Вот тут я рассмеялась искренне-искренне, запрокинув голову назад, возможно, привлекая вновь внимание той старушки. — Кажется, ты не извлек никаких уроков, малыш Майклсон. — И это все, что ты скажешь мне? — он даже не скрывал, что обижен, ведь фактически сделал такой шаг ко мне навстречу, а я снова сосредоточилась на его брате. Как прозаично. — Да, — кивнула я, — я решила, что полезнее чтения письма будет чтение твоих мыслей. От корки до корки. — Дьявол! Теперь мне эта идея кажется еще паршивее, чем раньше. Может, мы лучше убьем кого-нибудь? Например, ту любопытную бабулю, — взгляд глаз цвета корицы устремился в ее сторону. — Нет. Хотя я бы сама свернула ей шею, но нет, Кол, — я наотрез отказалась от этой затеи. — Ты так и не сказал, зачем сделал это. — Потому что этого не сказала мне ты.       Ох, мы вновь перенеслись в прошлое, где у нас состоялся подобный разговор, тоже оставшийся без логического завершения. — Не дождешься, — фыркнула я. — Между нами ничего не изменилось. — Женщины, — обреченно вздохнул он, — вот так и совершай поступки ради вас. — Ты опоздал с ним. — Нет, ну вы посмотрите на нее, она еще и возмущается. Пейтон, будь так добра, влезь ко мне в мысли, чтобы увидеть, что я могу сделать с тобой. — Знаешь, я передумала. Хватит телепатии на сегодня, — отмахнулась я, как ни в чем не бывало. — Эй! — воскликнул древнейший вампир. — Я заставлю тебя! — Не получится — помнишь же, что на меня внушение не действует, — ухмыльнулась я, шмыгнув носом.       Наверное, когда я окажусь одна, то еще вернусь к тому, что он показал мне. Но сейчас я хотела думать, что отпустила Элайджу и все чувства к нему с тем самым конвертом, который едва виднелся вдали светло-кремовым пятном, покачивающимся на волнах. И только время покажет, так ли это на самом деле.       А пока я украдкой смахнула тыльной стороной ладони слезинку, скатившуюся по щеке, бросив взгляд на место, где мы развеяли прах Элайджи, — его как раз проплывал пароход, и устало вздохнула, заслышав первые звуки джаза. Ну что за город, а? Все происходит под него: и счастливые моменты воссоединений, и мгновения, когда разбиваются сердца…