The Retribution of bloody love

Ruelle — Genesis Claire Guerreso — Ashes

      На несколько минут я потеряла контроль над собой и выпала из реальности, углубившись в свои чувства. И в мысли, роившиеся в голове пчелами, жалящими беспощадно и не дающими продохнуть с каждым новым осознанием, сгущая тучи еще больше.       Ноги подкашивались, и мне действительно нужна была опора, чтобы не рухнуть обломками бессмертной руины перед кровососами Нового Орлеана.       Я поняла, что крайне поспешно похоронила Кола. Просто отчего-то он стал первым, кто пришел на ум.       Неизвестно, почему. Может я считала его главным претендентом на неприятности, зная, как он умеет их находить на свою пятую точку.       Ведь мелкий Майклсон вполне мог ввязаться во что-то, пойти наперекор общему плану, внести в него одному ему известные коррективы. Все-таки характер младшего первородного оставляет желать лучшего — он считает, что лучше знает, что и как нужно делать в том или ином случае. И это порой оборачивается крахом, последствия которого приходится расхлебывать его семье. Ну и мне заодно. Как было с теми магическими оковами, например. Хотел ведь поступить правильно, родственников спасти. В итоге каша заварилась еще крепче.       Считает.       Для меня он еще жив.       Как и каждый из древнейших, откровенно говоря.       Не знаю, я не могу смириться с еще одной потерей. Не могу. Это слишком. Они же неуязвимые, всесильные. Да их выдержке позавидует кто угодно, не говоря уже о способности выбираться из разнообразных передряг.       Только вот вампиры мертвы, чья-то кровная линия пала. Как и пал ее основатель.       Клаус. Кол. Или Ребекка.       Никого из них я не хотела бы терять.       Мы прикипели друг к другу, приварились, как ткань к обожженной коже. И вроде бы я должна помнить о пытках, смертях, убитых друзьях, но последние месяцы это Майклсоны ведь были со мной рядом и наполняли мою жизнь собой.       Черная и гнилая ирония, черт возьми. Учитывая, что они же и отобрали у меня все, что я имела.       Просто чем дольше я общалась с ними, тем сильнее осознавала, что свались на меня мои силы в момент, когда я была в колледже с теми людьми, кто дорог мне, то, наверное, это тоже обернулось бы катастрофой, только вот по моей вине.       А первородные взяли ее на себя. Это не обеляет их, конечно. И не делает святошами. Никогда не сделает, если точнее. Но все могло пойти по иному пути, и я без понятия, до чего докатилась бы без них.       Правда, не свяжись я с ними, хоть и связали меня-то насильно, возможно, сейчас бы работала где-нибудь или была бы замужем за Филиппом, например, а не пыталась выровнять дыхание, едва ли не на ромашке гадая, кто же их древних мертв.       И в моем сожалении без особых усилий легко найти и приличную долю эгоизма.       Чем больше первородных отправили на тот свет, тем ближе и моя смерть.       Весь цинизм ситуации в том, что, переживая свой уход и возвращение раз за разом, мечтая наконец-то сделать это окончательно и бесповоротно, даже ища разнообразные способы для этого, теперь-то умирать я не очень жаждала. Точнее, не жаждала вообще.       Одно дело, когда ты самостоятельно заведуешь своей смертью, а в копилке у тебя имеется кончин бесчисленное множество, и можно сильно не заботиться, убьют тебя сегодня или нет, потому что ты все равно воскреснешь. Это роковая стабильность.       Но вот другое, что Татья упорно пыталась отобрать ее у меня. Властвовать надо мною не только подавляя мою волю. И я не испытывала восторга на этот счет.       Сама идея проклятия Лилии лежала в том, что я — вершительница своей судьбы. Убью древнюю семейку и отчалю на пенсию со своеобразным покоем. Во всяком случае, Эстер планировала все именно так.       Видимо, она полагала, что к моменту, как я оприходую всех ее детей, я настолько устану от этого и от самой смерти вообще, что с радостью прикончу себя в итоге, принося в жертву своим же грехам. Только что-то пошло не так.       Кстати, я догадывалась, что именно: первородные без особых усилий, кажется, могут кому угодно привить тягу к насилию, убийствам, садизму в целом. Это для них сродни тому эксперименту, где обезьянку делают курильщицей. Только тут зависимость от крови, чужой жизни, которую легко отобрать, и созерцания агонии, являющегося неотъемлемой частью амплуа чудовища.       Не знаю, что повлияло на это. То ли меня изначально, еще с самого детства, влекло к мраку, хотя ребенком я даже леденцы из магазина не воровала, но это может означать, что я просто готовила себя к чему-то большему и ужаснейшему. То ли это побочное действие Лилии, магии, моего предназначения и прошлого Биянки, Бьянки и Блэнч, смешавшихся в один адский, выжигающий внутренности коктейль.       И вот теперь, когда я начала осмысливать это, понимать перемены в себе, и пытаться, мать твою, жить по-новому, явилась эта озлобленная стерва с желанием перетянуть одеяло на себя, и вообще обосноваться в кровати единолично.       Нет, я должна бы посочувствовать ей, ибо она тоже попала в чужие лапы, став разменной монетой для Майклсонов, но у нас тут не клуб по интересам, хотя я же неоднократно шутила об этом. Если бы Татья хотела собраться вместе, выпить чаю или чего-то покрепче и обсудить, как с нами обеими обошлись, то я бы согласилась. А убивать всех и меня — нет, нет, нет, и еще раз нет. Не-а. К такой смерти я не готова. Прошли времена, когда я хотела пожертвовать собой, чтобы сбежать из этого филиала Ада на Земле.       Не могу, конечно, сказать, что во мне резко проснулось желание жить, но не так, не такой ценой, не от ее руки.       Впрочем, от этой самой руки уже кто-то погиб.       Клауса могли найти в Abattoir. За поместьем явно кто-то же следит. Порой я подозреваю, что даже инопланетяне выставили там свой патруль. Не уверена в неосмотрительности первородного гибрида, но никто не подозревал, что у сумасшедшего двойника получится укокошить старшего из братьев Майклсон.       Хотя я ставила все-таки на звериную сущность Ника — волк мог почуять опасность и позаботиться о себе. Ведь он истинный хищник, у него этого не отнять. Правда, это никак не помогло ему под влиянием Татьи.       Кстати, странно. Получается, что вся соль действительно в любви, и оборотень был бессилен против былых чувств, смешанных с магической подоплекой? Жутко. После такого и влюбляться-то ни в кого не захочется.       И если уж речь зашла об этом, то в зоне риска ведь и Бекс. Здесь она и наблюдает за Кристианом, или где-то в другом месте, или все-таки убили ее.       Невидящим взглядом я прошлась по помещению, не замечая копошащихся вампиров.       Пожалуй, Ребекка из всех Майклсонов больше всего мечтает о простой человеческой жизни. Легко припомнить, как она тянулась к лекарству. Я еще опасалась, что у нас будет конфликт с ней, когда отправляла Серену наблюдать за гробом с Еленой Гилберт. Эх, не сделай я этого, то и Леруа сейчас была бы жива.       А теперь кто знает, может белокурая Майклсон разделила ее участь…       Вот что мне делать теперь? Куда идти? К кому обращаться? Как вести себя?       Все в одночасье рухнуло явно не по плану.       Мотнув головой, стараясь вернуть себе самообладание окончательно, осознавая, что я попросту поддалась слабости, и Никлаус не одобрил бы этого, я уставилась на кровососов, уже успевших убрать трупы своих собратьев.       Шоу должно продолжаться. Пока я не буду знать наверняка, что произошло, шоу должно продолжаться. — Все видели, что случилось?! — громогласно объявила я, выравнивая голос и наполняя его стальными нотками гнева и негодования. — Это все дрянные ведьмы! Их происки, их козни! Всем известно, как они ненавидят нас. Чертовы магические отродья, — точнее, Эстер, с которой эта эпопея началась и все никак не закончится, потому что у каждого ее персонажа свой вариант финала. — Но мы восстановим справедливость и отомстим за падших, — я не замолкала ни на миг, не давая слушателям вставить ни единого словечка, чтобы никто, особенно, Кристиан не поинтересовался насчет Майклсонов. Этого бы я не выдержала. — Слушайте мой приказ, вампиры Нового Орлеана! Отправляйтесь на улицы города и убивайте всех встретившихся вам ведьм. Всех до одной. Очистите смерти ваших друзей, омойте их кровью. Но в ковены не суйтесь, пусть это станет ответом на объявление нам войны. Покажите, что мы принимаем ее. Ах да, если встретите волков, убивайте и их тоже, — небрежно добавила я. — А чем в этот момент займется наша королева? — не без яда спросил мой противный оппонент.       Ой, зря он напомнил о себе. Зря.       Вместе со звуками его голоса я осознала, что в данный момент бывший правитель вампирского сообщества являлся для меня ценным свидетелем, ведь он-то виделся с Авророй, мог что-либо знать, хоть и настойчиво не думал об этом. Впрочем, когда испытываешь сильнейшую боль, то сложно контролировать свои мысли. Маловероятно, но не исключено же совсем. Проверено и доказано мною неоднократно. — Тобой, — сквозь зубы процедила я.       Кристиан моментально сообразил, что же это значит, поэтому ринулся к двери, расталкивая ничего не понимающих вампиров, еще осмысливающих мой приказ.       Я метнулась ему наперерез и толкнула его в боксерскую грушу, висевшую рядом. Бросок был такой сильный, что ее вырвало из креплений и отбросило вместе с ним к ближайшей стене. Да уж, тренировки с учетом нечеловеческих способностей она выдержала, а вот мою ярость — нет.       Чувствуя на себе осуждающие взгляды невольных свидетелей нашей стычки, я мотнула головой из стороны в сторону, оглядываясь, и прорычала: — Чего уставились? Я сказала, что вам делать.       Мои подданные спорить не стали. Похоже, приверженцев мятежа осталось не так уж и много или они просто не присутствовали здесь и сейчас, а может и вовсе умерли вместе с почившим первородным, поэтому мне никто не пытался помешать. Ну, и это было сродни самоубийству. А среди кровососов обычно мало тех, кто имеет суицидальные наклонности.       Сцепив пальцы в замок, я нависла над своим противником, предчувствуя, что в его страданиях есть шанс утопить часть тревог и переживаний. Пожалуй, вот она — позитивная сторона жизни монстра. Пытая других, ты отпускаешь то, что гложет тебя. Во всяком случае, Клаус учил меня именно этому. — Кто-то из Майклсонов мертв, верно? — ехидно усмехнулся Кристиан.       Значит что-то все-таки ему известно. Либо он не такой уж идиот. — И ты сейчас пожалеешь, что это не создатель твоей кровной линии, — пообещала я, двинув его носком туфли по зубам, стирая с его губ чертову бесящую усмешку. — Жаль. Я из линии Клауса, — выплюнул он вместе с кровавой слюной, пытаясь встать, но я, мгновенно присев, прижала его за шею к полу.       Сердце пропустило удар, и я не сразу усилила хватку, сцепив пальцы до его хрипа. Ник жив. Хоть какая-то ясность.       Облегченно выдохнув, я воодушевленно ударила его еще раз, теперь уже кулаком по лицу.       Только Кристиан лишь хохотнул. Да уж, Пейтон, это не будет просто. Впрочем, так даже лучше.       Усевшись на него сверху, я с размаху съездила ему по челюсти снова. Затем еще. Еще и еще. Я била тщательно, стараясь попасть по тому месту, куда пришелся прошлый удар, перемалывая его кости, заставляя его содрогаться подо мной от боли все сильнее и сильнее, сравнивая это с сексом, где он бы реагировал так на удовольствие, заменяя сладостные синхронные соприкосновения тел на превращение его физиономии в месиво.       Ладони уже саднило от счесанной на костяшках кожи и судороги, а я не прекращала бить. Уже без разбору, ощущая, как он слабеет, и как мне не легчает. — Это… Ка… — давясь собственной кровью, прохрипел Кристиан, выкашливая тут же алую пену. — Повтори! — остановившись, я вцепилась в его футболку и подтянула его к себе, чтобы расслышать, что он сказал. В ноздрях давно уже стоял металлический запах, но для меня этот предатель являлся кем-то сродни падали, поэтому я не стала бы сейчас обедать им. — Ре… Ре-ка…       Кажется, вампир давился выбитыми зубами, застрявшими у него в глотке, поэтому, собственно, глотал слова, но я смогла понять. Смогла увидеть в его мыслях.       Где Рори, Кристиан по-прежнему не знал. А вот слежку за собой заметил.       Погибла Ребекка. Именно она. В прошлую встречу с леди де Мартел он сообщил ей о наблюдении, а дальше оставалось дело за малым…       Во рту отчего-то стало горько-горько. Нет, хорошо, конечно, что это не Кол, но… черт возьми, да я не могла выбирать между ними: он пролежал в гробу большую часть своей жизни, видел так мало, а она же просто хотела быть любимой, и Клаус все время отбирал это право у нее. Как поступила и я.       Дьявол! Я ведь так и не извинилась перед ней!       Бекка поддерживала меня, пусть и своеобразно; выручала, как тогда с платьем, лишь бы подразнить братьев и усадить их в лужу; и если бы Фрея не усыпила меня той магической комой, то мы бы отправились в Милан и, наверное, отлично провели бы там время, и может быть подружили бы, и я бы легче переживала сосуществование с ее семейкой. Не обошлось бы без кровавых вечеринок в ее стиле, чтобы снять напряжение. И без шопинга. Черт возьми, да с ней я чувствовала себя обычной девчонкой и забывала ненадолго о пророчестве, предназначении и всем том, что вошло в мою жизнь с первородными. А теперь всего этого уже не будет.       Ох, Тристан, ты же давал обещание. Кто знал, что с твоей смертью оно потеряет силу.       Выпрямившись и бросив брезгливый взгляд на Кристиана, я вздохнула. А потом склонилась над ним вновь и, не став медлить, не оттягивая долгожданный момент, вырвала ему сердце, испытав кратковременное удовольствие от того, как рвались ткани и мышцы, выпуская его наружу, в плен моей ладони.       Не заботясь о том, что у меня испачканы руки, не говоря уже об одежде, я вышла из здания. В городе, вероятно, сейчас творилось черт знает что, мало кто обратит внимание на мой внешний вид. Оказывается, пока я трудилась, выбивая из вампира хоть что-то и пытаясь унять свой гнев и беспомощность, уже почти стемнело. Боже мой, сколько же я избивала его?       Поймав такси и внушив водителю везти меня на набережную, надеясь, что догадки мои верны и Майклсоны станут там прощаться с сестрой, как делали это с Элайджей, я не знала, как себя вести и что говорить. Похоже, наличие или отсутствие эмоций не особо-то помогает в такие моменты.       А еще меня душили слезы. Я чувствовала себя виноватой в произошедшем хотя бы потому, что это я, именно я тогда попросила Бекку не убивать Аврору, поверив ее брату. И если бы она все-таки умерла, то кто знает, как сейчас развивались бы события. Может и Элайджа остался бы жив. Но смысла гадать нет. Все рассыпалось подобно карточному домику, из которого я когда-то вытащила рыжеволосую даму.       Добравшись до места назначения и подтвердив свои догадки, я нервно сглотнула — оба Майклсона, ссутулившись, наблюдали, как Фрея рассыпала по ветру прах Бекки, смешанный с лепестками роз. Алыми, нежно-розовыми и белыми.       На первородных больно было смотреть: Клаус, опасавшийся своего одиночества, всегда излишне опекал сестру, а Кол… Кол же был с ней ближе всего в семье. Пожалуй, Ребекка — единственная причина, по которой малыш вампир не послал их окончательно к черту, а поддерживал какой-никакой контакт, появляясь дома наездами. Когда же они находились вместе в одном помещении, то складывалось впечатление, что у брата с Бекс какой-то непрекращающийся безмолвный контакт, только взглядами, одними взглядами.       Приблизившись, я встала между обоими древнейшими и взяла каждого из них за руку. Я не думала, должна я так поступать или нет, и правильно ли это, просто снова поддалась импульсу, который подсказывал, что это необходимо. Причем, мне.       Покончив со своим занятием, прошептав сестре вслед какое-то прощание, последняя из оставшихся в живых белокурая Майклсон покосилась на меня.       Я подступила к ней и, немного перевесившись через перила, заглянула в темную воду Миссисипи, то тут, то там раскрашенную цветочными лепестками, как мазками краски. — Прости меня, — одними губами вымолвила я. — Прости… Девочки должны держаться вместе, а у нас не получилось… — Квинн… — тихо позвал Клаус.       Пришлось обратить внимание на него, быстро смаргивая слезы. Он сунул мне свой мобильный. На дисплее его было раскрыто последнее сообщение от сестры с до боли знакомым адресом укрытия, где предположительно находилась сейчас Аврора. Бекс все-таки умудрилась узнать его и переправить родственникам.       А еще приписка, чтобы по ее душу отправлялась я, потому что леди де Мартел оберегала себя магией. Поэтому, собственно, мы и гонялись за ней без толку столько времени.       И нужно было торопиться, ведь, обнаружив первородную, первообращенная могла сбежать.       Развернувшись спиной к воде, теперь я несколько секунд всматривалась во тьму с далекими бликами огней города. — Я принесу тебе ее сердце, — выдохнула я, не поднимая взгляда на Никлауса. — Будь осторожна, love. И возвращайся. Я буду ждать, — ответил мне он.       И через миг эта самая тьма уже поглотила меня.