The Retribution of bloody love

Klergy & Valerie Broussard — The Beginning Of The End

      Впустив меня в дом, Фрея удалилась, видимо, вернувшись к своему занятию в одной из комнат или отправившись спать, потому что война войной, а отдыхать все-таки нужно, еще и когда магия тянет из тебя соки. Тут бы я осуждать ее не стала, несмотря на свое отношение к ней.       Я проследовала в гостиную, где практически в темноте сидели ее братья, и повисшая там, явно затянувшаяся, тишина нарушалась лишь потрескиванием из камина. Они распивали скотч и, кажется, не проронили друг другу ни слова с того самого момента, как переступили порог своего временного пристанища после похорон. Плохой знак. Очень плохой. Значит, атмосфера накалена до предела, как полыхающие дрова, что вот-вот прогорят до углей и рассыплются золой.       Понятное дело, что кончина Бекки стала последней рухнувшей опорой, державшей хоть как-то членов этой семьи вместе. Белокурая первородная, может, и не обладала характером миротворца, но уравновешивала братьев, часто — в свойственной ей надменной, нагловатой и капризной манере, при помощи едких замечаний, отрезвляя их. Причем в большинстве случаев и ситуаций это походило на плевки ядом или то отвратительное чувство, когда на голову тебе выливают ведро воды со льдом.       Но с ее родственничками иначе нельзя — они к иному отношению к себе не привыкли, и лаской, почтением и уважением на них не повлиять. И это ведь реально стопроцентно работает — я уже переняла у нее данный метод.       Впрочем, этот стиль общения не мешал Ребекке любить их. По-своему, явно нездоровой любовью, учитывая, что творил с ней и ее ухажерами Никлаус, но столько раз она выражала же обеспокоенность происходящим между мной и ее братьями, угрожая мне порой, правда, что все равно не дает повода сомневаться в ее заботе о них.       И вот теперь ее нет. Вампирский мир продолжает катиться в ад, где ему, кстати, и место, но любой из Майклсонов рискует слететь с катушек из-за утраты. Или же все сразу. Только я всерьез опасаюсь, что это будет Кол.       Я никогда еще не видела его таким: подавленным, растоптанным, раненым в самую болезненную точку его закаленного нутра. На него было страшно смотреть. Сомневаюсь, что мелкий вампир на примере падших родных ощутил, что он смертен — тот, кто провалялся большую часть жизни в гробу, вряд ли боится старухи с косой, вне зависимости от неуязвимости. Дело в другом — в том, что с Элайджей, может, они были не так уж и близки, но Бекс… гибель Бекс для него сравнима с вырванным заживо сердцем, после чего он остался существовать с дырой в грудине и развороченной душой. Сквозь века они пронесли свою настоящую связь брата с сестрой, без миллиона попыток убить друг друга, лишь укрепив ее, а тут ее даже не разрезали аккуратно, разорвали вручную.       Клаус также выглядел паршиво: осунувшийся и мертвенно-бледный, с посиневшими теперь, когда-то алыми, губами он напоминал первородного зомби, а не бывшего короля Нового Орлеана и всемогущего всевластного гибрида. Произошедшее тоже ударило по нему. Безжалостно и хладнокровно, так же, как он добивал своих врагов, лишь с отличием в том, что в одночасье ему выпало перенести всю эту беспощадность судьбы — и Татьи — на себе.       Положив на журнальный столик перед Ником сердце Авроры, остатки крови из которого уже высохли на моей коже, начав ее неприятно стягивать, я вымолвила лишь: — Да, и лекарства от вампиризма больше нет.       Смена недоумения на осознание, отразившаяся в берилловых глазах древнейшего, заняла меньше мгновения — он быстро сообразил, что к чему. И остался недоволен, судя по тому, как покосился на мой подарок. Но мне-то что? Я всего лишь выполнила обещание, так что никаких претензий.       Тем временем Кол, повернувшись к брату, принялся сверлить его взглядом, полным скрытой глубоко внутри ярости. Черт! Все это паршиво кончится! Видимо, еще до появления агрессивного безумного двойника. Я прямо физически ощущала эту угрозу — от нее подташнивало из-за переизбытка нервных колебаний.       И тут-то передо мной два варианта: или остаться с древними, выступая в роли амортизирующей подушки и нейтрального буфера, ведь все это им гарантировано понадобится; или улизнуть к Фрее, пока не грянул гром.       Я выбрала второй сценарий. Но не спасения ради, а потому, что необходимо поговорить с древней ведьмой и кое-что прояснить, чем я собиралась заняться, без объяснений покинув гостиную. И я не уверена, что первородные заметили мое отсутствие.       При помощи вампирского слуха вычислив, в какой же из комнат находилась Майклсон, я вскоре стояла перед ее дверью и уже стучала в нее, прежде чем заглянуть внутрь — в отличие членов этой семейки, я о манерах и правилах приличия забывала выборочно, но да, порой такое случалось. — Говоришь, лекарство уничтожено? Занятно, — повернув ко мне голову, присвистнула белокурая родственница древних, продолжая растирать в ступе какую-то кашицу.       Видимо, это была ведьмовская, — или как там называется рабочий кабинет ведьмы, — в которой она колдовала и проворачивала свои магические фокусы: тут пахло травами и заплесневелыми ношенными носками, ни с чем не спутать. Да и, в общем-то, эту дикую смесь можно было назвать ароматом чар. Припоминаю я, что на вкус они — та еще дрянь. — У тебя вроде нет вампирского слуха, — ехидно заметила я, присев на краешек ее стола. — У меня есть представление о том, кто моя семья. Этого достаточно.       Вполне логично, в общем-то. С ее-то ненормальными братцами нужно быть начеку. — И частенько ты подслушиваешь? — По мере надобности. Или чтобы быть в курсе происходящего. Не волнуйся, скоро не буду. Мне осталось не так уж и долго, — уверенно произнесла Майклсон не без порции яда в голосе, на какую-то долю секунды скосив взгляд на пламя свечи, словно она знала это наверняка. Хотя так ведь и было — она видела символы, знаки, могла толковать их, имела для этого необходимые силы и знания, использовала все это, дабы повлиять на настоящее и будущее, изменить там что-либо. Но только не сегодня и не сейчас — тут, похоже, сценарий писался не нами. Может и не Татьей, а кем-то свыше, если он, конечно, есть. — А мне? — поинтересовалась я, не особо рассчитывая на ответ. Глупо делать это, учитывая все отягощающие обстоятельства, включая мою татуировку и шлейф дополнительных проблем, тянущийся за ней. — Как повезет, — уклончиво сообщила она.       Я поджала губы, не решившись уточнять. Откровенно говоря, любопытно было, естественно, но для меня это слишком. Уже и так перебор, я сыта всем по горло: пророчества, предзнаменования, приметы, черт их дери. Пусть случится то, что должно. В любом случае, я со своей стороны и так стараюсь делать все. Хоть результат пока неутешительный. — Что с твоей поездкой в Мистик-Фоллс? — сменив тему, спросила я. В конце концов, это ближе к нашей насущной беде. — Ее пришлось отменить — время не на нашей стороне, — вздохнула древняя ведьма, подсыпав еще щепотку какого-то лилового порошка в ступу.       Ха! Хотелось бы узнать, кто вообще на нашей стороне! Боюсь, что нет у нас союзников, кроме нас самих, естественно. — А магии-то у тебя хватит? — скептично поморщилась я. — Я делаю все, что могу.       Ну вот, теперь у меня ощущение, словно она подслушала не только наш разговор с ее родными, но и мои мысли. Неприятно это. И жутковато. А ведь могла, наверное. С этой-то связью через курятник…       Я больше никогда, никогда не стану делать татуировки. Ни добровольно, ни насильно. Пусть лучше пытки, мучения и смерти, но только не их. Да уж, Пейтон, слишком самоуверенно. Кто сказал, что в будущем твой прах не пустят по ветру, как сделали это уже с двумя Майклсонами? Ее «как повезет»? Везением в моей жизни никогда даже не пахло.       Наблюдая, как Фрея, отвлекшись от своего предыдущего занятия, раздвинув все стоящие на столе предметы, расстилала на нем карту, я закусила губу. Надо задавать все вопросы, пока есть возможность получить ответы на них. — Я хотела спросить об этих медальонах, что ты дала родным…       Беловолосая ведьма замерла на миг, а потом вздохнула, размазывая растертую смесь по своей ладони, рассыпая немного на бумагу перед собой. Похоже, она хотела бы избежать этого обсуждения, но выбирать не приходится. Не в нашем положении, когда счет идет на часы, уже не на века или годы. — Бекка не могла использовать его и сменить тело до смерти, — затянув с молчанием, все-таки она начала говорить. — Недаром скрываться им помогали ведьмы. Кто-то прознал, что у нее за вещица, и его с нее сняли, прежде чем убить. И меня не было рядом. Ни единого шанса, понимаешь? — я удостоилась ее взгляда, полного отчаяния и растерянности, словно ей тяжело было найти оправдание их действиям и вообще принять этот факт. — Ни единого шанса они не оставили моей сестре. — Будто Элайдже его кто-то давал.       Первородные враз стали никем, уравнялись с обычными кровососами, которых можно уничтожать так, как посчитаешь нужным, без уважения и почтения, с насмешкой от бывшей возлюбленной пары братьев. Никто уже не учитывал, сколько столетий члены этой семьи топтали землю подошвами своей обуви. Кажется, что они вновь превратились в тех беспомощных человеческих детей, от защиты матери обратившихся в монстров.       Мы обе замолкли. Сказать было больше нечего.       Но Фрея, потянувшись за чем-то, заметила, что у меня испачканы руки, и пододвинула ко мне бутылочку с травяной настойкой и тканевую салфетку не первой свежести. Да уж, это не накрахмаленный белоснежный платок старшего Майклсона, впрочем, сойдет. И через минуту я уже оттирала запекшуюся кровь со своей кожи. — Получается, раз Татья в курсе, — изрекла я, покончив с затянувшейся паузой, — то сначала попытается лишить твоих братьев магических побрякушек, а потом уже убить, что будет легче легкого из-за чужих тел? — она кивнула. — У тебя не складывается впечатление, что мы в заднице? — Да.       Что ж, кратко и по существу. — Как ты думаешь использовать то, что я сообщила тебе? — ее испытывающий взгляд мог бы пробраться до самых глубин моего сознания, настолько он был пронизывающим и взывающим к искренности. — Пока никак, а потом… — Квинн, — отчеканила Майклсон так, что я вздрогнула, — если об этом узнает Кол, то он пожелает убить его и будет пытаться до тех пор, пока не добьется успеха. Не смей сеять еще больший раздор между ними! Я поведала тебе все, чтобы ты могла использовать это для себя и своей свободы. — Не забывай, что я тоже могу попытаться убить его за это! — я вздумала показать коготки, хотя прекрасно понимала, к чему клонила древняя ведьма, и отчасти была согласна с ней, просто сейчас понятия не имела, что делать со свалившейся на меня информаций в таких-то условиях. — И если мы все погибнем по милости Татьи, то я точно не воспользуюсь своим не самым приятным козырем…       Грохот, раздавшийся вместе с гневным воплем из гостиной, помешал мне закончить — я захлопнула рот и обеспокоенно переглянулась с Фреей. — Это то, что я думаю? — Кажется, — неуверенно протянула она. — Я разберусь, — выдохнула я, бросившись туда.       И я подоспела в тот самый момент, когда, рискуя развалить дом, при строительстве которого явно не рассчитывали на стычку первородных, Кол швырнул брата в стену. Картина, висевшая на ней, сползла вниз, чуть не заехав углом рамы по макушке Клауса, вовремя отпрянувшего оттуда. А жаль. Ему бы не помешало.       Только вот поздно было размышлять над тем, как оставленный им кармический осадок метеоритным дождем мог бы обрушиться на него — древний гибрид ринулся к кареглазому вампиру, хватая его за плечи и ответно бросая теперь уже в противоположную стену.       Зная, что это та самая ситуация, которую я предчувствовала и предугадала ранее, я в мгновение ока оказалась между Майклсонами, расталкивая их в разные стороны, чтобы они не схлестнулись вновь. — Разошлись! — рявкнула я, сердито глядя поочередно то на одного, то на другого — я не собиралась церемониться и, если понадобится, готова была вмешаться в их драку более существенно. Хотя, конечно же, не желала этого — больно надо сражаться с кем-то из древнейших, а то и с двумя сразу, если на носу разрушительная и грозящая смертью всем иная битва. — Это ты убил ее! — бросил обвинительный выпад в адрес родственника Кол. — Считаешь, я испытываю меньше горя? — огрызнулся Клаус.       Они все еще пытались наскочить друг на друга, но я, расставив руки, продолжала сдерживать их. Как же это все не вовремя. — Хватит! — выпалила я, констатируя, что и мое терпение также на исходе. — Хотите кого-то винить? Вините свою мамашу! Она заведомо убила вас всех! Подписала вам смертный приговор. Всем нам. Может вы и стали монстрами со временем, но произошедшее с Татьей на ее совести. Это Эстер убила Элайджу и Бекку последствиями своих поступков! И чем раньше вы осознаете это, тем больше шансов, что мы выживем в итоге.       Малыш первородный сдался первым. Опустил плечи и прекратил попытки добраться до Ника, отступив на несколько шагов назад. А потом и вовсе развернулся и отправился прочь, провожаемый моим полным недоумения взглядом. Все еще хуже, чем я думала. И вот тут-то сердце у меня сжалось от сочувствия к нему. Кольнуло и защемило, потому что ему было настолько паршиво, что ни привычная едкость, ни тяга укокошить кого-нибудь не спасали сейчас, хотя всегда работали безотказно.       С его уходом Никлаус тоже распрощался с боевой стойкой, и вновь взялся за бокал с виски, опустошив его, затем наполнив янтарным спиртным вновь. Могло даже показаться кому-нибудь незнающему, что все в порядке — ну повздорили немного члены одного семейства, и через миг уже все станет, как прежде. Но это ощущение было крайне обманчивым. — Ты ведь понимаешь, что он отчасти прав? — еле слышно сказала я. — С твоим талантом манипулировать любой живой и не очень душой ты мог, нет, ты должен был просчитать, чем грозит это. Кристиан все время находился под влиянием Татьи, она навеивала ему, что нужно показывать мне и как себя вести. Нас водили за нос… — Чего ты хочешь от меня, Квинн?! Что мне сказать? Что я сожалею? К чему озвучивать очевидное. Даже если я пожертвую своей шкурой, я все равно не верну сестру и брата. Они мертвы. Никто не способен воскресить их. Мы можем либо отомстить за них, либо присоединиться к ним. Другого не дано.       Я покосилась на Клауса, ничего не говоря. Раньше в запасе у меня имелось полным-полно обвинений для него, оскорблений, проклятий, но сейчас непобедимого волка загнали в капкан, и не он отгрыз себе лапу, дабы вырваться, а его намеренно лишили способности двигаться, поэтому он мог лишь защищать себя и все, что ему дорого, до последнего рыка и вдоха. Этим он и собирался заняться, не растрачивая боль в траурных слезах, а накапливая ее для звериного гнева, сметающего все на своем пути. С враждующей семьей, состав которой урезали, без дочери и без любви, один-одинешенек Ник был таким жалким, что я не могла насобирать даже пригоршню заготовленной ненависти, чтобы швырнуть ему ее в лицо. — Что мне делать? — так же тихо спросила я. — Ему ты нужнее, — поджав губы, сообщил Майклсон. — Поворот направо, вторая по счету дверь.       Я кивнула и, развернувшись, пошла по указанному маршруту, но не успела выйти из комнаты, как он окликнул меня, вынуждая снова посмотреть на него. Точнее, мы обменялись взглядами, даже не мыслями, этого ему было достаточно, похоже.       И тут-то я осознала, что на самом деле привлекало древнейшего во мне — я не могла его бросить. Была прикована к нему то как заложница, то как ученица. И главным моим преимуществом являлось абсолютное бессмертие. Моя неуязвимость — гарантия того, что я все равно останусь с ним. А если умру насовсем, то только после его смерти, и он не станет свидетелем этого. И происходящее сейчас, когда пал его брат, затем и сестра, являлось персональным адом Никлауса Майклсона. Все, за что он так яростно держался когда-либо, порой намеренно отталкивая от себя, у него отбирали. Отбирала та, которую он любил по-настоящему, еще не став монстром и не вкусив прелестей и изъянов первородного могущества.       Печально это все. И до противного горько.       Поблуждав немного по дому, я наконец-то добралась до кухни, где скрылся Кол.       Когда я вошла, он мимолетно глянул на меня, и вновь вперился взглядом в одну точку. Да уж, мне сразу вспомнилось наше с ним знакомство. Благо сейчас на плите сковороды не было, правда, я все равно рисковала. Я делала это всегда.       Зайдя ему за спину, я ладонями коснулась его плеч, ощутив, как он напрягся, видимо, ожидая, что в следующее мгновение я нападу на него или что-то подобное, но вместо этого я прильнула к нему и обняла, уткнувшись подбородком в его взъерошенную рыжевато-каштановую шевелюру. — Людям это помогает. Кажется. Я уже и забыла, если честно, — прошептала я.       Древний вампир не шелохнулся, только сжал пальцами мое запястье, продолжая сидеть так. Впрочем, не двигалась и я, давая ему чуточку любви, которой ему так не хватало.       Я слышала, что происходило за пределами этой комнаты — Фрея наконец-то определилась с местом массового жертвоприношения, необходимого ей.       Но тут, среди кухонной утвари, пока еще было тихо. И в другой ситуации малыш первородный мог бы озвучить опять предложение сбежать. Мне даже начинало казаться, что я согласилась бы, услышь его вновь. Но только не сейчас, не после смертей двух Майклсонов, не тогда, когда было положено начало конца…