The Retribution of bloody love

The Civil Wars — Devil's Backbone

      Следующий день напоминал гонку на выживание, иначе его и не назвать.       Едва над городом забрезжил рассвет, мы с первородными подобно тем мышам, что в доме с охотником-котом и сотней мышеловок выбегали на поиски пропитания, разошлись каждый по своим делам, условившись, едва освободимся, встретиться в Abattoir.       Если честно, я не понимала смысла всего этого.       Во-первых, я считала, что мы поскорее дадим Татье бой. Чего тянуть? Она-то может напасть в любой удобный для нее момент, и никакого смысла во всеобщей бойне тогда не будет. Но Фрея пояснила мне, что вампиров, ведьм и волков без предварительного объявления в одном месте не собрать все равно, поэтому сейчас требовалось завершить последние приготовления, а фактически уведомить сверхъестественных обитателей Нового Орлеана, что началась война.       Во-вторых, чем дальше откладывался финал, тем тяжелее становилось от этого. Ну куда еще накалять и без того накаленную до предела обстановку? Иногда я ловила себя на мысли, что все ведь вот-вот самовоспламенится. Впрочем, осталось всего чуть-чуть подождать, и это действительно станет реальностью — кто знает, не выйдет ли массовое жертвоприношение из-под контроля, да и кому вообще контролировать его, а?       Последствия моего приказа вон были разрушительными — горожане стояли на ушах, паниковали, призывали к ответственности полицию и какие-то несуществующие банды, членов которых, как мне кажется, вампиры сожрали еще задолго до этих событий. А почему бы и нет? Своеобразное средство борьбы с преступностью. И вообще чем они думали раньше? Где были, когда тут пропадали люди, и я истребляла ведьм пачками? Естественно, я понимаю, что у Майклсонов все схвачено, и сейчас просто этот тотальный контроль над городской властью стал слабее, а я не прикрыла хвосты, заняв трон, но все равно поздно уже, как по мне, шуметь, когда убийства тут случались задолго до этого, и были более массовыми и кровавыми.       Да уж, насколько же багровая пелена заволокла мои глаза, что я даже не сравниваю эту ситуацию с той бойней в Миннесоте? Мои друзья погибли там… как давно я вспоминала о них и скорбела по ним? Сейчас и для этого поздно, Пейтон, да и момент неподходящий, если честно.       Тут либо всех убьешь ты, либо одна чокнутая девица из прошлого Ника убьет, в том числе, и тебя.       И нужно выбирать, кто ты — монстр, пытающийся защитить себя, или жертва, что уже сдалась.       Ну, сдаваться я не намеревалась. Я показала это, думаю, достаточно красноречиво, поэтому разводить слезливые размышления о том, кем я стала, было бессмысленно. Чего перебирать, убивала я исключительно виновных в чем-либо или среди них затесались и чистые души, если опять придется этой ночью обнажить клыки и вырывать сердца? А еще попытаться не умереть. Миссия невыполнима в условиях данной ситуации.       Кровососы Нового Орлеана приняли меня еще более «радушно», чем обычно — не все вернулись после рейда. А еще их интересовало, за что же я расправилась с Кристианом. К счастью, за ним-то водился мятежный грешок. Что до остального, то я, изобразив глубочайшую скорбь, дивясь тому, как я отточила свое актерское мастерство рядом с первородными, заявила, что мы отомстим этой ночью за всех и вся. Затем сообщила место и время общего сбора и таинственно скрылась, на самом деле унося оттуда ноги поскорее, чтобы они не стали задавать вопросов или не появился жаждущий мести двойник.       Впрочем, за вампирами была двойная миссия: если все это время бывший их предводитель находился под влиянием Татьи, значит, кто-то еще был с ним в одной лодке, и именно так предстояло назначить ей последнюю встречу, на которой разрешится все.       Убираясь из бойцовского клуба с поднятым воротом кожанки, озираясь опасливо и затравленно по сторонам, я выглядела, как воровка, которая сбегала с места преступления. Ну и плевать.       Боялась ли я? Нет. Не совсем. Но пара убитых Майклсонов наталкивала на определенные фатально-безрадостные мысли, и от них не скрыться нигде — они ведь в моей голове, где еще время от времени зудела своим едким недовольством Блэнч. Заткнуть бы эту дрянь, но только с моей смертью это станет реальным, а я что-то не рвалась.       Возможно, я бы не отказалась от покоя. Без свободы. Просто покинуть этот мир и больше не убивать, испытывая удовольствие от этого, потому что, когда смываешь уже засохшую кровь со своих пальцев, въевшуюся под ногтями и в их лунки, то кайф от произошедшего, словно тоже исчезает в канализации вместе с грязной водой. Он слишком быстротечен, и чтобы, не переставая, испытывать его бесконечно, нужно не останавливаться, отбирая жизни.       В пылу бойни, может быть, я и готова на это, и укротить меня сложно, если разошлась, но когда мир снова становился черно-белым, а не багровым, это выглядело противоестественно. И избавиться от этой закономерности получится, лишь отойдя на тот свет.       Теперь, по чуть-чуть распробовав бессмертие и неуязвимость, сложно отказаться от них. Я и правда могла бы повидать мир, попутешествовать, спрыгнуть с какой-нибудь скалы в океан, напиться до потери сознания ямайского рома, сотворить любую глупость, которая раньше казалась мне недоступной. С обращением это изменилось. И чем дольше я оставалась вампиром, тем сильнее привыкала к такой жизни, втягивалась в нее. Потому и лекарство уничтожила достаточно легко, руководствуясь не только желанием покончить с вампирским Святым Граалем.       Откровенно говоря, я просто хотела, дабы меня никто не дергал, не указывал мне, не руководил мной, не пытал и не убивал. Если для этого нужно умереть — ладно. Но я предпочла бы жить и мечтательно строить планы на далекое — длиною в вечность — будущее. Заодно с Майклсонами сего проще добиться — потому, что Клаус как раз из числа тех, кто мог бы организовать погоню не на один век, а на тысячелетие, как минимум. Правда, я обладала козырем… увы, подходящего момента и настроения сложно дождаться, чтобы озвучить его и разыграть партию, на кону которой свобода.       Впрочем, на пороге возможной смерти пора уже признать, что меня давно повысили из ранга пленницы, и пока я не могла определиться, кем же я являлась для древних, но и не замечать эти перемены не могла, закрывая на них глаза, и дальше утверждая, что я заложница.       И членом семейства Майклсон я не стала, как и вольной, дабы делать то, что захочется в полную силу. Правда, я и не понимала, чего желаю на самом деле, учитывая, что мои намерения Ник ловко подменял своими, когда насильно, когда исподтишка, пользуясь присущим ему лукавством, и я всегда верила, велась, шла у него на поводу. Может подсознательно и приравнивала себя к одной из его сестер. Если не вспоминать о проведенных вместе ночах, конечно.       Родственниц он не дрессировал так, а вот произведения искусства, вышедшие из-под его рук, коими он так талантливо прорисовывал мелкие детали на картинах и ломал нужные кости, нужных людей, нужные жизни, доводил до совершенства. И у меня, наверное, никогда не будет точного ответа, кто я именно для него.       Определенно кто-то. За шаг до гибели все очевидное признаешь без поправок и своеобразного собрания присяжных при участии разума, здравого смысла, логики, и сердца, бьющегося в груди, а не на чьей-то ладони…       Сопутствующие возвращению в поместье мысли не приносили мне никакого удовольствия. Да и они, скорее, являлись некой констатацией фактов, подытоживающей все произошедшее. И перемены, коснувшиеся моих чувств по отношению к древнейшим: теперь я не делила их на добрых и злых, на тех, кто лучше, мягче и терпимее. И не только потому, что с кончиной Элайджи это стало невозможно… Мы попросту вместе. Заодно. На единой стороне. И сейчас самое неподходящее время для того, чтобы разрывать себя изнутри противоречиями и вспоминать о былом, когда я уже осознанно решилась выступить с ними.       Ступив во двор, я ахнула, потому что совсем не ожидала увидеть представший моему взору порядок, наведенный тут за несколько часов моего отсутствия. Или раньше? Я ведь не показывалась в Abattoir черт знает сколько.       Но и это еще не все — тут же стоял массивный стол, накрытый длинной, достающей практически до земли, скатертью, заставленный всевозможными блюдами с едой. Чуть поодаль на столике поменьше возвышалась вырезанная изо льда Лилия, до этого нарисованная на моем плече, а потом превратившаяся в курятник. И это показалось мне до дрожи жутким. — Это что за хрень? — указала я на нее пальцем, когда, видимо, заслышав мои шаги, из кабинета на первом этаже вышел Никлаус, а следом за ним и Кол. — Тебе не нравится? — иронично усмехнулся гибрид уголком алых губ. Состояние его чуть улучшилось, и он хотя бы не походил на первородного зомби, впрочем, в мыслях его все еще был болезненно-траурный разлад. — Я потратил на нее прилично времени, ты могла бы оценить ее более красноречиво, love. — Он нашел это забавным, — скрестив руки на груди, изрек его младший брат, покосившись на него колким взглядом, которым, клянусь, получилось бы также что-то сотворить из того же льда. Или вырезать у Ника парочку органов.       Они не помирились, это легко было заметить по тому, как отстраненно и отдаленно они держались друг от друга, но что-то заставило собраться их сейчас вместе и даже притворяться, что объявлено условное перемирие, а топор взаимных обвинений зарыт глубоко в землю. Или кто-то.       Фрея. — Твое чувство юмора, как молоко, которое скисает с каждым днем все больше и больше, — скривилась я. — Что вообще здесь происходит? — Я организовала совместный ужин. Или обед? Совсем потерялась во времени, — наморщила нос белокурая ведьма, неся со стороны кухни еще одно глубокое блюдо, на этот раз наполненное чем-то дымящимся и пахнущим морепродуктами, томатом и пряностями. Хм, достаточно неплохо. Но уместно ли?       Пока она стояла ко мне спиной, я вопросительно глянула на мелкого Майклсона и покрутила пальцем у виска, всерьез подозревая, что из-за кровной магии и своего угасания его сестра тронулась рассудком.       Кареглазый вампир покачал головой и, подойдя к столу, потянул с него бокал с виски. — Это пир во время чумы? — уточнила я, не зная, как себя вести. — Тебе рассказать о них? — моментально предложил Клаус, удостоившись моего сердитого взгляда.       Вздохнув, Фрея обернулась ко мне. — Я хотела в последний раз собрать семью вместе. Устроить что-то вроде поминального и памятного обеда. Я-то не переживу эту ночь…       Не знаю, имела ли она за цель пристыдить меня или нет, но у нее это получилось. Несмотря на мое практически не изменившееся отношение к ней, все-таки это так — ей до рассвета не дотянуть, ритуал гарантировано убьет ее. И вполне ожидаемо и объяснимо, что она пожелала проститься с родными, пусть и намеревалась до этого уничтожить их. Черт! Как же сложно все в этой семейке, вот честно!       «Мне тоже не доставляет это особого удовольствия, киска, но просто пей и жуй, и все это быстро закончится. Наверное», — мысленно обратился ко мне Кол. — Я… тогда мне, наверное, лучше подняться наверх, чтобы не мешать вам, — я предприняла попытку сбежать, не очень-то рассчитывая на ее успех. Похоже, вот я и столкнулась прямо в лоб со своими рассуждениями на тему того, насколько близки мы стали с Майклсонами.       Первородный гибрид демонстративно закатил глаза и, также очутившись возле стола, отодвинул один из четырех стульев, количество которых опять же указывало на то, что древние рассчитывали на мою компанию. Нет, я могла бы на его своеобразное приглашение ответить очередным отказом, нам с ним не привыкать, только во что это выльется? Да и после слов ведьмы я уже не хотела ничему сопротивляться, пока мы не оказались на поле боя. — И что мы будем делать? — уточнила я, на несколько шажочков приближаясь к Клаусу. — Есть, пить, вспоминать Элайджу и Бекку. Прощаться друг с другом, — как-то слишком беззаботно заявила Фрея. То ли она уже тоже хлебнула скотча, то ли ее слишком уж захватила идея этих посиделок. Ну хорошо хоть браслеты дружбы друг другу плести не надо. — А молиться перед едой станем? Взявшись за руки, — не удержавшись, прыснула я. Это выглядело каким-то абсурдом. Объяснимым, но абсурдом. — Ты можешь просто есть и молчать, Квинн, так будет лучше для всех, — ехидно протянул Ник. — Воспользуюсь этим правом, потому что мне вспоминать нечего, если речь не пойдет о крови и пытках, — отбрила его я, услышав, как позади меня хрюкнул, похоже, подавив смешок, малыш первородный. Смешного, между прочим, в этом случае мало, если вспомнить, как он тоже успел отличиться со мной.       Опустившись на стул, я в очередной раз приняла правила игры, прописанные не мной.       Но кусок в горло мне не лез, хоть и выглядело все аппетитно даже для вампира. Я лениво водила вилкой по тарелке, вырисовывая в подливке мгновенно исчезающие узоры, и слушала рассказы Майклсонов.       Правда, Кол умудрился тоже отпустить едкость о своем времяпровождении в гробу и том, что из-за этого ему сложно припомнить что-либо стоящее, но первородный гибрид проигнорировал его замечание и даже не прервал историю о прогулках по Вене.       И я не понимала, что переживала в этот момент. Точнее, я не хотела признавать это, хотя сама же пару часов назад думала об откровенности с собой в первую очередь.       Я считала свое нахождение здесь правильным. Мне было интересно. Не хорошо, но достаточно мирно, чтобы не пытаться вскочить из-за стола и унестись куда-нибудь, лишь бы не находиться в обществе древнейших, нет. Те времена минули.       И сейчас наша совместная трапеза напоминала о былом, о тех первых днях, когда все обитали еще в старом доме и Никлаус выгуливал меня чуть ли не на поводке, а сейчас вон уступил трон, пусть и ради общего дела.       Казалось, что вот-вот во дворе появится Элайджа. По слегка поджатым губам будет понятно его недовольство — начали без него, не дождались. Он опустится рядом с кем-нибудь из братьев, налив себе бурбона, и отпустит шуточку в адрес Клауса. Редкую, но всегда остроумную и невероятно точную.       Потом покажется Хейли, уложившая спать Хоуп. Она шикнет на Майклсонов, чтобы не шумели и быстро вольется в общий разговор, если будет в настроении.       Ребекка же влетит во двор поместья, шурша бесчисленными пакетами с очередными покупками, и наморщит нос, заявив, что сборище это могло бы быть и поприличнее, если бы его организовывала она.       И все это было уже таким привычным, не родным, но тем, что хотелось бы… хотелось бы повторить.       А вместо этого сегодняшнюю ночь могли не пережить и остальные первородные, да и я тоже.       Сколько бы я ни напоминала им об их грехах, сколько бы ни шутила едко с долей обиды про мои пытки и мытарства рядом с ними, я не желала допускать ни единой мысли, что вот-вот все это закончится.       Я влилась и была по уши в проблемах Майклсонов уже давно, но теперь думалось, что я завязла и загрузла не только в них…       Извинившись, я встала из-за стола и, глядя себе под ноги, поднялась на второй этаж, а потом оглянулась на древних, все еще сидящих внизу. Слишком уж странный этот момент даже для меня.       Я собиралась продолжить путь и скрыться в спальне, дабы сбросить с себя эмоциональный груз, навалившийся на мои плечи теперь больше, чем раньше, но едва ступила вперед, как врезалась в Ника, применившего вампирскую скорость и оказавшегося рядом. — Какого черта?! — возмущенно буркнула я, пряча взгляд.       Он, подобно мне, покосился вниз на родных, а потом пожал плечами, заведя руки назад, как и обычно. — То, что это кажется неправильным, не значит, что это так.       Я недоуменно нахмурилась. — О чем ты? — Ты знаешь, — коротко изрек Майклсон.       И был прав. Я действительно знала.       Не успев вовремя прикусить язык, я спросила: — То, что ты жертвовал мной, как разменной монетой или пешкой, тоже играет роль?       В его берилловых глазах отразился незаданный вопрос, моментально сменившийся недоумением от этой претензии. — Но сейчас-то ты не пешка, а королева, Квинн, — возразил он, мгновенно справившись с эмоциями. Эх, мне бы так. — Ага, практически без подданных, учитывая предстоящий ад. — Думай об этом иначе — они отправятся в этот ад, следуя за тобой, исполняя твой приказ. В этом вся прелесть власти. — А в чем же прелесть семьи, если руководствоваться твоей логикой? — не удержалась я.       Всего на один короткий миг Ник взглянул на меня, а потом перевел свой взгляд опять на оставшихся членов его семьи. И сейчас не играло особой роли их недопонимание с Колом, лишь то, что они были вместе, как случалось слишком редко. — В том, чтобы такие обеды или ужины не были прощальными. Тебе ведь тоже почудилось, что все стало как прежде? — я кивнула в ответ. — Значит, иногда я принимал правильные решения. — Например? — фыркнула я, отмечая, что мы оба гуляли по лезвию ножа, не озвучивая то, что ранее поведала мне Фрея, но, возможно, подразумевая. Во всяком случае, я уж точно имела в виду это. — По-настоящему я убил тебя ведь всего единожды… А теперь возьми себя в руки, дорогуша, и возвращайся, иначе, — зелено-голубой цвет его глаз сменился на янтарно-волчий, — я буду вынужден прикончить тебя снова.       Ох, сказала бы я ему…       Но вместо этого просто улыбнулась и последовала за ним обратно. Вот тут-то у меня наконец получилось совладать с собой и принять все, как есть.       Я с наслаждением откусила кусок от ломтика свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, смазав его перед этим чесночным маслом, и впервые за сегодня иронично прокомментировала историю Клауса, ведь могла позволить себе это, учитывая, что в моих мысленных архивах все еще хранились его воспоминания, которые не уйдут оттуда, даже если Майклсонов не станет. И я осознавала, что не хочу этого больше всего на свете — идти мне некуда, да и только они принимали меня первородным гибридом, любящим и умеющим убивать. Здесь, среди тех, кого я называла монстрами, я тоже стала монстром, и нашла свой новый дом, который рисковала потерять этой ночью.

Don’t care if he’s guilty, don’t care if he’s not He’s good and he’s bad and he’s all that I’ve got Oh Lord, Oh Lord, I’m begging you please Don’t take that sinner from me Oh don’t take that sinner from me