Фамильяр Тёмного Лорда

      Тьма и Свет.       Добро и Зло.       Эти понятия идут рука об руку друг с другом на протяжении всего существования магов и человечества. Равны ли они? Или же у каждого есть своё собственное значение?       Уже никто и не помнит, с каких пор эти понятия стали связанными между собой. Стали Абсолютом.       Тьма — Зло.       Свет — Добро.       Когда это произошло?       Может быть, в тот самый момент, когда люди осознали себя? В тот самый миг, когда человек впервые убил другого ради наживы? Когда использовал магию чтобы причинить боль, унижение из-за зависти? А может быть в тот самый момент, когда маги решили, что они — Боги? Высшие существа, которым не писаны Законы Магии?       Маги забыли своё место. Забыли обычаи, Законы, свою уникальность. Забыли, что Тьма — не Зло, а Свет — не Добро.       В отличие от Мира Маглов, где эти понятия абстракты, в Мире Магии Свет и Тьма существуют, и очень чётко определены. Но, как и во всём, в этой константе есть свои исключения.       Маги. Большинство магических рас с рождения тяготеют к одной из предрасположенностей: тёмной (дроу, наги, оборотни, гарпии, сирены, богарты, дементоры и многие другие) или светлой (единороги, светлые эльфы, грифоны, дриады, нимфы, феи…). Она заложена в их суть, является основой их сил, жизни. Маги же с рождения, можно сказать, нейтральны, даже не смотря на предрасположенность их Родов. Бывает, волшебник за всю свою жизнь так и не получает чёткой «окраски»: чтобы «определиться» маг должен окунуться в выбранную магию с головой, впитать её всем своим естеством, посвятить ей свою жизнь. А на это способны не все.       Особенно в последние годы.       Ещё одним исключением являются фениксы. Они вне категорий. У них своя собственная магия. Они — проводники Её воли, Её глас, Её дети. Им безразлично Свет ты или же Тьма, Добро или же Зло. Они могут принести уничтожение ради Добра и спасение во имя Зла, эти бессмертные птицы способны использовать как наитемнейшие, так и самые светлые заклинания.       Эти существа способны практически на всё.

****

      Глубокие янтарные глаза внимательно наблюдали за медленно приближающейся рептилией, что не сводила своих холодных, ненормальных жёлтых глаз со своей «добычи».       Салазар передёрнул недавно оперившимися крыльями, по которым прошлась волна чёрного-алого огня, переступил лапками, щёлкнув когтями по деревянной поверхности стола, и перенёсся выше. На шкаф. Благо телепортироваться, пусть и в пределах видимости, он уже научился.       Жадные, голодные глаза Нагини внимательно следили за каждым его движением. Она совершенно не обратила внимания на его побег, лишь скорректировала свой путь, ползя в сторону шкафа.       Как он вообще до такой жизни докатился?       Всего каких-то шесть дней назад он был простым подростком-магом, что пытался выбраться из захлопывающейся ловушки Магический войны. И что в итоге? Попал в самый центр набирающего обороты хаоса… Ну кто же знал, что получится ТАК?! Что первая попытка использовать огненный прыжок закончится перерождением и привязкой к жестокому и неадекватному тёмному магу? Стать фамильяром убийцы своих родителей — просто предел мечтаний!       Он до сих пор помнит первое пробуждение в своей новой «роли», о которой, правда, в тот момент он ещё даже не подозревал!       … Открыть глаза, чтобы тут же столкнуться со счастливой змеиной рожей Воландеморта — не так он представлял своё пробуждение. Совсем не так.       «Хорошо, что птицы не способны упасть в обморок», — мелькнула у него тогда малопонятная мысль (причём тут птицы? И вообще, как он очутился в лапах Лорда?!) во время попыток уговорить сердце вернуться на своё место, а не биться где-то в горле, в отчаянной попытке выбраться. Мерлин, да он, наверняка, в этот момент потерял с десяток лет жизни! Тело машинально рвануло прочь, тут же начиная проваливаться куда-то назад, на что маг нахмурился и, резко протянул руку в его сторону. Стоило холодной, гладкой, серой коже прикоснуться к телу Гарри, как последний неестественно замер, широко раскрыв глаза. Тело прострелила Боль, казалось, что кто-то безжалостный схватил его с разных сторон и тянет со всей силы, в попытке оторвать от него кусочек побольше. В ушах зашумело, а в глазах замельтешили чёрные точки, Поттеру казалось, что ещё чуть-чуть и он просто умрёт: то ли от болевого шока, то ли от того, что его-таки разорвут на части.       Но всё закончилось так же внезапно, как и началось: агония исчезла, и тело затопило облегчение. Глаза сами обессилено закрылись и до уплывающего во тьму сознания, как сквозь толщу воды, доносились отрывки, произнесённые удаляющимся знакомым шипящим голосом.       — … Сслаб… не удивительно… феникссы… яйцсо…       «Фениксы?» — вяло проскользнула мысль в утомлённом разуме в попытке осознать услышанное. — «Яйцо? Какое яй?.. Яйцо!?» — Глаза распахнулись, а голова рванула вверх. Ведь если у этого монстра действительно находится невылупившейся феникс, то нужно непременно найти способ обезопасить его! — «Яйцо феникса?!»       В комнате уже никого не было. Вернее, в лаборатории. Гарри сглотнул, внимательно сканируя помещение и чувствуя некую странность. Не определив, в чём именно заключается странность данной комнаты, Поттер решил осмотреть себя, чтобы оценить степень полученных ран. Опустив глаза вниз, юный маг замер, неверяще уставившись на покрытую чёрным, с редкими «вкраплениями» алого, пухом грудь. Медленно повернув голову в сторону, он наткнулся взглядом на такое же мягко мерцающее, пушистое крыло. ПТИЧЬЕ КРЫЛО!       «ЧТО, ВО ИМЯ МОРГАНЫ, СО МНОЙ СЛУЧИЛОСЬ?!» — мысленно закричал бывший мальчик, прежде чем вновь содрогнуться от прострелившей голову боли: к нему вернулась память всего произошедшего за прошлые сутки. Зелье, трансгрессия, Авада, перерождение, Голос и Ритуал привязки фамильяра, совмещённый с его рождением. Для него это было слишком. В глазах потемнело, и он благополучно отправился в спасительный обморок…       Встряхнувшись, феникс сосредоточился на змее и, дождавшись, когда она доберётся до максимально допустимого расстояния от него, вновь перенёсся. Но уже на другую сторону лаборатории. Змея замерла на несколько мгновений и вновь направилась к нему.       «И когда ей это надоест?» — несколько устало подумал Гарри/Салазар (всё же он потихоньку привыкает к новому имени… Да и что-то подсказывает, что Гарри Поттером ему уже не стать снова. Никогда. Да и желания нет.). На протяжении пяти дней эта дементорова сумасшедшая (за время, проведённое здесь, он полностью убедился в этом) змея не даёт ему покоя: всё время пытается его убить! И если сейчас он может, по крайней мере, сбежать, то в первые четыре дня был настоящий кошмар! Не улететь, ни сбежать, ни отбиться магией… он не мог ничего! Из-за этого Мордредового ритуала, его пламя, в малых количествах, не страшно Нагини, так как она тоже фамильяр Воландморта, а что-то большее он банально не решался использовать: боялся разнести здесь всё. Пусть Она и рассказала о способностях его новых сородичей, но одно дело знать, а совсем другое — правильно использовать, без вреда другим.       Вот и приходится ему играть с этим чокнутым чешуйчатым шлангом в кошки-мышки, где мышкой является он сам. На тёмного мага, их «хозяина», надежды нет: бывает он набегами, а при нём змея либо вообще не появляется в пределах видимости, либо смирно висит на плечах мага живым шарфиком и не отсвечивает.       Что касается самого Воландеморта… тут всё сложно и просто, одновременно. Если несколько дней назад, шестикурсник отлично знал, что чувствовал к этому магу — не ненависть, но что-то близкое к этому — то сейчас он просто не знал, что чувствовать. С одной стороны, он — виновник всех его проблем и несчастий: сиротства, проживания у нелюбимых родственничков, «приключений» в Школе; с другой же — ритуал и перерождение. Они словно обнулили все его чувства, разорвали эмоциональные связи с прошлыми событиями и людьми. Ведь если отсутствие негативных эмоций к Лорду могло быть виной Ритуала, то вот полное равнодушие к Гермионе, Сириусу и другим к нему уже не припишешь. Да и сам Воландеморт, вернее — его отношение к происходящему: феникс видел в его кровавых глазах безумие, триумф и маниакальную жажду власти, но, в то же время, в этих глазах мелькают и отчаяние, страх и вина. Редко, практически незаметно, но мелькают. И эти чувства очень сбивают феникса с толку — чего ему бояться? Что вызывает у него отчаяние? А вина? Разве маг вообще способен испытывать вину?       Непонятно.       В который раз, мысленно перебирая всех знакомых и дорогих, в прошлом, сердцу людей, феникс констатировал: чтобы с ним не случилось, оно полностью лишило его привязанностей.       И это нехило нервировало Салазара. Нет, не отсутствие привязанностей к этим людям, а то, что он считал это правильным. Словно он не нуждается в этом, словно это ему не нужно и никогда не было нужно.       /Сстой на мессте, воришшка/, — прошипела змея, обращая на себя внимание.       Феникс склонил голову на бок, задумчиво рассматривая приближающуюся рептилию, размышляя: что же он мог такого украсть у змеи, что она охотится на него столько дней?       Ответ напрашивался только один.       Если бы мог, Салазар бы нахмурился. Ведь если он прав, то она не отстанет от него пока либо не убьёт (а с учётом того, что он — феникс, это нереально. Хотя она очень старается), либо не вынудит разорвать связь.       «Если бы всё было так просто», — задумчиво пронеслось у него в голове.       Вообще вся эта ситуация была из ряда вон (хотя других ситуаций в его жизни просто не бывает): Тёмный Лорд использовал давно забытый Ритуал, который может быть разорван только смертью (перерождение, увы, не считается); Ритуал, который он не мог знать! Ведь магические расы очень постарались уничтожить любые упоминания о нём, а это значит, что вмешалась Великая Мать. Что в свою очередь означает — Лорд нужен, в ином случае, Она бы просто уничтожила его.       От осознания ситуации, в которую он влип, хотелось схватиться за голову! Однако, несмотря на то, что всё произошло без его на то согласия, что всё опять решили за него — обиды, злости, а уж тем более, ненависти не было. Да было раздражение, усталость и лёгкая обречённость, когда он, рассортировав новые знания, полученные от Великой, осознал своё новое положение и роль Матери во всём этом. Не более. Может быть это от того, что у него есть выбор? Ведь даже несмотря на то, что всё уже устроено, он может отказаться. Если для него это будет слишком тяжело — Она не станет его неволить и принуждать больше, чем сейчас. Пусть Лорд и один из Её избранных (несмотря на всё, что он натворил), его, Гарри Поттера, новорождённого феникса, Она любит больше.       Хотя он так и не понял, что именно Она хочет от него. И сколько бы он не спрашивал, Она всегда, смеясь, отвечала:       … Скоро поймёшь, дитя… — по крайней мере, именно так он интерпретировал посылаемые Ею образы.       И он отступал, прекрасно понимая, что, несмотря на то, какой Она может быть жестокой и безжалостной, Мать никогда не позволит страдать просто так.       У всего есть причина.       Да и боль — превосходный стимул.

****

      Янтарные глаза задумчиво рассматривали спящего на огромной кровати мага. Их хозяин игнорировал шипящую опасность, что недобро сверкала жёлтыми глазами со столбика кровати.       Салазар думал, размышлял, анализировал.       Решал.       Мать действительно была права — он понял. Почему так больно, когда к нему прикасается Воландеморт. Почему у него такое ощущение, словно нечто тянет его в разные стороны, стремясь разорвать на части. Почему тёмный маг стал таким, несмотря на все «бонусы», даруемые титулом Тёмного Лорда (а кто останется в своём уме, постоянно чувствуя такую агонию?). Почему позволила завершить Ритуал. Почему выбрала именно его, Салазара, для решения этой проблемы…       Он понял всё.       А ответ был на поверхности, стоило только вспомнить «ингредиенты» Ритуала.       Кто бы мог подумать, что ЛОРД пойдёт на такое? Проигнорирует все предупреждения и пойдёт против воли Матери?       Крестражи.       Одно слово, но, сколько от него проблем.       Неудивительно, что маг сошёл с ума! Каждую минуту, секунду, мгновение чувствовать агонию разорванной на семь (если считать самого мага) частей души. Была ещё одна, но благодаря тому, что Воландеморт выпустил в него Аваду, Мать вернула этот маленький кусочек туда, где ему самое место. Судя по тому, что Лорд никак на это не отреагировал — кусочек был крошечным.       Но СЕМЬ ЧАСТЕЙ, дроу ему в жёны! Это же нереально много!       Да этот безмозглый кретин, называемый гением, жив только по тому, что его некем заменить! Мать сказала, что в ближайшие лет сто не родится мага подобного уровня: магической силы, ума, стремлений, харизмы…       Это и многочисленные «просьбы/молитвы» оживившихся в последние несколько лет магов, сдержали Её от полного уничтожения Тома Риддла. Чего уж говорить о последних днях — волшебники как с цепи сорвались. Казалось бы, появление феникса заставило Лордов вспомнить древние пути и начать молиться Великой Матери, как сотни лет назад.       В конце концов, Она никогда не отказывала в помощи тому, кто в этом действительно нуждается, как это было в тот злополучный Хэллоуин — Великая исполнила последнее желание Лили Поттер — её сын остался жив, несмотря на то, что должен был погибнуть вместе с родителями.       Однако последнее слово остаётся за Салазаром. Поможет ли он им или нет? Ведь если так продолжится, то маги просто перестанут существовать.       О, они не умрут, Мать не настолько милосердна. Они потеряют всю свою силу, которой так кичатся. Станут теми, кого настолько презирают и считают никчёмными, ни на что не годными существами.       Станут маглами.       И Салазара очень сильно подмывает отказаться влезать во всё это и посмотреть на то, что произойдёт дальше. На свержение этих мелких «Божков», что возвышались за счёт притеснения и порабощения других.       В конце концов, волшебники не принесли ему практически ничего хорошего — первая дружба не может перечеркнуть всё, что с ним произошло за прошедшие несколько лет. Да и не чувствует он к своим бывшим друзьям чего-либо. Они ему безразличны. Фениксу безразлична их судьба.       Неожиданно бывший маг встрепенулся, прислушался к тихому шелесту листьев за открытым окном, к шепоту ветра, что легко взъерошил его горящие перья, и исчез в вихре пламени. Раз Мать просит, почему бы не удовлетворить Её маленькую просьбу?

****

      Появился феникс в тёмной части чьей-то огромной библиотеки. Покрутив головой, он легко заскользил в сторону доносившихся знакомых голосов, мысленно благодаря Мать за то, что его перемещение совершенно бесшумно. И незаметно, в такой-то темени.       «Судя по голосам, размерам библиотеки и этой изысканной роскоши — я в Малфой-меноре», — заключил Салазар, приземляясь на вершине книжного стеллажа и опуская голову вниз.       Перед разожжённым ярко полыхающим камином нервно шагал сиятельный Лорд Малфой. Заламывая руки, едва не вырывая себе волосы. Чуть в стороне, в глубоком мягком кресле развалился его собеседник — Северус Снейп, меланхолично наблюдающий за метаниями друга сквозь бокал тёмно-красного вина.       — Успокойся, Люциус, — устало потребовал брюнет, делая глоток изумительного вина. Всё-таки Малфои всегда знали толк в алкоголе... Хотя это относится ко всему, что входит в сферу интересов белобрысых.       — Ты просто не понимаешь, Северус! — возмущенно повернулся к другу и крёстному своего сына Малфой-старший. — Это же такой шанс, понимаешь?! Шанс, что всё вернётся к тому, что было!       — Я не верю во всё это, — чёрные глубокие, словно провалы, глаза скользнули по тяжёлым древним фолиантам на книжном столике и вновь встретились с серо-голубыми глазами друга. — Поверь моему опыту. Я уже несколько лет живу по соседству с фениксом и ничего того, что описано там, — маг небрежно махнул в сторону книг, — ни разу не видел и не чувствовал! Это просто магические птицы, Люциус! Весьма могущественные, волшебные существа. Да, они умнее, чем большинство знакомых мне магов, но это птицы! Они не всесильны. И этот комок чёрных перьев не способен вернуть нам Марволо! — Брюнет устало и тоскливо выдохнул, отставляя бокал в сторону. Салазар встряхнулся, более внимательно прислушиваясь к разговору.       — Никто не способен на это, — тихо закончил Снейп, закрывая глаза и хмурясь. — От сумасшествия нет спасения, Люц. И ты это знаешь.       — Но…       — Нет. — отрезал маг, впиваясь взглядом в друга. — Просто смирись, Люциус. Мы бессильны! Сколько лет мы пытались помочь? Найти хоть что-то? Ритуалы, заклинания, артефакты… И всё без толку. Он и до падения был нестабилен, а уж сейчас…       — Но сумасшествие Лорда и не прогрессирует с момента появления феникса! — хватался за соломинку блондин, прожигая Северуса взглядом.       — Возможно, — легко согласился маг. По его лицу было видно, как он измотан и устал от этого разговора, что вспыхивал каждый вечер с тех пор, как появился летающий комок огня. — Но не думаешь ли ты, что будь в этом замешан феникс, то рассудок уже бы вернулся к Милорду?       Малфой вскинулся, открыл рот… и неожиданно сгорбился. Казалось, из него, как из шарика, выпустили воздух. Лицо осунулось, а под глазами чётче проявились тени, в будущем обещающие превратиться в тёмные мешки; уголки губ опустились, а яркие глаза потускнели, будто из них ушла вся жизнь. Весь вид мага показывал, как он устал от происходящего.       — Просто… я устал, Северус. — признался Малфой, падая в другое кресло. — Устал от страха за свою жизнь, за жизнь сына; от всего этого, — он развёл руки по сторонам, словно пытаясь показать причины своего состояния. — От сумасшествия нашего дорогого друга, от того, в кого мы превращаемся… Мы теряем время, Северус. Я чувствую, как оно утекает, сквозь пальцы, как бы я не стремился его удержать… Если так продолжится, то мы уничтожим сами себя…       — Я знаю, — твёрдо проговорил Снейп. — Но у нас нет выбора, и ты это знаешь, Люциус. Прошлое не вернуть, нужно жить настоящим и… надеяться.       — Надеяться? — недоверчиво переспросил блондин, явно не ожидавший таких слов от старого друга, который ни разу не страдал оптимизмом.       — А другого нам и не остаётся, — криво усмехнулся брюнет, поднимая бокал, в намёке на тост.       Феникс несколько мгновений пристально смотрел на магов, прислушивался к отголоскам эмоций и мелькающим фрагментам памяти магов, что показывала ему Великая… и закрыл глаза.       «Я решил, Мама».

****

      Найти крестражи не составило особого труда: всё же в Ритуале была задействована душа, а для него безразлично целая она или же раздроблена на части.       Стоило чуть отпустить блокировку связи фамильяра, что он неосознанно поддерживал, чтобы боль не терзала его, как Салазар вновь почувствовал, как его стремятся разорвать на части.       Встряхнувшись, отчего по его перьям прошла волна обжигающе-горячего пламени, феникс закрыл свои глаза и сосредоточился. Проник вглубь себя туда, где находятся ядро его силы и душа, за которую и уцепились эти трепещущие, грозящие вот-вот порваться ниточки-паутинки связи между ним и магом. Они действительно были очень слабыми, и Салазару было бы страшно даже дышать на них, если бы он не знал, что порвать их не так-то просто. Поэтому бесстрашно достигнув ближайшей, он мысленно прикоснулся к этой серебристой ниточке, и сразу же у него перед глазами предстала довольно знакомая комната — спальня Тёмного Лорда.       «Значит, эта ведёт к Лорду», — заключил феникс, переходя к другой: он должен узнать, где Воландеморт спрятал части своей души.       Через пять долгих и мучительных минут, маг, ставший фениксом, с облегчённым вздохом перекрыл связь, оставив едва заметную «щёлочку»: ему же нужно услышать, если «хозяин» позовёт его?       «Итак, что мы имеем?» — устроившись поудобнее на ветви дерева в каком-то лесу, куда он перенёсся из Малфой-менора, феникс задумался. — «А имеем мы семь фрагментов души величайшего Тёмного Лорда: сам Лорд — одна штука, чешуйчатый шланг — одна штука. То-то я удивлялся её столь развитому разуму и сумасшествию! Лорд действительно безмозглый идиот: поступить так с фамильяром… Его немного извиняет только то, что он сделал этот крестраж будучи уже не в своём уме… Дальше, знакомый по второму курсу Дневник — вот уж действительно трудно уничтожаемые предметы — эти сосуды души. Эх, если бы я знал это тогда, искупал бы дневник в яде Василиска», — тяжело вздохнул Салазар, — «интересно, каким бы сейчас был Воландеморт? В конце концов, там большая часть его души… Ладно, поехали дальше. Кубок — судя по знакомому по Школе гербу — Хаффлпафф, медальон со вставшими на дыбы змеями — однозначно Слизерин. Диадема Равенкло и кольцо Некромантов — Певерелл. Не хило так». — Заключил тёзка самого одиозного основателя Школы Хогвартс.       «Самым сложным будет достать Дневник — он в кабинете Дамблдора… В прочем, думаю Фоукс будет не против помочь… Кубок в каком-то сейфе, и я очень надеюсь, что не у гоблинов; диадема находится среди какого-то хлама, медальон — в Блэк-меноре: эту эльфячью рожу я ещё долго не забуду, а кольцо в каких-то развалинах …» — феникс замер, обдумывая свои следующие шаги. — «Так, Нагини оставлю напоследок, а начнём, пожалуй, с медальона. Но с начала нужно кое-что проверить…».       Огненная птица встряхнулась и заскользила вниз. Немного неловко приземлившись на покрытую росой траву, феникс закрыл глаза и сосредоточился. Полчаса ничего не происходило, а после — вокруг магического существа взвился огненный вихрь. Взметнувшись вверх, он опал, оставив, приземлившегося от неожиданности на пятую точку, абсолютно голого парня. Янтарные с ярко-золотым зрачком глаза расширились, несколько мгновений внимательно рассматривая длинные изящные пальцы, рефлекторно впившиеся в тёмно-зелёную траву, прежде чем лес огласил мелодичный, в чём-то волшебный, звонкий смех магического существа.       — Получилось… — немного хрипло произнёс Салазар. — Получилось! О, Великая Мать, спасибо! — И вновь счастливо рассмеялся.       Пусть он и феникс, но человеческое тело всё же немного привычней для него. И удобней. Особенно в свете предстоящей охоты.       Отсмеявшись, феникс решил осмотреть уже всего себя и тут же столкнулся с проблемой. И не одной:       — Да уж, — весело хмыкнул брюнет, скользя взглядом по собственной голой коже: без единого пятнышка и шрама. Рука взметнулась ко лбу и… обнаружила гладкую кожу — никакого шрама в виде молнии! — Зато остро встаёт проблема одежды! — Заключил парень, зарываясь пальцами в горящие перья огромного чёрного крыла. ЕГО крыла.       Теперь-то понятно, что тянет его назад.