Фамильяр Тёмного Лорда

      К фениксам, как к созданиям, детям Магии, часто обращались за помощью.       В основном это были волшебные расы, что, в отличие от магов, отлично знали о разумности этих созданий. Конечно, были и маги, но это были поистине удивительные волшебники, каких было, есть и будет очень мало: кто-то из них прожил насыщенную яркую жизнь, но так и остался неузнанным, потерянным в истории. Кто-то же оставил очень яркий след в истории Волшебного мира.       Таким магом был Мерлин.       Такой ведьмой была Моргана.       В древние времена даже маги знали, что фениксы — посланцы Магии, Её верные, пусть и неразумные дети. Что через них сама Великая Мать внимательно смотрит за своими творениями, судит, помогает. Что, если волшебник или волшебница обратится к ребёнку огня, то он/она обязательно получит помощь. Конечно, если это будет действительно важное дело, а не помощь при простуде или поисках потерянной любимой вещи.       В те времена фениксы были более многочисленны, но даже так, очень редко можно было встретить это существо. Сами, по своей воле (что было очень редко), они появлялись только тогда, когда надежда была потеряна, когда было использовано всё, что возможно, и нуждающиеся молились о чуде.       Когда только Великая Мать могла помочь.

****

      Вдоволь налюбовавшись своим новым/старым телом и отметив все произошедшие с ним изменения, Салазар решил заняться представшей перед ним задачей. Всё-таки, чем раньше он начнёт, тем скорее закончит.       «Правда перед этим необходимо заново научится ходить». — мелькнула у него мысль, стоило только встать и попробовать сделать шаг. Он не упал, но сильно покачнулся — всё же центр тяжести у него определённо сместился. И не мудрено: тягать за спиной два шестиметровых довеска, в неизвестно сколько килограмм.       Каждый.       Приняв более устойчивое положение, Салазар сосредоточился, пытаясь почувствовать неучтённые конечности — ведь в Магическом мире ничего не бывает просто так. И правда. Стоило только попытаться разобраться, как он тотчас почувствовал свои крылья. Они были его продолжением, частью его тела, как та же рука или нога. Правда, словно сильно затёкшие.       Удивлённо подняв брови, феникс принялся тестировать свои дополнительные «конечности». Они послушно следовали его воле: то распахиваясь во всю свою немаленькую ширь, то делали широкий ленивый взмах, заставляя ветер гулять между толстых стволов деревьев, то опускались вниз, стелясь по земле, изгибаясь под всеми мыслимыми углами. Поиздевавшись над собой еще полчаса, феникс машинально сложил крылья за спиной, по устоявшейся за эти дни привычке (в облике птицы), и почувствовал, как спине стало легче. Застыв, парень оглянулся и удивлённо моргнул.       Их не было. Два массивных комка перьев просто исчезли. Растворились, как утренний туман.       «Карман», — брюнет понятливо сощурил янтарные глаза. — «Теперь действительно можно разгуливать в этом облике сколько хочешь, главное замаскировать волосы. В конце концов, у простых людей и магов они не горят». — Парень скосил взгляд вниз. — «И озаботиться одеждой».       В прочем, маскировка подождёт, главное — одежда.       «Жаль, что сразу от всех крестражей нельзя избавиться», — размышлял феникс, пытаясь трансфигурировать подходящую одежду. — «Нет, маг, конечно, будет жить, но крайне недолго… и весьма болезненно. Проще тогда будет сразу прикончить подопыт… кхм, несчастного чтобы не мучился, болезненный».       Методом проб и ошибок, через n-ое количество попыток, ему удалось задуманное. Остановив свой выбор на простых тёмных, удобных штанах и такой же тёмной рубашке, оставшись босиком (что ему нисколько не мешало), Салазар перенёсся в штаб-квартиру Ордена Феникса. В комнату Регулуса — там уж точно никого не будет. Эльф очень ревностно относится к комнате покойного младшего сына его дражайшей не менее покойной Хозяйки, практически гоняя покусившихся на святое поганой метлой. Хотя, на удивление, ему позволил жить там.       Теперь понятно — почему. Почувствовал истинную сущность хрупкого темноволосого мальчишки.       Всё-таки магические существа более чётко и полнее чувствуют окружающий их мир и Мать. Её шепот, Её ласку, повеления… Сейчас, когда он стал, тем кем ему было суждено стать, он начинает понимать презрение магических существ к магам. Кичатся своей «силой», хотя сами не очень далеко ушли от так презираемых ими маглов.       Разница восприятия колоссальна.       Уж ему-то есть, с чем сравнивать. Салазару казалось, что с него сняли пыльный, заглушающий звуки и запахи, мешок. Мир стал полнее, ярче, красочнее; он наполнен жизнью, звуками, магией. А волшебники в упор не замечают этого, игнорируют, предпочитая не обращать внимания.       Когда-то давно, магам было дано право так же смотреть на мир, как и остальным детям Матери. Они жили в гармонии с собой и окружающим миром, внимательно прислушивались к Великой, чтили Ее, и Её законы… но те времена ушли. Безвозвратно.       Потянувшись к магии дома, брюнет попросил укрепить сон спящих по комнатам магов и портретов — не хватало только случайно наткнуться на слоняющихся спросонья волшебников. Или нарваться на мучающийся от скуки и безделья портрет. Менор радостно зазвенел согласием, тотчас усыпляя и живых, и мёртвых, кроме одного единственного эльфа — вдруг может понадобиться его помощь?       Хмыкнув на такую оперативность, магическое существо, не таясь, свободно покинуло комнату.       Не успев выйти в хорошо освещённый коридор (брюнет мысленно поблагодарил за это Блэк-менор), Салазар оказался едва не сбит с ног громко причитающим старым эльфом. Тот просил о помощи и каялся во всех смертных грехах: как подливал грязнокровкам и предателям крови слабительное, обеспечивая им много времени чтобы подумать, иногда не забывая дополнять сильным снотворным. Незаметно портил одежду, чтобы рвалась от случайного резкого движения; подсыпал чесоточного порошка в свежепостиранное бельё. Как намеренно саботировал свою работу по дому, наоборот стараясь как можно сильнее запылить комнату; как едва успевал прятать некоторые семейные драгоценности и артефакты Рода, что презренные незваные гости так сильно стремились растащить. Как призывал пикси и богартов, чтоб этим грязным маглолюбцам жизнь мёдом не казалась. Что…       Завывал Кричер долго, подробно и со всей своей широкой эльфячьей душой, найдя в фениксе благодарного и внимательного слушателя. Тому действительно было интересно и смешно. Теперь-то все эти странности, что он видел во время пребывания в штабе, были понятны. Рассыпающаяся на ходу одежда, забеги магов наперегонки до ближайшего санузла, появляющаяся буквально из воздуха пыль, грязь и паутина — а ведь грешили то на близнецов (по части порчи имущества и нервных клеток магов), а то и вовсе на менор. Хотя в чём-то они были правы — дом тоже вносил свою лепту в мелкие проказы эльфа: заедающий дверные замки и ручки, которые срочно, вот прям сейчас, должны открыться; неожиданный, оглушительный скрип полов и лестниц, едва не заставляющий несчастных выпрыгивать из собственной кожи... Они бы и рады сделать больше, показать пришлым всю мстительность Блэков, но не давал приказ последнего хозяина — Сириуса — без смертоубийства и особо тяжелых увечий. А оторванные конечности, увы, волшебники так и не научились прикручивать на место, так что пришлось отказаться от множества отличных ловушек и проклятий…       Фыркнув на это замечание, произнесённое недовольным тоном, бывший маг поспешил узнать, какого рода помощь от него нужна. Всё-таки ему ещё крестраж искать, пусть он его и чувствует. Ночь-то не резиновая, а чем раньше начнёт, тем раньше закончит.       Какого же было его удивление, когда домовик притащил знакомо выглядящий и призывно манящий, массивный золотой медальон. Рука сама собой потянулась за ним, совершенно не обратив внимание на эльфа, запричитавшего об опасности предмета.       — Откуда он здесь, Кричер? — этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как он осознал, ГДЕ именно находится крестраж Лорда. Вряд ли Воландеморт доверил безопасность столь ценной вещи Пожирателю. Правой руке — да, как самому верному и не раз проверенному человеку, но никак не простому Пожирателю, пусть и преданному.       А это значит, что что-то случилось. Либо тайник, где до этого находился крестраж был найден и пришлось перепрятывать часть души (что маг явно не успел сделать сам и крестраж попал, по случайности, в руки Блэка), либо… либо же Регулус Блэк узнал, КАК именно Лорд обеспечил своё бессмертие.       — Бедный Хозяин Регулус отдал его Кричеру! — обратил на себя внимание эльф. — Приказал уничтожить его, но Кричер не смог! Кричер — плохой эльф! — Забился в новой истерике старый домовик.       «Интересно», — хмыкнул Салазар, положив руку на голову Кричера, успокаивающе погладив того по макушке. — «Уже второй Пожиратель пытающийся уничтожить эту дрянь.» — Он поднял медальон к лицу, рассматривая вставших на дыбы змей, искусно нанесённых на золотую поверхность крышки. — «И если первый делал это сознательно, то Люциус совершенно не подозревал, ЧТО у него в руках и ЧТО он пытался сплавить в руки Предателям крови. Вопрос в том, что заставило Малфоя попытаться избавиться от того, что он хранил так долго?».       … Он впервые в жизни прислушался к голосу своей силы… — отозвалась Великая Мать шелестом листьев за окном, далёким гулким громом, пронзительным скрипом половиц и не закрытой двери; гулом энергии, что мгновенно сгустилась в длинном коридоре старого дома. Лёгкий ветерок взъерошил чёрные горящие волосы феникса, заставив того довольно зажмуриться, а домовика бухнуться ниц, благоговейно просипев:       — Великая!       — Теперь понятно, почему он ещё жив… — задумчиво пробормотал Салазар, довольно вздыхая на незамысловатую ласку и игнорируя очередные причитания домовика. — Да и не похож этот аристократ на предателя.       Янтарные глаза вновь сосредоточились на крестраже — как поступить? Есть несколько способов соединить чью-то разорванную душу: с помощью серии сложных ритуалов (использовались магами древности, да и то — редко: дураков, желающих получить бессмертие подобным образом, было очень мало. А сейчас эти ритуалы забыты), что требует присутствия — сознательного или нет — хозяина души, или же вмешательством феникса. Вообще таких ритуалов много, но обязательным их атрибутом является огромная схема/печать, куда нужно будет доставить тушку самоубийцы-мазохиста с разорванной душой.       Феникс же не нуждается во всех этих приготовлениях и условностях. Для него нужны всего две вещи: кусок души и его хозяин.       — Не волнуйся, Кричер, — мягко улыбнулся Салазар, крепче сжимая золотую массивную цепочку, чувствуя какое-то весёлое одобрение и предвкушение, изливаемое на него Матерью. — Я исполню волю твоего Хозяина. Но, сначала, отведи меня в ритуальный зал.       Последнее явно не стоило говорить, ибо у домовика точно случилось короткое замыкание: тот вылупился на феникса остановившимся взглядом, как гоблин на незамеченную ранее гору золота, что внезапно обнаружилась в его кладовке. Неверие и охренение — именно такие эмоции преобладали во взгляде волшебного существа. Ведь ребёнок Магии предлагал такое!.. Такое!..       — Ну? — поторопил феникс Кричера, надеясь получить реакцию. Реакция пошла, вот только совсем не такая, на которую рассчитывал Салазар: глаза старого домового эльфа вспыхнули поистине маньячным сиянием истинного фанатика, увидевшего своего кумира. В живую. Без одежды. На расстоянии вытянутой руки.       Брюнета передёрнуло от возникших в разуме ассоциаций. Великая Мать же весело рассмеялась, явно наслаждаясь яркими реакциями своего нового ребёнка.

****

      Ритуальный зал рода Блэк выглядел, как и «положено», полностью соответствуя своему статусу: мрачно, затхло и пыльно. Оглядев десятисантиметровый слой пыли, феникс медленно покачал головой на столь явное запустение.       «Это сколько же здесь не было хозяев?» — промелькнуло у него в голове, когда он заметил камень Рода.       Тёмно-фиолетовый, почти чёрный камень был наполовину погружен в пол, в середине большого магического круга, испещрённого множеством надписей на древнем магическом языке, что уже почти позабыт в Англии. Даже среди чистокровных.       Глубоко вздохнув, Салазар скользнул вперёд, опустившись на пол, почти впритык к магическому камню. Если присмотреться, то можно заметить, что сердце магического Рода почти уснуло, ослабело под натиском родовых проклятий и проступков (до появления клейма Предателя крови осталось совсем немного — проступок Беллатрикс почти стал той самой каплей, что сломала верблюду спину. Почти.) магов Рода. Лишь в середине камня едва заметно мерцала маленькая звёздочка силы, что питала, поддерживала Блэков.       «Что же», — подумал феникс, поднимая злополучный медальон и вглядываясь в магические вязи заклинаний, — «пора оживить это место». — Янтарные глаза засветились, два огромных крыла с лёгкостью прорвали ткань на спине, а вокруг тела феникса вспыхнул чёрно-алый огонь. — «И ты поможешь мне в этом», — мысленно обратился он к крестражу. Повинуясь желанию брюнета, медальон легко завис на уровне глаз, лукаво поблёскивая золотой крышкой. Чёрная огненная масса осторожно прильнула к артефакту начиная попросту подтачивать защиту медальона, поглощая, выпивая силу проклятий.       Пусть он, будучи фениксом и фамильяром Лорда, был несколько защищён от вреда, что могли нанести эти заклинания, это совсем не значит, что они ему совсем не мешают. Защита медальона не реагирует на него, признавая «своим», даже сам крестраж, находясь в его руках, так и остался в состоянии покоя. Однако, если он попытается вытащить кусочек души мага, то это может измениться. Так зачем рисковать?       Пламя разгоралось всё сильнее и сильнее, разрастаясь, расползаясь по ритуальному залу менора, проникая в магию камня, медленно поглощая «лишнее»: проклятия, сглазы — всё то, что было чуждым, опасным для Рода (очищая, обновляя); становясь всё сильнее, жарче. Чёрно-алое пламя любовно обвивало сияющий чёрным светом медальон, стремительно сжигая наносное, добираясь до драгоценного ядра.       Янтарные сияющие глаза удовлетворённо сверкнули, когда пламя слизало последний клочок защиты, и послышался, приглушённый за бушующим рёвом огненной бури, щелчок. Губы феникса растянулись в довольной улыбке — осталось немного.       Лёгкое усилие и разросшийся по залу огонь мгновенно рванул к нему, вгрызаясь в волшебный металл, аккуратно обволакивая сияющую среди чёрного вихря отрицательных эмоций звезду. Успокаивая, очищая, убаюкивая, заставляя подчиниться.       Резко наклонившись к частичке души Лорда, Салазар выдохнул и медленно вздохнул, вместе с пламенем и воздухом, поглощая сияющую искорку. Замерев на несколько мгновений с закрытыми глазами, привыкая к незнакомому чувству, ощущению чужой души; феникс распахнул глаза — нужно закончить начатое. Бледная ладонь аккуратно легла на обжигающе-ледяной камень и огонь, повинуясь желанию хозяина, стремительно впитался в тело феникса, отдавая ему свою силу, которая тут же перетекла в камень Рода. Менор несколько раз вздрогнул, встряхнулся, словно пёс, стряхивающий с шерсти лишнюю влагу; по стенам и полу пробежали волны энергии, обновляя, усиливая; и всё успокоилось.       Салазар выпрямился, с удовлетворением глядя на ярко сияющий фиолетовый камень и чистый ритуальный зал. Своё дело он сделал.

****

      — Почему? — этот тихий, даже робкий вопрос заставляет феникса остановится и скосить взгляд на заговорившего.       — Благодарность, — лаконично отозвался Салазар, чуть прищуривая янтарные глаза на собравшихся на одной картине Блэков. Видимо обновление магии Рода сбросило заклинания, что менор наложил на портреты. Впрочем, пусть, они всё равно теперь не смогут ничего сказать, даже если захотят: они знают, кто помог им, они знают, кто он. — Один из вашего Рода, Сириус Блэк, очень помог мне.       — Этот… — презрительно начал было Финеас Блэк, но стушевался под пылающим взглядом волшебного существа. В конце концов, он — волшебный портрет, сама Магия питает его, даёт эту псевдожизнь, и ему дано увидеть больше, чем простому магу. И злить ребёнка Магии смерти подобно. Уничтожит и не заметит.       — «Этот», — в тон ему отозвался брюнет. Как эти люди могут так относиться к своей семье? Да, Сириус отказался от них, да, он бросил свою семью, но кто виноват в его отчуждённости? В том, что он порвал с ними практически все связи? Он ни в коем случае не снимает со своего бывшего крёстного вины, но большая часть всего этого беспорядка лежит на плечах его родителей. В конце концов, благодаря кому, в большинстве своём, дети познают мир? С кого берут пример? — Благодаря «Этому» у вашего рода появился шанс на выживание. Благодаря «Этому» ваш род не получил клеймо Предателя! Благодаря нему, следующие поколения смогут унаследовать все таланты Рода, несмотря на то, что будут иметь лишь треть крови Блэк! — Яркие глаза вспыхнули мстительным огнём. — Хотя вам следует волноваться не об этом, а о том, как будете «воспитывать» следующее поколение. Сомневаюсь, что будущий Лорд Блэк будет прислушиваться к портретам.       — Сомневаюсь, что Поттер будет большой помехой. — несколько насмешливо отозвалась Вальбурга, вызывающе глядя в ответ. — Он…       — А вы разве не знаете? — вскинул бровь Салазар, перебивая ведьму и притворно удивляясь. В конце концов, ещё никто не знает об этом: вряд ли Дамблдор сказал бы об этом кому-нибудь. Элементарно, чтобы не пугать и так слабовольный люд ещё больше. — Гарри Поттер мёртв.

****

      Небо окрасилось в серо-розовый, когда Салазар вернулся в ставку Пожирателей. Сам Воландеморт дрых, полностью игнорируя внешний мир и совершенно не ведал о своём ближайшем будущем; в то время, как его чешуйчатый фамильяр выразила своё недовольство глухим, раздраженным шипением.       Проигнорировав сумасшедшую змею, феникс сосредоточился на их общем хозяине: заметил ли он, что один из его драгоценных крестражей находится у него буквально под боком? В нескольких метрах?       Судя по реакции, вернее, её отсутствию, то можно смело заявить — нет. Ничего Величайший Тёмный Маг этого столетия не почувствовал.       «Интересно», — промелькнуло у него в голове.       Если отсутствие реакции на кусочек души в шраме можно было объяснить тем, что сам крестраж, мало того, что был крошечным, так и находился в живом магическом существе, обладающем своей волей, и совершенно не дружелюбно настроенным по отношению к Лорду. То частичку из медальона он был обязан ощутить! Ведь он стал фамильяром Воландеморта (пусть связь между ними крайне слаба), по сути, его продолжением! Собственная магия Салазара не должна мешать восприятию мага. Не говоря уже о том, что это именно его, Тома Риддла, душа.       Однако посмотрев на безмятежно сопящего недочеловека, Салазар понял, что ни дементора не понял…       «Или я ошибся, и моя магия всё-таки блокирует крестраж», — принялся размышлять бывший маг. — «Или же Лорд просто-напросто не может их ощущать». — Маленькая голова птицы с любопытством склонилась в сторону, — «может быть так, что фрагментов слишком много и недорептилия элементарно не может их ощутить?».       Задумавшись на мгновение, бывший маг мысленно пожал плечами — какая разница, ведь эти вещи вскоре перестанут существовать? А новые он, Салазар, не позволит создать, если, конечно, тёмный маг желает и дальше коптить небо и продолжать отравлять жизнь неприятелям и союзникам дальше.       Скосив взгляд в окно, на всё светлеющее небо, волшебное существо встряхнулось, словно сбрасывая сонное оцепенение, распахнуло крылья, напружинилось, готовясь прыгнуть в воздух… и замерло. Янтарные глаза потрясённо распахнулись, уставившись куда-то вдаль; огненные перья встопорщились. Медленно опустив крылья, огненное существо перевело взгляд на волшебника. Маленькое тельце дрогнуло, словно от холода, а пляшущий по кончикам перьев огонь потемнел. Если бы птица была человеком, то можно было бы сказать, что Салазар побледнел.       Ошеломлённый ало-янтарный взгляд метался по комнате, ни на чём не останавливаясь дольше, нежели на пару секунд, явно избегая силуэта на кровати.       «Потом», — решил Салазар, всё так же отказываясь смотреть на своего хозяина. — «Пара дней ничего не решит!».       Утвердительно кивнув головой, и старательно не слушая заразительный хохот Великой Матери, что слышался в шелесте листвы древних деревьев, перенесся прочь — ему просто необходимо подумать… и смириться.

****

      Тёплая, искрящаяся энергия лёгким воздушным облаком осторожно расползалась по комнате. Пронизывала древние, пропитанные полузабытой магией, стены; крепкие вековые двери; зачарованные, прозрачные, точно чистейшая вода, окна и искуснейшую богато расшитую ткань балдахина, что скрывал живое тело.       Огненные ярко-янтарные глаза внимательно следили, как тонкие, изящные язычки его магии осторожно касаются уставшего за целый день безумного мага и его, не менее сумасшедшую змею, плавно уговаривая/погружая всё глубже и глубже в сон.       Прошло уже несколько дней с «осознания» той задн… ситуации, в которой он очутился, стыдно сказать, по своей собственной вине! (Ну чего стоило тогда остановиться и подумать?! Нет же, мы самые умные!) И все эти несколько дней, Салазар пристально наблюдал за Лордом: за поведением, реакциями на раздражители, читай Пожирателей; и сделал преинтереснейшее заключение — крестраж влияет на своего хозяина! Пусть сам маг не может почувствовать свою душу, но это не отменяет того факта, что фрагменты выполняют свою цель даже в этом случае.       Судя по слегка изменившемуся поведению («подарочки» прилетали отнюдь не смертельные, как это происходило несколько дней назад, до появления в радиусе нескольких метров от тушки, насквозь пропитанной Тёмной магией, частицы души), моменты ясности стали более очевидны, да и настроение «скакало» у подоп… кфм, в общем «скакало» меньше.       Пусть маленькие, но эти изменения доказывали Салазару, что маг, отринувший своё имя, способен ещё потрепыхаться на этом свете.       Феникс перевёл взгляд на Нагини. Казалось бы, близость одного из кусков души, находящегося в фамильяре, не должно было ухудшить состояние мага, не допустить окончательно скатиться в безумие… Однако то, что Нагини была не волшебной змеёй, не принесло ничего хорошего. Недаром в ритуалах и зельеварении используются части только магических существ.       Маглы и магия не очень хорошо смешиваются. Чего одна внешность Воландеморта стоит.       Убедившись, что невольные ассистент и его живой чешуйчатый шарф спят беспробудным сном, феникс легко спланировал на пол, быстро обернувшись в свою человеческую форму. Машинально спрятав свои огромные крылья, Салазар окинул недочеловека тяжёлым ало-янтарным взглядом. По телу парня вновь прошла волна дрожи и его передёрнуло.       «Главное начать», — уговаривал себя бывший маг, тяжело вздохнув, — «дальше будет легче».       И ведь ничего нельзя с этим поделать. Раз использовал именно этот способ, то остальные автоматически стали недоступны, если, конечно, в итоге он хочет получить того Тома Риддла, что видел в воспоминаниях Люциуса Малфоя и Северуса Снейпа, а не пускающего слюни овоща. А именно его феникс и хочет вернуть, ведь до создания тех… вещей, Риддл был блестящим магом! Пусть тёмным, жестоким, иногда жёстким, но с таким детством иного ждать не приходится. К тому же магам именно такой лидер и нужен. Способный держать всех этих… индивидуумов в ежовых рукавицах. То, что получается, стоит горе всемогущим и бессмертным идиотам почуять запах вседозволенности и свободы Салазар уже видел.       И увиденное ему нисколечко не понравилось.       По тихой комнате прошёлся лёгкий сквозняк, распахнувший не до конца прикрытую дверь, тронувший тяжёлую ткань балдахина, скользнувший по покрывалу и сине-зелёной коже; увязнувший в чёрной шевелюре феникса.       — Хорошо, Мама…       Решительно тряхнув головой, парень шагнул вплотную к кровати. Не дав себе времени задуматься, до конца осознать, волшебное существо перевернуло Тёмного Лорда на спину, оседлав тонкое и холодное тело. Феникс осторожно завёл руки мужчины за голову и крепко сжал предплечья, в то время как ноги мага оплели волшебные путы.       Салазар закрыл глаза, обратившись глубоко внутрь себя, туда, где до этого момента мирно спала чужая, но ставшая родной, сияющая искорка. Вспыхнувший чёрно-алый огонь любовно обнял своего хозяина и, змеёй скользнул к распростёртому внизу телу. Янтарные глаза окончательно полыхнули алым, когда парень резко склонился над магом, впившись в тонкие ледяные губы поцелуем. Тёмный силуэт феникса стремительно терял границы, смазывался и мерцал, словно его хозяин с трудом удерживал свою форму.       Вспыхнувшая в районе солнечного сплетения крошечная звёздочка, стремительно двигалась вперёд, полностью следуя воле огненного создания, что буквально вдыхало жизнь в результат неудавшегося эксперимента химеролога; сияя всё сильнее и ярче. Стоило искорке скользнуть между губами феникса в тело своего истинного хозяина, как того выгнуло. Красные, точно запёкшаяся кровь, глаза распахнулись, а освободившийся от чужих, обжигающе-горячих губ, рот исторг глухой стон.       Чёрный пылающий сгусток, в который превратился феникс, тут же придавил изогнувшегося под немыслимым углом мага к кровати, мешая повредить самому себе, внимательно следя за сплавлением крестража и основного куска души Лорда.       Огненные провалы вглядывались в невидящие глаза своего подопечного.       — Терпи! — ревело, трещало жаркое пламя, приказывая агонизирующей душе сражаться за свою жизнь, существование.       Кто сказал, что восстановление разорванной души безболезненно? Что соединить некогда целое легко и просто? Этот процесс ещё более болезненный, нежели процесс раскалывания оной на части. Обычно, в случае успеха, маг так до конца и не излечивается, не заживая, в конце концов, невозможно соединить некогда разбитое так, чтобы не осталось швов и спаек. Великая Мать и Её дети единственные, кому это под силу.       Пусть маг и не будет помнить эту агонию, его душа никогда не забудет этого.       Чёрный огонь, коконом оплетающий два тела, помогающий сгладить душевные раны, словно любопытный щенок «ткнулся» в сторону рептилии, явно чувствуя в её теле ещё один кусок души их «пациента»; и тут же отшатнулся, безропотно подчиняясь воле своего хозяина.       Полыхающие, медленно возвращающие человеческий вид янтарные глаза недовольно и неприязненно проследили длинное чешуйчатое тело рептилии, прежде чем всмотреться в расслабившееся, безвольное тело под ним.       «Всё прошло нормально», — с облегчением заключил Салазар, закончив осмотр. Его взгляд помимо воли вновь вернулся на Нагини, но парень решительно тряхнул головой. — «Рано. Слишком рано, нужно подождать хотя бы несколько дней, иначе Лорд умрёт: его душа просто не выдержит. Но», — взгляд из мрачного стал предвкушающим, — «ты дождёшься своего часа, Нагини. Это я тебе обещаю!»