Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Допросы Локи не приносили результатов. Бог Обмана открыто издевался над стражами, доводя до исступления бывалых воинов. Тогда Тор распорядился проводить дознания с пристрастием, пока не применяя пыток, но не жалея кнута для одного несговорчивого опального царька.       «Кнут больше унижает, чем вредит, а хорошая порка ублюдку не помешает,» — думал он.       Но, узник упорно молчал. Вопрос: «Были ли сообщники?» — меньше всего волновал Тора, а вот: «Где Один? Что с ним?» — требовали немедленных ответов. Тор не жаждал власти, не желал занимать место отца, но как наследник он обязан был принять трон. И тут Локи тоже перешёл ему дорогу. Гунгир - неоспоримый символ власти Девятимирья, наделённый собственной волей - не признавал в Одинсоне наследника и по прежнему подчинялся Лафейсону. Древний артефакт пришлось запереть в хранилище. Об этом шептались по тёмным углам, и наследник опасался заговора. Единственным выходом стало бы возвращение власти Одина, но ни самого царя, ни его тела найти не удалось. Тор давно бы развязал предателю язык, если не пообещал матери не калечить «брата», да и останавливал тот факт, что посох из всех выбрал именно Локи. Надо было что-то решать.       Одинсон ожидал прихода гостя в том самом кабинете, где был повержен ложный Всеотец. Кипы бумаг скопились на столе со времени заточения трикстера в темницу. Тор восседал за столом, нервно постукивая пальцами – гость опаздывал. Наконец, стражи раскрыли створки дверей, пропуская вперёд старого цверга. Подойдя ближе существо почтительно поклонилось:       — Приветствую тебя, сын царя! — прокаркал пришелец.       Громовержец с интересом рассматривал своего гостя. Как и все представители его народа, он был малого роста и необычайно уродлив даже для цверга. Кроме того, он был стар. Его лицо покрывали пигментные пятна, прыщи и шрамы. Тёмные круги окружали глаза так неестественно, что казались нарисованными. Длинные уши торчали из прорезей колпака, который закрывал всю шею и плечи старого мастера. Одет подземный житель был в балахон до пят из добротной материи неистово-фиолетового цвета, и это ещё больше подчёркивало нереальность кожи уродца: белая, словно у трупа, она будто светилась призрачным, астральным светом.       — Как зовут тебя? — спросил Одинсон, закончив визуально оценивать внешний облик карлика.       — Имена цвергов не для ушей благородных асов, мой господин, — ухмыльнулся цверг, но поклонился так низко, что коснулся пола колпаком. — Мы лишь исполняем ваши поручения и получаем свою плату. Не сочти за дерзость, наследник, я получил твоё послание.       — Хорошо. Я наслышан о твоём мастерстве. Ты сможешь мне помочь? — Тор старался не терять лицо перед надменным существом и вёл себя показательно высокомерно. Подобные манипуляции лишь забавляли старца, чем выводили из себя наследника - переговоры никогда не были его сильной стороной. Подземный мастер презрительно растягивал широкие губы каждый раз, когда Одинсону не удавалось убедительно играть роль правителя.       — Разумеется, великий воин. Вот, — с этими словами карлик извлёк из-за пазухи свёрток из чёрной кожи разматывая его на столе перед Одинсоном. — Моё лучшее творение для вас, царевич.       Тор осмотрел пыточные инструменты. Как и любые изделия цвергов, они были безупречной формы, сделаны из замысловатых цветных сплавов, на ручках резные узоры переплетались с древними рунами.       — Что в них особенного? — Тор знал, что без «изюминки» не бывает изделий подземных мастеров. Цверг расплылся в слащавой улыбке, отчего его толстые бородавчатые губы обнажили болотного цвета гнилые клыки.       — О-о-о. Эти инструменты создают лишь иллюзию боли, — с маниакальным блеском в глазах и восхищением пробулькал карла, невесомо скользнув по своему творению корявыми, крючковатыми пальцами. — Мученик бьётся в агонии, истекает кровью, но стоит извлечь орудие из раны, всё пропадает, словно мираж. Эти изделия не калечат тело, сохраняя его.       — Не может этого быть! — теряя контроль от предвкушения воскликнул изумлённый Тор.       — Хочешь проверить, мой господин? — маленький урод сощурил хитрую морду, отчего стал напоминать голодного мистурауса.       — Пожалуй, — отступать Одинсон не привык и приглашающим жестом подозвал подземного мастера ближе.       — Только не припечатай бедного старца волшебным молотом, — вновь поклон в пол. — Как только я закончу, даже шрама не останется. Дай мне руку, воин.       Тор вытянул конечность перед цвергом. Кисть карлика воспарила над свёртком и выбрала голубой святящийся гвоздик. Палач взял золотой молоточек и одним ударом вогнал гвоздь в ладонь Одинсона.       — А-А-А-А-А! — прогромыхал царевич так, что содрогнулись стены вечного дворца.       Воин, привыкший к боли, не ожидал, что будет настолько больно от такого маленького гвоздика. Нестерпимая боль прошила руку до самого плеча. Кровь щедро брызнула, заливая дорогую столешницу. А кисть словно передёргивало от разряда энергии. Одинсон едва сдерживал себя, чтобы не размазать карлу по стене, и, если бы цверг рискнул усмехнуться, его участь стала бы плачевной. Но мастер неотрывно смотрел в глаза заказчика, не давая забыть о данном обещании. Когда цверг извлёк гвоздь Тор повертел перед глазами абсолютно здоровую руку.       — Вот это да! Это то, что мне нужно! — ликовал Одинсон представляя новый допрос несгибаемого братца. — Когда ты можешь приступить, мастер?       — Немедленно, мой господин, — снова поклонилось довольное похвалой существо.       Царевича превратили в колодочника, приковав кандалами к деревянным брусьям сверху и снизу. После регулярных допросов с кнутом, кожа превратилась в лохмотья и спереди, и сзади, она свисала пластами с кровящих ран. Палачи, сменяющие один другого, намеренно наносили удары под углом, чтобы распороть кожу и причинить как можно больше страданий. Локи было действительно плохо. Лишённый магии, он лишился возможности восстанавливать тело и недооценил тяжести полученных ран. Через несколько дней экзекуций в рваных ранах с инфильтрированными краями под коркой спёкшейся крови появились гнойные отделения, и во все стороны по всей спине разбежались багровые щупальца лимфангита. Спина болезненно пульсировала, начиналась лихорадка, когда один из палачей сжалился и вылил на узника бадью солёной воды. Локи взвыл от боли, изгибаясь в оковах, но через какое-то время стало легче. Никто не собирался залечивать раны хранившего молчание узника. Следы от кандалов на кистях и щиколотках тоже не добавляли приятных ощущений. Лишённый магии узник не мог облегчить свои страдания, но регулярные допросы не сломили гордого полукровку.       В камере было тихо и темно. Свет факелов буквально пожирала тьма вокруг. Это была не обычная светлая, достойная Асгарда камера, это был мрачный каменный мешок для смертника. Жестокая насмешка для тщеславной души, привыкшей к золотым чертогам. Узник давно потерялся во времени. Сколько прошло? Несколько дней? Неделя? Месяц?       В сырых, спёртых застенках хотелось свежего воздуха. Своды, сложенные из тёмного камня, наводили тоску. Тяжёлая кладка блоков давно отсырела, и углы каменного мешка обильно поросли коротким мхом. Но бархатная зелень радовала глаз опального царевича. Он пытался уловить тепло, исходящее от факелов, когда вдруг тяжёлая дверь с лязгом распахнулась и в проёме появились стражи. Один из них внёс стол и установил его справа от закованного. Другой внёс кресло и поставил его напротив трикстера. Асы, покончив со своими манипуляциями, встали по обе стороны раскрытой двери, заступив в караул. Бог Обмана терпеливо ждал очередного спектакля. Наконец, в дверном проёме показался наследник. Следом семенил цверг в тёмном, переливчатом балахоне, удерживая в руках свёрток из чёрной кожи. Карлик направился в сторону стола. Тор медленно закрыл скрипучую массивную дверь и демонстративно уселся в кресло, вытянув ноги. Лафейсон исподлобья с усмешкой наблюдал за представлением Тора:       — Ну, здравствуй брат, что-то ты совсем забыл обо мне, — ядовито процедил узник.       — Тебя забудешь… «Брат»… — в тон ему ответил наследник Асгарда.       Карлик не спеша раскладывал свою снасть на маленьком столике рядом с жертвой. Он откровенно любовался приспособлениями, нежно оглаживая корявыми пальцами каждое и что-то при этом нашёптывая. «Пытки… Неужели?...» - запаниковал Лафейсон мелко задрожав. Настолько мелко, что окружающие ничего не заметили. Цверг оглянулся на громовержца, ожидая разрешения приступать.       — Локи, одумайся, — ровным голосом попытался вразумить узника наследник, прежде чем приступить к допросу.       Ответом стал хищный оскал невольника. Он не собирался сдаваться. Он не станет оправдываться. Возможно когда-нибудь Тор всё узнает, и тогда вечная жизнь станет вечным наказанием. Для себя Локи давно всё решил. Он был готов умереть. Страдания искупят вину, а наложенные на Одина чары развеются, как только пройдёт положенное время. Смерть станет освобождением. Тор прикрыл глаза и слегка кивнул.       — Ну, что-ж! Начнём помаленьку, — палач сплюнул на ладони и направился к жертве. Его рука замерла на мгновение над приспособлениями, словно выбирая, с чего начать, и схватила небольшую закорючку. Карлик подошёл к богу Обмана, нежно огладил фарфоровое запястье узника и тут же всадил в него крюк. Локи задрожал, поджав губы, только испарина выдавала его истинные чувства. Цверг тянул крюк от запястья к локтю, склонив голову и заглядывая в глаза жертве. Он улыбался. Лжецарь улыбался ему в ответ зверским оскалом. Кровь в ране шипела, кипела и следом за крюком сразу сворачивалась, образуя корявый шрам, словно ране было несколько дней. Эту же процедуру мастер повторил и со второй рукой. Жертва молчала.       Демонстративно изувер развернулся, отчего его балахон надулся пузырём и опал, довольно скалясь, цверг вернулся к столику и выбрал другой инструмент. Прошлёпав по булыжникам назад к жертве, старец засадил между рёбер скальпель из красноватого сплава, больше похожий на изогнутую пилу с маленькими зубцами, сделал рваный надрез, обнажая плоть. Из раны обильно засочилась кровь.       — М-м-м-ы… — только и услышали соглядатаи.       — Терпеливый ас. Гордый ас, — прошамкал, почти с восхищением мучитель и сразу рассек плоть ещё вдоль нескольких рёбер, не давая привыкнуть к боли или абстрагироваться от неё. Бог Обмана непроизвольно задёргался.       — Локи! Скажи, что стало с отцом и это прекратится! — пообещал Тор вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Лафейсон не желал слушать.       Палач вновь сменил оружие. На этот раз он выбрал изогнутый крюк из бордового сплава. Руны красиво сплетались в узор на идеальной, отполированной до блеска поверхности. Вдоволь налюбовавшись собственным творением, цверг вогнал крюк сквозь ключицу. Крючок отвратительно обволакивал кость, торча с обоих сторон. Узник дёргался в цепях, безумные глаза расширились, зрачки почти не оставили места для радужки, но происходило это всё молча.       Тор услышал движение сзади и резко обернулся. Стражи замерли истуканами на посту, словно минуту назад они не метались, силясь отвернуться.       — Ты даш-шь голос, малыш-ш! — карлик растянул мерзкие, шамкающие губы в подобие улыбки и стал набирать в рот небольшие синие гвоздики.       Прихватив маленький молоточек, палач вернулся к испытуемому. Зайдя сзади, он нежно провёл отвратительными пальцами по пояснице Лафейсона. Жертва замерла. Первый же гвоздь, вбитый кровавым мастером, заставил Локи заорать так, что охранник от неожиданности метнулся на стену. Тор подорвался с места и кресло отлетело к стене.       — Локи! Что ты за человек! Одумайся!       — Я! Не! Человек!       Пострадалец уже осознал случившееся и снова нервно улыбался, глядя исподлобья на своих мучителей. Он был весь покрыт крупными каплями холодного пота, тело подёргивалось от прошивающей внутренней боли, но упрямец уступать не собирался.       — Продолжайте… — потребовал побледневший наследник.       Заплечных дел мастер вбил ещё один гроздь… Следующий… Ещё один…       В камере сильно пахло кровью. Скрежет зубов триксера был вполне осязаем каждым, кто находился в камере, он напрягся всем телом, сжимая кулаки. Локи извивался, как угорь и кричал до хрипоты так, что волосы на затылке шевелились. Восемь голубых окровавленных точек торчали вдоль поясницы жертвы. Кровь ручьями стекала по бёдрам на пол, заполняя желобки между камней. И только когда был вбит последний гвоздь, мучитель выдержал паузу, взглянув на нанимателя.       Тор судорожно сглотнул, протолкнув внутрь сухого горла ком. Видавший виды воин не сразу справился с эмоциями:       — Локи! Одумайся! Пока не поздно…       Локи вскинулся, собрав остатки самообладания и одарив громовержца гневным взглядом.       — Да пошёл ты! Милосердный братец, тебе с этим жить, — выплюнул он, и голова узника безвольно повисла.       Царевич, вынужденный терпеть пытки закованного упрямца, заметался по камере от стены к стене, сложив руки за спиной. Теперь Тор не был уверен в успехе допроса, а смотреть на муки того, с кем когда-то делился всем, сил не оставалось.       — Продолжайте!       Каратель взял со стола полую колбу из блестящего белого металла. Карлик обвёл безобразным пальцем каждую руну на ней и колба засветилась сильнее. Подойдя к жертве, старикашка стал оглаживать тонкие кисти рук трикстера. Предатель побледнел, с ужасом взирая на мучителя. Он понял, что тот собирается делать. Вставив длинный палец Локи в цилиндр, цверг слегка сжал его. Щелчок и все услышали характерный хруст дробящихся костей. Нечеловеческий вой оглушил присутствующих. Когда старик достал из колбы палец жертвы, это было уже не пальцем, а бесформенным кровавым месивом.       Тор прекратил метаться по камере. Он смотрел на брата.       — Локи прошу…       Тут Тор вынужден был обернуться, за его спиной послышался неприятный звук. Охранника вывернуло.       — Кхе… — голова моталась из стороны в сторону. Уголки раскрытого рта Локи поползли вверх. — М-м-мерзость…       Больше он ничего не сказал. Но в его голосе было столько неновисти и презрения, что Тор озверел:       — Продолжать! — грозно приказал он.       Щелчок. Боль. Вопль.       «Ненавижу тебя!»       — Продолжать!       Щелчок. Боль. Вопль.       «Ненавижу тебя-а!!»       — Продолжать!       Щелчок. Боль. Вопль.       «Ненавижу-у-у!!!»       — Продолжать!       Щелчок. Боль. Вопль.       — Продолжать!       Мысли кончились. Голова стала светлой и чистой. Перед глазами только светлые пятна. Щелчок, щелчок, щелчок… И каждый раз хруст переломанных костей, так похожий на звук дробящегося ореха, если бы не хрящи… Пальцы кончились. Боль тоже. Ушла вместе с сознанием.       Тор не замечал, что смотрит на залитый кровью брата постамент с приоткрытым ртом и расширенными зрачками. Кровью того, с кем он играл, делился секретами, рос и становился мужем. От зашкаливающего адреналина стало трудно дышать даже богу. Такое некогда совершенное тело трикстера было безвозвратно изуродовано.       — Может, прервёмся, Ваше высочество? — пролепетал осипшим голосом один из стражей.       Тор взял себя в руки, глядя на висящее в цепях тело трикстера, вовремя вспомнив, что это лишь иллюзия:       — Нет! — твёрдым голосом приказал он. — Нам нужна информация. Привести узника в чувство.       Пока Локи реанимировали, возвращая в сознание Тор едва слышно произнёс куда-то в сторону:       — Я не переживу второго раза…       — С возвращением, малыш, — услышал Тор скрипучий голос цверга, — готов к продолжению? Ну, что за жалостливый взгляд!       Локи тихо застонал, пытаясь отвернуть голову. Столь желанное забытье, безжалостно развеянное мучителями, вернётся ещё не скоро. На этот раз изверг выбрал кривые, похожие на спирали чёрные спицы. На этот раз он огладил колени жертвы. Локи закатил глаза, когда мучитель стал вкручивать спицы в костяшки, наподобие штопора. Он кричал и дёргался, когда Тор вновь заметался, как зверь по клетке. Было видно, как смещаются коленные чашечки. Как распухают коленки изнутри, наполняясь кровью, словно безобразные нарывы. Конечно, узник кричал. Конечно, он не был готов к такой боли.       — Ло-о-ки! — ревел бог Грома.       Тот только поднял перекошенное лицо на голос. Ничего не соображающие дико вращающиеся глаза. Открытый рот, наполненный слюной. Слюна мерзко стекала по подбородку на грудь. И никаких эмоций! Сзади Тора раздался грохот, который заставил обернуться даже цверга, отвлекая его от столь сладкой жертвы. Это свалился в обморок страж, прогромыхав латами. Второй принялся его поднимать.       — Подождите, повелитель, ещё немного и он сломается. Доверьтесь мне. Я знаю, что делаю. — проскрипел карлик, не сомневаясь в своём мастерстве. Только сейчас, увидев в глазах цверга маниакальное злорадство, Тор обратил внимание какой отвартный голос у палача. Таким голосом можно пытать без всяких инструментов.       — Продолжайте… — не уверенно прошелестел Тор.       Четыре блестящие, длинные спицы с мелким узором мелькнули в корявках карлы. Он быстро, не раздумывая, проткнул наискось щёки жертвы, заставляя рот раскрыться. Измученный трикстер лишь слабо застонал.       — Это вполне терпимо. Это для того, чтобы он не сломал зубы и не проглотил язык, царевич, — пояснил со знанием дела свои действия карла.       После он взял в руки инструмент неистово лимонного цвета, похожий на миниатюрную, очень блестящую кочергу для камина. Вернувшись к обезумевшей жертве, живорез сделал ладонью несколько круговых движений вокруг пупа. Одним резким движением мастер кровавого ремесла вогнал приспособление в пуп страдальца и начал проворачивать его против часовой стрелки внутри.       Тор похолодел изнутри и покрылся испариной снаружи. Он видел такое выражение лиц у многих смертельно раненных воинов. Трикстер не кричал, примеряя на себя маску смерти. Его вырвало кровью прямо на мучителя. Цверг в ужасе отпрянул:       — Почему вы не предупредили меня, что он маг? — спокойно поинтересовался цверг у нанимателя, словно речь шла о незначительной ошибке.       — Это важно? — спросил Тор, но уже осознал, что произошло что-то непоправимое.       — Для него боль настоящая. Увы! Он сейчас кровью изойдёт… — прошамкал палач, озвучивая приговор и отирая кровь рукавом балахона с лица. Тор стоял в ступоре наблюдая, как кровь трикстера бесследно исчезает на фиолетовой материи. «Сколько же крови жертв впитал этот балдахин?» — только и успел подумать Тор перед тем как заорать:       — Лекаря! — прогремел молодой бог, разбивая цепи молотом и подхватывая тело брата, которое уже билось в агонии.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ