Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Огромная фигура замерла у окна, любуясь восходом солнца. Восход в Асгарде был прекрасен, когда солнце приносит с собой чистоту и свет, а не будит обжигающее пламя. Нечасто потомку огненных великанов выпадает честь стать гостем золотого города. У благородных асов не в чести жители пламенного мира.       «Хотел бы я обосноваться здесь основательно. Как же мне, как же…» - мечтал Ягцух, Муспельхеймский колдун, размышляя над тем, как задержаться в Асгарде подольше. Такие мысли посещали исполина довольно часто, но нагоняли тоску. Беда в том, что асы не приветствовали поселение других племён на своей земле, получить вид на жительство в мире верховных богов не так-то просто.       Ягцуху давно опротивел мир жары и хаоса. Он много веков бродил по мирам, совершенствуя древнее мастерство волшебства. Его имя было известно многим в Девяти Мирах, его услугами пользовались даже за их пределами. И, когда он получил заказ от самого Тора, великого воина и наследника верховного бога, колдун не поверил в свою удачу – такие заказы оплачивались более чем щедро. Заказали артефакт, который блокирует магию полностью и от которого носящий не смог бы избавиться. Руны и заговоры отпадали сразу – был шанс, что обречённый «подберёт ключик». Кровная магия тоже не подходила – Ягцух не хотел стать объектом охоты для заинтересованных лиц. Колдун долго ломал голову над этой задачей, пролистал множество фолиантов, ища ответ. Озарение посетило чародея. В старом свитке рассказывалось о чудной урне, внутри которой можно удержать любую магию вечность, и она ни за что не просочится, не найдёт выход со временем. Рецепт сплава, из которого была сделана урна, прилагался. Решение пришло неожиданно. Надо изготовить из чудо-сплава браслеты, похожие на обычные украшения. Правда, чтоб осуществить этот план, пришлось посетить Свартальвхейм. Колдун решил изготовить сразу несколько комплектов браслетов, подумав, что они когда-нибудь ещё понадобятся. Ведь нет-нет да найдётся взбесившийся маг, вышедший из-под контроля. Это особенность магии – не всегда носитель может справиться с источником, и последствия могут быть непредсказуемыми. Обычные антимагические браслеты - вещь хорошая, но чары со временем рассеиваются и не всегда могут сдержать магию. А тут вечный блокатор магии, способный пленить силу на тысячелетия. Горные кузнецы запросили неимоверную цену, разозлённые тем, что не смогли распознать породу некоторых веществ, предоставленных Ягцухом, и значит не смогут пользоваться рецептом впоследствии, но работу исполнили с честью. Колдун выполнил условия, передав один комплект заказчику. Но, каково же было его удивление, когда за ним срочно прислали, требуя незамедлительно явиться в Асгард. Ягцух не посмел отказаться.       Колдун решил, что у заказчика возникли проблемы с изготовленным артефактом, а оказалось, что проблемы с тем, кому он предназначался. Меньше всего Ягцуху хотелось помогать этому божку. Он знал Локи прежде. Асгардский принц однажды явился в жилище колдуна и изъявил желание стать учеником мага. Талантливый, неудержимый младший сын Одина быстро перенял искусство учителя. Они вместе изобрели немало зелий и проработали немало заклинаний. Ягцух был в восторге. Но он лишился ученика так же внезапно, как и приобрёл. Поняв, что превзошёл учителя, Локи покинул Муспельхейм без сожаления и не прощаясь.       Это было давно. Сейчас бывший учитель врачевал бывшего ученика. Полтора месяца колдун держал бога Обмана в магическом трансе, пока тот регенерировал. Нанося мази и накладывая попутные заклинания, он наблюдал, как полуйотун восстанавливался самостоятельно.       Словно красивое изваяние, выполненное рукой искусного мастера, Локи лежал на высокой золотой кушетке. Ягцух подошёл, проверяя наложенное заклинание, и невольно залюбовался. Вид спящего был прекрасен, его волосы красиво разметались, тёмным ореолом оттеняя светлую кожу, губы ярко выделялись на бледном лице с тонкими чертами. Только серые тени, основательно залёгшие под глазами, напоминали о болезни подопечного, но и они не портили картину в целом, подчёркивая хрупкость их обладателя.       «Даже для бога ты слишком красив.» - мелькнула мысль в голове. Сам маг не находил поводов гордиться своей внешностью. Лицо его было темно, коряво и имело демонические черты. Структура кожи напоминала красную глину, высохшую на солнце. Мощное тело с округлыми плечами никак не сочеталось с длинными и тонкими конечностями. Он не был злым по натуре, но внешне скорее напоминал чудовище. Колдун вздрогнул, выдернутый из неги, когда услышал голоса в коридоре.       — Дай мне увидеть сына, Тор! — требовательный женский голос принадлежал царице Асгарда.       — Он не сын тебе, мама! — Ягцух без труда узнал голос наследника. Судя по тону молодой Бог Грома негодовал.       — Не говори так! Как ты можешь? Я растила Локи с рождения! Я люблю его, как если бы он был от моей плоти! Не смей останавливать меня, Тор! — надрывалась женщина.       — Он всё равно без сознания… — громовержец сдавал позиции.       — Из-за тебя! Мой мальчик сейчас без сознания из-за тебя! Я хочу, наконец увидеть его! — «Как же благородная женщина может так кричать?..»       В следующий момент, створка дверей приоткрылась и в комнату медленно вошла царица Асгарда. Судя по всему, наследник отступил.       — Ваше Величество! — Ягцух склонился в почтительном поклоне. Его голос был грудным и тяжёлым, выдавая потомка огненных демонов Муспельхейма.       Женщина кивнула, натянув вежливую улыбку, которая тут же исчезла, как только взгляд её коснулся того, кто застыл без движения на золотой кушетке. Валькирия проскользнула мимо мага к сыну. Слёзы выступили на прекрасных глазах богини. Она целовала его лицо, руки, обнимала, что-то шепча и убаюкивая… Маг молча наблюдал эту картину. Наконец, царица выпрямилась, приняв величественный вид:       — Как он? — поинтересовалась гордая женщина.       — Регенерация ещё не завершена, но он поправляется, — заверил исполин царицу Асгарда, любуясь жемчужиной Одина.       — Он так бледен… Ему больно? — спросила валькирия, и в её голосе промелькнули нотки, не свойственные гордым асиньям.       — Сейчас – нет. Когда я прибыл, во мне не было необходимости. Да, подопечный был в ужасном состоянии, но излечивал себя сам. Когда Тор разбил молотом кандалы узника, один из блокирующих браслетов дал трещину. Мощь Мьёльнира способна уничтожить чары полностью. Один браслет не работает без второго. Как только артефакт пришёл в негодность, магия вырвалась, восстанавливая Локи изнутри. Мания его уникальна. Никогда такого не видел, — рассказывал о своих наблюдениях колдун с некоторой завистью в голосе. — Она сочетает в себе три источника. Древняя синяя магия корней Играсиля и золотая асов сливаются в поток зелёной целительной силы истоков природы. И восстанавливающая магия сделала своё дело. Если бы не это случайное обстоятельство, учитывая полученные повреждения, ни один чудо-лекарь или колдун не спасли бы вашего сына, валькирия.       Колдун поклонился, опираясь на посох. Асинья невольно вздрогнула. Она не боялась колдуна, но опасалась, не доверяя демону.       — Он так неподвижен…       — Это лишь действие заклинания, госпожа. Я могу сдерживать его мощь, пока он довольно слаб, но уже очень скоро придётся вновь надеть на него браслеты, не дав Локи возможности полностью восстановиться, — маг почтительно склонился и предупреждая немое негодование Фригги ответил. — Боюсь, запаса моей магии не хватит, чтобы удержать силу вашего приёмного сына, царица. Не извольте гневаться, такое решение принял ваш старший сын. Я не смею ослушаться.       — Есть возможность привести моего сына в чувство, хотя бы на время? Мне необходимо переговорить с ним, — сменила гнев на милость женщина.       — Думаю, это возможно. Я верну его в сознание, но двигаться он не сможет. Не пугайтесь, так безопаснее для всех, и мы не нарушим прямой приказ Тора, — пробасил маг. Женщина прижала ладонь к бледной щеке сына и кивнула, после чего отошла в сторону, чтоб не мешать.       Ягцух извлёк из недр своей необъятной мантии пару новых браслетов и защёлкнул их на запястьях трикстера. После этого, взяв в руки посох, он начал произносить заклинания. Не сразу, но бог Обмана пришёл в себя, в панике осматриваясь по сторонам. Последнее, что он помнил - это пытки в подвале, дикая боль и вкус крови во рту.       — Локи, сыночек, маленький мой! — Фригга кинулась к нему и бережно прижала руку трикстера к губам.       Целый аттракцион чувств промелькнул на лице очнувшегося: умиление, радость, испуг, недоумение…       — Матушка… — еле слышно прошептал Локи. — Матушка…       Такая тоска слышалась в голосе трикстера, столько боли и любви отразилось на измождённом лице, что сердце матери защемило.       — Как ты себя чувствуешь, дорогой? — слёзы потекли с новой силой.       — Матушка… Прошу… Не плачь… — сквозь силу выговаривал Локи, он не мог выносить страданий матери.       — Ты мне не ответил, милый, — Фригга мягко улыбнулась, погладив сына по голове.       — Никак. Я себя вообще не чувствую.       — Это из-за заклинания. Забыл предупредить, - подал голос колдун.       — А-а, огненная проныра, ты здесь? Из какой норы тебя достали? — на лице трикстера заиграла усмешка, которая далась с трудом. — Значит, это ты поработал? Хорошо заплатили?       — Есть предложения, от которых не отказываются, — равнодушно ответил великан, нахмурившись.       — Ясно.       — Вы можете ненадолго оставить нас одних? — напомнила о себе верховная богиня.        — Как вам угодно, моя госпожа, — колдун, воспользовавшись ситуацией, ретировался за дверь.       Локи смотрел на мать. Она молчала, смотрела и не могла налюбоваться на своё неразумное чадо, гладя по волосам и целуя его время от времени:       — Ты пришла спросить про Одина, мама? — не выдержал Локи и спросил первый.       — Родной, скажи мне, что отец жив.       — А если не скажу?       Фригга изменилась в лице, вскрикнула и заревела в голос, уронив голову на грудь сына, сокрушаясь о потере мужа. Валькирия никогда не верила в виновность Локи, несмотря на неоспоримость фактов. Она не верила, что её сын, пусть и приёмный, может причинить вред её мужу. Фригга верила, что, несмотря ни на что, они семья. Верила до последнего…       — Прости, матушка, прости! Он жив… Конечно, жив! С ним всё хорошо! Ну же, только не плачь! Прости меня! Прости… — сдался Локи, голос нещадно дрожал и срывался.       Фригга умоляюще взглянула на своё неразумное дитя:       - Скажи мне где он, - мягко велела она.       Локи молчал. Смотрел на мать. Фригга ждала, пока сын принимал решение, и не торопила его.       — Позови колдуна, мама.       Поцеловав руку сына ещё раз и уложив её поверх покрывала, Фригга вышла в коридор. Вернулась она вместе с колдуном.       — В моей комнате нарисуй руну воскрешения, — велел Локи, обращаясь к Ягцуху, неотрывно глядя в потолок. — Всё, усыпляй меня.       — Сыночек, подожди… — Фригга поддалась вперёд, намереваясь подойти ближе. Она не хотела расставаться так скоро, женщина хотела поговорить с сыном, вместе с ним решить, что делать дальше. Фригга не желала признавать ошибки младшего сына и хотела помочь примириться с Одином и Тором. Для царицы покой внутри семьи был гораздо важнее покоя в Девяти Мирах.       — Я хочу спать, мама, — немного грубо отозвался трикстер. — Пожалуйста… — шёпотом попросил он. Ему хотелось выговориться, как когда-то в детстве прижаться к родному человеку, рассказать о своих обидах и знать, что его утешат. Но Локи не был готов открыться той, которую он всегда называл матушкой, и магический сон стал для него спасительной отсрочкой.       Фригга подала знак колдуну. Ягцух забормотал заклинания, размахивая посохом, погружая бога Огня в транс. Белый туман на мгновение окутал лежащего и бесследно исчез.       — Засыпай, мой маленький… Всё будет хорошо… — последнее, что услышал трикстер, проваливаясь в магическое небытие.

ᏜᏜᏜ

      В покои опального царевича вошли сразу несколько человек: верховная богиня, несколько советников, чужедальний колдун и громовержец со своими друзьями. В покоях Локи ничего не изменилось. Середина комнаты была пуста, только огромный шёлковый ковёр покрывал плиты пола. Вся мебель стояла вдоль стен. Поражало количество встроенных, резных стеллажей для книг. Напротив двери, у противоположной стены разместилась широкая кровать под лёгким тканевым навесом. Из за двух больших окон, находящихся напротив друг друга, в комнате было много света, но не было прямых лучей солнца. Свет мягко сливался с зелёно-золотым узором стенных панелей, даря покой и умиротворение. Многие из присутствующих впервые посещали покои младшего царевича и с любопытством осматривали комнату. Мало кто верил, что Бог Обмана так легко открыл правду, но свидетелем возможного пробуждения Одина желал стать каждый, положение придворных обязывало воочию лицезреть столь значимое событие.       Ягцух нарисовал руну воскрешения в центре комнаты, зашептал свои песни и заплясал дикую пляску. Некоторое время ничего не происходило. Руна оставалась мертвой. Рокот прокатился по маленькой толпе у дверей, колдун занервничал. Его огненная магия отличалась от ледяной трикстера. Руны рисовались одинаково, но силы, их призывавшие, были разными. Красные огоньки поскакали по краям руны и, сменившись на зелёные, столпом взвились вверх.       На кровати постепенно проступал силуэт человека. Ещё через пару мгновений все лицезрели мирно спящего на ложе Всеотца. Самое забавное, что он спал здоровым сном, как младенец, подложив руки под щёку. Сновидения Одина были приятными – мышцы были расслаблены, на лице блуждала счастливая улыбка. О том, что сон был магическим, свидетельствовали три руны: две на тыльных сторонах ладоней и одна на челе. Руны исчезали, верховный бог просыпался.       — Отец!       — Один!       Сын и жена бросились к Всеотцу, который ещё не пришёл в себя окончательно, постепенно выпутываясь из сетей Морфея и возвращаясь в реальность.       — Дорогой, как ты? — спросила Фригга, обнимая мужа.       — Отец? — не отставал Тор, до сих пор не верящий, что с Одином всё в порядке.       — Отлично! Чувствую себя, как никогда в этой жизни! — радостно произнёс царь девятимирья. Один всё ещё не совсем понимал, что толпа подданных делает в его покоях. Очевидцы радостно зашептались. Один сел поудобнее, спросонья озираясь по сторонам. Его взгляд стал осмысленнее. Улыбка сменилась на строгое выражение. Он вспомнил события, предшествующие его забвению. Он посмотрел на топчущихся в дверях людей:       — Оставьте нас! — приказал конунг. Асы несколько замешкались.       — Немедленно! — рявкнул Верховный Бог.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ