Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Когда последняя руна была наложена, а арестантские покои подготовлены, Бога Обмана вывели из транса. Зачитав приговор, полукровку препроводили к месту заключения. Локи пришёл к выводу, что могло быть намного хуже. Переступив порог покоев, которые отныне стали местом заточения, он был поражен представшим взору великолепием. Зная суровый нрав Одина, после предъявленных обвинений Локи ждал от царя чего угодно, но не милости. Узнав о том, что библиотека в его полном распоряжении, а рацион питания неограничен, и он может ни в чём себе не отказывать, Бог Обмана подивился щедрости приёмного отца. Всё, что его расстраивало, так это недостаток общения, которое он, как самодостаточная личность, вполне преодолел. Сто пятьдесят лет одиночества среди роскоши он переживёт.       Единственным недовольным решением совета оставался Тор. Как? Асгард принял обязательство держать отчёт перед Йотунхеймом? Вместо того, чтобы сгинуть в темнице, предатель будет существовать с шиком, на деньги казны? Через каких-то полтора века этот ледяной упырь освободится вовсе? После всего того, что сотворил? Тор лютовал. Неделю он метался, как лев в клетке, требуя у Всеотца объяснений.       — Это дипломатия, сын! Соблюдён мир, это главное, — Один отказывался дискутировать на эту тему.       Не выдержав, Тор решил нанести визит ледяному царевичу. Узник сидел, уютно устроившись в кресле, пытаясь сосредоточиться на тексте в раскрытой книге. Но сегодня смысл написанного ускользал. Локи всё ещё чувствовал слабость, не до конца восстановившись после того, как колдун подлатал его. Йотун переключился на разглядывание кистей рук. После пыток цверга пальцы покрывала корявая сеточка шрамов телесного цвета: «Рубцы не исчезнут…» — с некоторой досадой подумал бог Обмана. По всему телу остались едва заметные, но уродливые отметины, от которых не было возможности избавиться впоследствии. Локи поморщился, сожалея об утрате некогда совершенной кожи. Тут дверь распахнулась, и на пороге застыл разъярённый Тор. Трикстер слегка усмехнулся и демонстративно уткнулся в книгу.       — Не поздновато для визита? — наигранно безразлично поинтересовался он.       — А что? Никак приёмные часы закончились? — Тор подошёл вплотную к креслу, на котором сидел осуждённый, поставив руки на подлокотники по разные стороны. — Доволен приговором?       Локи медленно поднялся с кресла, оттолкнув Громовержца в сторону. Вскинув подбородок, высокомерно глядя на названного брата, он произнёс, специально сохраняя напыщенный тон:       — Вполне удовлетворён. Не понимаю, а чего ты ждал? Что меня казнят? Нельзя затушить божественную искру жизни, забыл? — снова смешок. — У тебя прескверная память, брат. Тебе не мешало бы вспомнить талмуд законов. Ах, да… Совсем забыл! Наследник Асгарда и вовсе не удосужился его прочесть. Так иди, проштудируй, может в следующий раз сможешь лучше подготовиться и довести разбирательство против врага Асгарда до казни.       Локи ткнул Тора носом в собственную несостоятельность. От обиды на шее Громовержца заходили желваки:       — Ты будешь учить меня, предатель? — рявкнул взбешенный герой божественного мира, со злостью пнув ногой кресло, на котором недавно сидел Локи. Кресло отлетело, сделав сальто, и упало, перевернувшись.       Локи, поджав губы, отвернулся к окну. Замерев на мгновение он направился к кованному столику, на котором стояли хрустальный графин, обвитый золотой ручкой, и ваза с фруктами. Вдруг, графин полетел со стола, сбитый мьёльниром. Тор резко схватил Локи за волосы и, протащив его тело по столику так, что и фрукты слетели вслед за графином на пол, распластал грудью Бога Обмана по поверхности. Молот в одно мгновение оказался на спине поверженного, крепко прижимая к столешнице, лишая возможности подняться или пошевелиться. Пока Лафейсон бессмысленно бился, Одинсон расправлялся с одеждой. Что-то сдёрнув, что-то порвав, он заголил сводного брата. Невольно залюбовавшегося идеальными линиями Тора к реальности вернул шипящий голос трикстера:       — Тор, ты белены объелся? — в глазах узника мелькнула паника: он лежал перед сыном конунга абсолютно голый, не способный сопротивляться.       — Думаешь, как же всё удачно для тебя сложилось? Решил, что всё дозволено и сойдёт с рук так просто? И я проглочу обиду и оставлю всё как есть? — Тор неспешно начал привязывать Локи длинной перевязью гардин, растягивая его руки в разные стороны так, что узник невольно вскрикнул. — Ты вдоволь позабавился, брат, теперь моя очередь!       Тор распялил шнурами вырывающегося пленника между двумя крюками, которые предназначались для поддержки грузной ткани и были вколочены по обе стороны огромного окна. Ноги трикстера он привязал к опорам столика. Отвратительно пошлая поза заставила Одинсона смутиться. Взору Громовержца предстали все прелести ледяного царевича: свисающая мошонка, немного напряженный от выброса адреналина в кровь член, раздвинувшиеся упругие, крепкие ягодицы, между которыми красовался плотно сжатый анус. Раскоряченный на четвереньках бог Обмана силился вырваться, но путы держали крепко.       — Наследный недоумок! Что ты творишь? — шипел дёргаясь трикстер, желая обернуться.       — Умник ты царственный! — обиженно огрызнулся громовержец. — Если тебе всё позволено, то мне и подавно. И я намерен основательно развлечься, — Одинсон отвязал широкий ремень от туники и наотмашь хлестанул жертву по заду.       Вдоль ягодиц расцвёл алый след. Локи напрягся, молча ожидая следующего удара. Тор, налюбовавшись на своё творение, продолжил. Удары со свистом сыпались один за другим, следы от ремня стали опухать, а цвет их выделялся красными, раздувшимися полосами на белоснежной заднице трикстера. Лопатки Локи едва заметно двигались, он судорожно сглатывал набегавшую слюну, вынужденный сносить унижение.       — Что? Нравится? — поинтересовался громовержец.       — Освободи мои руки, и я обниму тебя в ответ. Почувствуешь, насколько мне нравится, когда я сверну тебе шею, — несколько истерично, зло хохотнул Бог Обмана.       — Хорошая порка тебе давно была нужна, — авторитетно заявил наследник. Он несколько отошёл и отвернулся.       — Экзекуция закончена, надо полагать? — ёрничал скрюченный трикстер, подначивая уязвлённого воина.       — Какая же ты гадина, Локи! Заткнись немедленно!       — О-о! Заставь меня. Конечно, я гадина! Меня надо проучить! Хочешь, я помогу тебе? Это же из-за меня гибли смертные. Из-за меня умерла твоя любимая мидгардка. Благодаря мне, Асгард прогнулся перед Йотунхеймом!       — Заткнись-заткнись-заткнись! — удары обрушились с новой силой.       Трикстер смеялся, заливаясь истеричным смехом. Его тело вздрагивало при каждом прикосновении ремня, но он не мог остановиться. Тогда Одинсон с силой врезал кулаком по рёбрам ненавистному йотуну, отчего у Лафейсона сбилось дыхание и он открывал рот, жадно хватая воздух.       — Хочешь продолжения, мелкий? Предупреждаю, может не понравиться, — Тор был взбешён. Ярость клокотала внутри, требуя выхода.       — О-о, я весь в предвкушении, на что же ещё отважится мой брат…       Лучше бы Локи молчал. Взбешённый пренебрежением Тор стал наносить удары ребром ремня, кладя их не поперёк, а вдоль ягодиц. Толстое ребро не единожды прошлось по плотно сжатому тёмному анусу. Локи задёргался, подсознательно пытаясь уклониться от следующего удара. Прежде чем успокоиться, Тор обрушил на трикстера еще с десяток мощных ударов, после чего не без удовлетворения сжал разгорячённые, исполосованные ягодицы, оставляя отпечатки рук поверх ярко–малиновых, набухших полос. Больше Локи не осмеливался язвить и прекословить, он молча, терпеливо ждал когда волна гнева Громовержца начнёт спадать. Но мечтам трикстера не суждено было сбыться. Опьянённый адреналином Одинсон нехорошо усмехнулся своим мыслям, наблюдая за притихшим трикстером, лежащим на столе в бесстыдной позе. Он не собирался останавливаться, а намеривался унизить сына врага окончательно, отомстив за нанесённые обиды. В следующий момент Локи взвыл. Тор сжал ему член и яйца в кулаке, с силой оттянув их.       — Благородный отпрыск! Где ты этому научился, мразь? — протянул униженный узник, корчась от боли.       — В борделях Муспельхейма. Там любят боль. А для тебя лично, сын Лафея, я продемонстрирую всю гамму чувств за один акт. Думаю, ты оценишь мой опыт, йотун недоделанный, — Тор ещё сильнее сжал мошонку.       Не обращая внимания на крики, Одинсон стал мять бёдра шипящего трикстера. Раздвинув упругие ягодицы он засадил цилиндрическую стальную колбу в плотно сжатый анус. В ней лекарь передавал эликсиры для болевшего. Громовержец подобрал её с пола, видимо ранее она стояла на столе за графином и слетела вместе с фруктами. Тесный анус не пускал в себя инородный предмет, но Одинсон с силой проталкивал его дальше. Тело трикстера прошила острая боль, лоб мгновенно покрылся испариной, тело непроизвольно содрогнулось, но он, заскрипев зубами, мужественно терпел. Проделав несколько поступательных движений, Тор извлёк колбу из извивающейся жертвы.       — Ну, что? Любишь игры, жалкий, никчёмный трус?       — Тварь! Долбаный герой! Мразь! — надрывая связки, завизжал Лафейсон, напрочь забыв о гордости и намерении молчать до конца.       — Нет. Это ты теперь долбаный выродок. Остался удовлетворён, говоришь? — угрожающе проворковал Одинсон в самое ухо Локи, отчего у того по телу пробежали предательские мурашки. — Так я тебя удовлетворю по-свойски, братец. Это только начало. Дальше будет ещё интереснее.       Тор сузил глаза. Соорудив из салфетки кляп, он с силой разжал челюсть потерявшемуся в боли сводному брату и заткнул ему рот:       — Мне надоела твоя болтовня, вероломная тварь. Ты сам нарвался и ответишь по заслугам, — хмыкнул Громовержец. Глядя в глаза полные ужаса от осознания того, что произойдёт, он равнодушно заталкивал пальцем в глотку салфетку как можно глубже.       Тор начал медленно отстёгивать кожаный ремешок от молота, попутно наблюдая, как притих Лафейсон, ожидая неизбежного.       — Сейчас тебе, ублюдок, будет действительно хорошо! — голос Тора был холоден в предвкушении жестокой мести.       Опустившись на колени, Тор засадил ручку Мьёльнира в задницу Локи. Тяжёлая, витая, с грузным набалдашником, она с усилием ворвалась во всё ещё закрытый анус трикстера. Даже через кляп стало понятно, какой страшный вой издала, непроизвольно подавшаяся вперёд, жертва. Кисти сжались в кулаки, ногти впились в плоть, оставляя красные полосы, костяшки побелели. Тело исказил спазм боли, голова изогнулась набок, словно её извела судорога, мышцы напряглись и скукожились. Прошившая боль корёжила изящный стан. Ручка зашла почти на треть, когда по ней потекли струйки сукровицы. Тор не намерен был щадить лишившегося чести, нещадно насаживая связанного на ручку молота. Локи рвался. Понимая, что надо расслабится, он пытался абстрагироваться. Ничего не получалось, от шока и боли тело только больше напрягалось.       — Что ж ты стонешь, как уличная девка? Брат? Ты как похотливая шлюха. Ты подлая, лживая шлюха, брат, — на каждое слово Тор делал новый толчок, раздалбывая задний проход ошалевшего наследника Йотунхейма.       Жертва извивалась, стараясь отдалиться от мучителя хоть немного. Колени и ступни тряслись. Лицо и грудь стали пунцовыми от напряжения, выступили вены на лбу и шее, тело, напротив, приобрело неестественно серый оттенок. Из-за мешавшего слюноотделению кляпа, при сжатых челюстях, из носа Локи потекли жидкие сопли. Они скапывали по подбородку, образуя маленькую лужицу на полу.       — Да ты нюня, братик. Сопли распустил. Слабак. — гоготнул обезумевший наследник, войдя в неистовый раж.       Тор был беспощаден. Накатившая ярость стала неуправляемой.       — Всё ещё хочешь стать царём Асгарда? Хочешь править Девятимирьем? Получи-получи-получи! — нещадные толчки рвали анус. — Прогибаешься перед истинным асом, ледяная гадина? Нравится? Сейчас я тебя короную, падаль…       Отставив мьёльнир в сторону, Тор обеими руками вздёрнул голову трикстера за волосы, заставляя раскрыть глаза и взглянуть в окно.       — Посмотри на мир, который подчинил тебя, сын Лафея! Запомни, что ждёт тебя в Асгарде, ледяной урод!       Через силу, Локи посмотрел через окно на ночной город. Золотые блики растворялись в черноте ночи, приобщаясь к очертаниям планет залитыми светом звёзд. Асгард был прекрасен в своём величии, являясь немым свидетелем учинённого беззакония. Не выдержав психологического давления, Локи уронил голову. Шёлковые пряди волос рассыпавшись коснулись пола.       Сзади было кровавое месиво, когда Одинсон прекратил трахать бедного бога Обмана. Голова повисла, отчего лопатки приняли очертание парящей птицы. Предательские слёзы скатывались по носу, капая на дорогой ковёр. Локи беззвучно плакал, прикрыв глаза. Мучитель вновь резко вздёрнул голову жертвы за волосы:       — Не вздумай лишиться сознания, гадёныш. Ой, посмотрите! Слёзки у маленького. Тварь! Пожалеть тебя ещё? Этот урок ты надолго запомнишь. Пожалуй, стоит закрепить результат.       С этими словами, Одинсон расстегнул и приспустил штаны, оголяя немало возбуждённую плоть. Брезгливо осмотрев разверёханую задницу с незакрывающимся отверстием, не церемонясь, он вогнал свой член сразу на всю длину.       Жертва с ужасом осознала происходящее и забилась в удерживающих руках с новой силой: «Не думать… Главное не думать…»       — Ого, сколько огня! Я-то уж решил, что ты выбился из сил окончательно, брат… — Тор, удерживая Локи руками за бедра, сильнее натягивал его на себя, с особой жестокостью входя до упора и пачкаясь в крови, преднамеренно причиняя мучения, раздирая членом и без того изувеченный анус.       Громовержец грубо вбивался в измученное тело, понимая, что сдерживаться уже не имеет смысла. Горячая и мокрая от крови промежность мягко принимала в себя. Локи перестал дёргаться под толчками Тора, только двигался, подаваясь вперёд, машинально в такт. Главный воин Асгарда млел, вламываясь в поддающиеся мышцы. Навалившись на трикстера всем телом, он взял опавший член Локи в руку, слегка подёргал его.       — Что же ты не отвечаешь на мои ласки? — возмутился насильник. — Хочешь по другому? — он снова с силой сжал естество несчастной жертвы. Локи истошно замычал и затрепыхался. — Так-то лучше, мелкий, привыкай к моей ласке…       Жар внутри чужого тела и адреналин в собственной голове быстро довели до экстаза. Неправильная страсть нашла своё разрешение. Тор излился, наполняя струями спермы кишечник изнасилованного брата и, тяжело дыша, отвалился от жертвы. Оставив несчастного безвольно висеть на шнурах, Тор направился в купальню. Холодная вода привела в чувство. Осознание содеянного кралось в мозг, заставляя устыдиться, но Тор упорно гнал ненужные мысли прочь. Наспех приведя себя в порядок, Бог Грома вернулся в комнату. Смесь чувств и эмоций играли с Громовержцем свой спектакль: ликование и удовлетворение сменялись стыдом и гневом.       Одинсон стал отвязывать Локи, распутывая верёвки, наблюдая за ним. Брат был в сознании, но совершенно ни на что не реагировал. Освобождённые кисти безвольно повисли вдоль тела. Вывернутые и посиневшие, они непроизвольно подёргивались, словно вновь чувствуя недавно пережитую боль. Глаза трикстера остекленели. Тор давно освободил своего пленника, а тот так и лежал грудью на столике, передёргиваясь время от времени.       Устав ждать, что Локи сам поднимется, Тор грубо подхватил его на руки. Подойдя к кровати, он швырнул обессиленного трикстера на ложе, отчего тот, ударившись о спинку, со стоном подтянул колени к животу. На шёлковом одеяле растекалось кровавое пятно.       Наследник огляделся. Заприметив цель своих метаний, он взял с изящной полочки целебный камень. Вернувшись, к лежащему без движения, одним махом Тор перевернул Лафейсона на живот. Когда он дотронулся до окровавленных ягодиц, Локи слабо потянул к своему лицу руку, пытаясь закрыться. Без всякого сожаления, Тор вогнал, прихлопнув для верности, камень в израненный кровящий анус, отчего трикстер тихо вскрикнул.       — Не говори, что я о тебе не забочусь, — изувер снова перевернул Локи на спину. Это было жестоко. От этого боль вновь затопила, застилая разум, лишая остатков гордости. Камень нещадно давил на израненные стенки заднего прохода, но сопротивляться сил не осталось. Локи затравленно посмотрел на того, кого долгие годы считал братом.       — Не могу поверить, что ты сотворил со мной такое, — через силу, едва слышно, прошептал Бог Лжи.       — Рад, что произвёл впечатление. Ничего. Переживёшь. Не сдохнешь. Ты омерзителен, братец. Ты это заслужил, — твёрдо сказал Тор, пытаясь уверовать в собственные слова. Он отвёл взгляд, не будучи в силах смотреть на смирившееся с неизбежным сломленное существо.       — У тебя получилось, брат… Я усвоил, на что ты способен… Я буду помнить об этом… Всегда… — молвил Локи, устремив отсутствующий взгляд в одну точку.       Ещё мгновение и Одинсон выскочил за дверь, оставив Локи наедине со своим позором.

КОНЕЦ РЕТРОСПЕКТИ́ВЫ

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ