Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Стиснув зубы, Тор шёл по коридору. Разговор с матерью облегчения не принёс, скорее наоборот. Тор всегда был добряком и весельчаком. Таким его и знали. Локи изменил всё. Он словно выбил почву из-под ног — теперь Тор тонул в грязном болоте, захлёбываясь нечистотами. Все эти перевороты, маниакальное желание править… Зачем? Куда делся весельчак Локи, любивший развлекаться и озорничать? Раньше неуёмная жажда жизни младшего заставляла Тора радоваться вместе с братом-кутилой, окунаясь в очередную авантюру. В его голове всегда было полно безрассудных идей, всегда имелся запасной план, как избежать повседневной скуки. А сейчас? Сейчас…       Сейчас Локи был бесправным узником, заложником своих ошибок и сомнительной гарантией мира между государями. Тор простил Локи всё: измену Асгарду, покушение на свою жизнь, предательство их дружбы… Только не смерть Джейн. Тор слишком тяжело переживал утрату. Воспоминания о предсмертных страданиях девушки не желали покидать Тора, блуждая в бесконечном лабиринте памяти. Находя выход время от времени, они жестоко терзали душу бога Грома, заставляя ненавидеть виновника гибели возлюбленной.       Миновав очередной коридор дворца, Тор вышел на залитую солнцем тренировочную площадку. Отыскав среди воинов своих друзей, Тор поспешил в их сторону. Друзья упражнялись в парах. Фандрал почти безуспешно пытался отбить сокрушительные удары здоровяка Вольштага. Сиф атаковала Огуна, делая яростные выпады. За учебным боем валькирии наблюдали многие воины на арене. Ни один воин не смел усмехнуться над проигрывавшим Огуном. Все лишь пытались запомнить приёмы девы. Валькирия вела себя в бою нетипично - она не использовала заученные приёмы, невозможность предсказать следующее движение давало преимущество перед противником. Первым сдался Фандрал, признав поражение. Заметив Тора, друзья подошли к нему, попутно наблюдая за всё ещё бившейся парочкой:       — Сегодня ты продержался значительно дольше, — смеясь, поддержал друга Тор.       — Да уж… — протянул блондин. — Попробуй сдержать такую тушу.       — Что? Ты кого тут тушей назвал? — шутя, обиделся здоровяк, привалившийся к бортику.       — Сам стал, как боров, набивая брюхо кабанами каждый день. Да тебя скоро просто сдвинуть с места не получится! — не унимался проигравший, руками очерчивая в воздухе воображаемые габариты Вольштага.       В это время Сиф уложила Огуна на лопатки. Войны зааплодировали валькирии, поздравляя с победой. Воительница помогла подняться оппоненту, и парочка присоединилась к компании:       — О чём речь? — весело поинтересовалась довольная собой дева.       — Да вот, Фандрал уверяет, что единственное достоинство Вольштага в бою — его вес, — наблюдая за вытянувшимися лицами спорщиков, сообщил Тор.       — Ерунда! Ты просто слабак, Фандрал! Мало тренируешься. Скоро совсем скиснешь, как вино после праздника, которым ты злоупотребляешь на пирах последнее время, — высказывала богиня.       Воин недовольно посмотрел на деву, но промолчал. Тор напивался — он напивался. Фандрал понимал, что Одинсону необходимо забыться, а вино - лучший способ быстро расслабиться. Только время шло, а другу не становилось легче.       — Посмотри на меня! Я много раз побеждала в спаррингах с нашим тяжеловесом, — продолжала красотка в латах, слегка мазнув кулачком по мощному плечу друга-увальня. — По-твоему, мне необходимо похудеть? А Локи? Вольштагу и не снилось одержать над ним победу. Он мастер ближнего боя и… Что? — Фандрал дёрнул валькирию за руку, заметив изменившееся лицо громовержца.       — Что-то не так с Локи? — поинтересовался Огун. — Как он? Я слышал, ты навещаешь его.       — С ним всё в порядке. Изучает фолианты, пока появилось свободное время, — отрезал Тор, делая вид, что наблюдает за происходящим вокруг.       — Кстати, насчёт Локи, — неуверенно начал Фандрал, прищурившись, разглядывая облака. — Вчера мастер мечей привёз заказ, который он получил во время правления Локи. Не желаешь взглянуть?       Воины направились в оружейную. Несколько палат занимало оружие для ручного боя. Бесконечные стойки-держатели с копьями, мечами, топорами и булавами всевозможных конфигураций выстроились путаницей рядов. Фандрал сразу провёл Тора к одному из столов, минуя многочисленные стойки с оружием и подставки под щиты и латы. На покатом столе лежала средних размеров плоская шкатулка. Украшала её лёгкая ковка, изображающая руну Асгарда. Тор открыл её. Кинжалы и метательные звёздочки. Ну конечно! Любимое оружие брата выдавало его с головой. Один из верных способов убить или ранить противника — нанести ему колющий удар. Одинсон стал разглядывать оружие. Звёздочек было много. Разных размеров и форм, они лежали группами по семь в отверстиях, повторяющих их форму. Обычно звёзды предварительно обрабатывали ядами, ведь они предназначались для нанесения царапающих ран. Броски необходимо выполнять из разных позиций, по разным траекториям, сериями, очень быстро, один за другим, с выхватыванием звёзд из разных мест — из-за отворота куртки, из-за пояса, из нарукавников или из-за воротника, что говорило о ловкости воина. Пять кинжалов. Один прямой, обоюдоострый, узкий и короткий — так называемый почечный кинжал. Второй имел тяжёлый, листовой клинок и массивную рукоять. Такой клинок рассчитан, чтобы оставить в теле основательную, глубокую и широкую рану. Тор отметил, что рукоять недлинная, но плоская и широкая, она рассчитана на узкую ладонь и длинные пальцы трикстера. Скорее всего, он сам выдал размеры мастеру. Третий кинжал объединял в себе два колющих лезвия и ручку-держатель посередине. Сложное оружие, несмотря на простоту. Оно требовало от воина особой мощности и гибкости кисти. Четвёртый кинжал был необычной, дважды изогнутой формы. Его круглая, не имеющая фиксатора, изогнутая рукоять говорила о мастерстве хозяина. Во время боя такой кинжал «плясал» в руках, вспарывая горло или живот врага. Пятый кинжал удивил Тора. Он не понимал, зачем брату могло понадобиться такое неудобное оружие. Волнистое, заточенное с обоих сторон длинное лезвие, и такие же длинные, загнутые ручки держателя. Это был кинжал для левой руки, позволяющий не только парировать удары, но и удерживать или даже ломать оружие врага. Но для чего такому ручка толчкового кинжала, снабжённая двумя близко посаженными рукоятями и длинными хвостовиками, которые шли вдоль обеих сторон запястья и предплечья? Не поняв смысл оружия Тор, взяв его, начал осматривать.       — Вышшшы… Ай! — вскрикнул он от неожиданности.       На ладони остался порез от заточенной с одной стороны рукояти. Тор вернул кинжал обратно.       — У змеи полно зубов? — хохотнул Огун. — Куда теперь с этими кинжалами? Среди асов ими никто не пользуется.       — Нда… Асы предпочитают, чтобы их оружие враг оценил заранее, — вздохнула Сиф.       Фандрал и Тор переглянулись, поняв друг друга. Даже выбор оружия говорил о хитрости заказчика. Одинсон огладил звёздочки и кинжалы, будто прощаясь, бережно закрыл крышку шкатулки:       — Пусть полежат до лучших времён.       Компания вернулась на арену. Целый день друзья провели здесь. Ближе к вечеру жалобы Вольштага на пустой желудок слышались чаще и чаще. Фандрал предложил заглянуть в таверну у рыночной площади. Вспомнив, что с утра во рту не было ни крошки, Тор согласился.       Оставив лошадей у входа, братия поднялась по ступеням крыльца. В просторном помещении было многолюдно. Менестрели играли на лютнях. Асы тут и там восседали за массивными деревянными столами, обсуждая насущные проблемы, запивая их хмельными напитками. Друзья часто приходили сюда раньше. Это была их любимая таверна. Здесь варили лучшую медовуху в городе. Хозяин, заметив компанию, возглавляемую наследником, сам решил услужить им. Все заняли привычные места за столиком возле камина. Тор с грустью взглянул на пустующее место в углу под светильником. Обычно сюда садился Локи. Друзья заказали много снеди и выпивки. За едой и разговорами прошла пара часов. Пока Тор, Огун и Фандрал, обнявшись, горланили геройские гимны, ударяясь чарками и выпивая, а Вольштаг уплетал за обе щёки, терзая цесарку и изредка похрюкивая в такт друзьям, Сиф прислушивалась к разговору незнакомцев за соседним столом. Асы шептались о том, что в водах мирового океана заметили чудо — черепаху-остров. Безглазая каменная черепаха, якобы, могла путешествовать среди магических миров верхнего и нижнего Играсиля.       — Говорят, там полным-полно чудесных сокровищ! Беда в том, что эта громадина может утащить тебя в другой мир на своей спине, — сокрушался рассказчик.       — Ага! Если бы она ещё и существовала, — улыбнулась дева.       Эту легенду Сиф слышала много раз, но не верила в миф. Не поверила она и сейчас, отвернувшись назад к друзьям.       Наливая очередную чарку медовухи, Фандрал едва удержал кувшин, расплескав половину содержимого:       — Локи бы сейчас отпустил пару колких шуточек по поводу моих дырявых рук. Вы молчите, а уж он бы не упустил момент, — покачивающийся красавец обтирал забрызганные лицо и руки.       — Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит, — объявил Тор, поднимаясь. — Хороший был вечерок, я, пожалуй, пойду.       Тор наскоро простившись с друзьями, потопал к выходу.       — Зачем ты вспомнил о Локи? — спросил Огун, когда бог Грома скрылся за дверями трактира. — Не понимаешь, что ему не хватает его?       — Ему же не запретили общаться с Локи. Почему не хватает? — не понял Вольштаг.       — Ему не хватает Локи с рядом нами, — пояснил проницательный друг.

ᏜᏜᏜ

      Вернувшись в свою комнату, Тор направился в купальню. Горячая вода прогнала остатки хмеля, но эфирные масла не успокаивали. Покончив с омовением, Тор завалился на кровать. Сон не шёл к нему. Бог Грома долго лежал, размышляя почему с братом всё складывалось не так? Всё пошло неправильно, наперекосяк. Терзали угрызения совести за ту низость, что он сотворил с ним. Как вообще подобное могло случиться с ними?       Когда Тор осознал, что совершил, он места себе не находил, думая, что сломал и без того свихнувшегося, по его мнению, брата. Какого же было его изумление, когда в поведении бога Обмана ничего не изменилось. Он справился о нём у стража сразу на следующее утро после случившегося и получил ответ, что узник ведёт себя как обычно.       Одинсон много раз хотел объясниться с Локи, покаяться в содеянном. Наивно было полагать, что брат простит такое, если насилие вообще можно простить. Но, приходя к брату, каждый раз всё заканчивалось одинаково — он вновь овладевал телом Лафейсона, избивая его. И дело было в Локи. Он выводил Тора, изливая свой речевой яд на мучившуюся душу громовержца, провоцировал его, доводя до исступления. Сын Одина срывался снова, и всё повторялось вновь. Одинсон стал замечать, что постоянно думает о Локи, неправильно думает. Казалось, он помнил каждый взгляд трикстера, каждый жест, наклон головы. Стоило прикрыть глаза, и образ йотунского царевича оживал в воспалённом мозгу. Сначала Тор полагал, что чувство вины заставляет всё время думать о брате, но мысли рисовали совсем иной образ. Бог Грома мечтал о другом Локи. Любящем и страстном, доставляющем и получающем удовольствие. В его мечтах бог Обмана был счастлив, он улыбался, будучи дерзким и бессовестно пошлым, открываясь перед Тором… Когда такие мысли появились впервые, он не помнил, словно так было всегда.       Тор подорвался с постели. Сегодня он поговорит с братом. Локи больше не будет страдать. Не от него… Не так…

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ