Глава 8. Ночная аудиенция.
29 июня 2017 г., 00:23
ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ
Локи спал. Он лежал на животе, скинув одну руку с кровати, которая почти не держала лежавшую на полу раскрытую книгу. Свет в покоях исходил от единственного светильника в изголовье у ложа. Бог Грома присел рядом, застыв неподвижно, вглядываясь в лицо трикстера. Без злобной усмешки лицо Локи было милым, даже наивным. Тёмные пряди волос спадали на лицо, скрывая высокий лоб и закрытые веки. Тор приподнял одну из прядей, зажав между двумя пальцами, поднёс к лицу и втянул её аромат. Познав однажды, громовержец навсегда запомнил этот запах. Тор откинул другие упавшие на лицо шёлковые прядки назад. Только сейчас, при неровном свете ночника, он разглядел шрамы на лице брата, которые оставил палач своими спицами. Одинсон невольно коснулся одного из маленьких пятнышек. Локи открыл глаза. Он напрягся, ожидая удара, но не отворачивался, наблюдая за братом. Бог Грома замер. На несколько секунд картинка жизни словно замерла. — Сегодня я уже не ждал тебя, — неожиданно произнёс Локи. Тор отпрянул назад и поднялся. Казалось, брат застукал его на месте преступления. Локи встал с постели, оправляя довольно простую белую льняную пижаму и приглаживая непослушные волосы. Сама идея прийти сейчас показалась глупой. Растерявшись, он отвернулся: — Я хотел поговорить… Тор надеялся, что всё ещё можно исправить. После возвращения в Асгард его терзали вопросы. Всё, что касалось Локи, было неправильно. Трикстер упорно всё усложнял, наполняя сердце Тора беспросветным отчаянием. — Точно? — равнодушно усмехнулся Локи. — Точно? Поговорить? И только? — в душе трикстера закипала злость, от ночной наивности не осталось и следа. Сейчас перед Тором стоял бог Обмана: руки скрещены на груди, усмешка кривит тонкие губы. — Неужели после всего, что между нами случилось, мой брат всё ещё желает со мной разговаривать? А не поздновато для разговора по душам? И о чём ты хочешь спросить свою подстилку? — Не говори так, брат! — возопил бог Грома. — Я не хотел, чтобы так вышло! На миг лицо трикстера вытянулось, но маску ехидства тут же сменила маска презрения: — О-о! Конечно, ты не хотел! Могучий Тор! Папочкина гордость! Конечно, ты не хотел! Это этот мерзкий йотунский выродок спровоцировал тебя! Оба замолчали, буравя друг друга взглядом. Локи казался расслабленным — отставив босую ногу в сторону, он по-прежнему стоял, скрестив руки. Тор напротив — напряжение угадывалось в каждой мышце, он слегка подался вперёд, сжимая и разжимая кулаки. Бог Обмана заметил его жестикуляцию: — О-о! Желаешь разобраться со мной? Снова как с девкой? — с издёвкой поинтересовался он. — Заткнись, Локи! Я никогда не считал тебя девкой… — Серьёзно? — брови взлетели вверх. — Так бейся, брат! По-честному, без молота бейся! Или без него не снизойдёшь до меня? Тор усмехнулся. — Хочешь бой? Хорошо. Всё будет честно, — резко развернувшись, Одинсон направился к двери, не заметив, как нехорошо едва-едва дёрнулся уголок рта у трикстера. Пройдя к двери, Тор зашептал над рунами молота, поднеся его к губам, и поставил у двери, перекрывая сразу обе створки: — Нас не побеспокоят, — объяснил он свои манипуляции. — Я заговорил мьёльнир. Пару часов он не сдвинется с места, как бы я его не призывал. Никто не войдёт сюда. Поговорим? — Пожалуй… — произнес трикстер, аккуратно закатывая рукава пижамы. Братья двигались по кругу: сын Одина наступал уверенно, тяжело ступая и готовясь к нападению; сын Лафея легко перебирал ногами, словно танцуя, ожидая первый выпад, он отвёл руки назад. Они кинулись друг на друга одновременно. Локи сжал горло брата, ударив второй рукой по рёбрам. Тор заехал трикстеру в челюсть, попутно освобождаясь. Ещё миг, и братья сцепились в захвате, полетев на пол. Они катались по полу, награждая друг друга щедрыми тумаками. Сопровождавшиеся выкриками захваты менялись. В сумраке ночи не всегда было понятно, кто кого. Только по хрустевшим костям можно было понять, куда приходился следующий удар. Через четверть часа бойцы изрядно вымотались: — Ты в хорошей форме, брат, — сквозь зубы процедил Тор. — А ты рассчитывал, что будет просто? Я тренировался, брат, — прошипел Локи, заламывая ногу сыну Одина, сидя сверху. Тор вывернулся, стряхнув с себя трикстера. Заехав упавшему ногой под дых, громовержец тяжело распрямился. Стоя, как большая обезьяна, Тор опирался на свои колени, тяжело дыша, наблюдая, как шатаясь, поднимается Лафейсон. — Выпустил пар? Так легче? Может, теперь ты объяснишь зачем тебе понадобился трон Асгарда? — стараясь отдышаться, спросил Тор. — Да не нужен был мне трон! — заорал во весь голос Локи. — Тогда как получилось, что ты дважды чуть не убил нашего отца из-за него? — ответно заорал Тор, глядя на брата. — Твоего! Твоего отца! — прокричал Локи в лицо громовержца, подняв указательный палец в надежде, что Тор, наконец, уяснит это. Он выдохнул и опустил голову, склонившись. — Я не пытался убить Одина. Это вышло случайно, — успокоившись, продолжил бог Обмана. — Случайно? — с сарказмом переспросил, не поверив, Тор. — Именно! В первый раз Один свалился в свой сон раньше времени из-за тебя. Ты был сослан в Мидгард, а совет и не подумал или не захотел возвращать тебя. Они преподнесли гунгир мне, с благословления Фригги… — Нет? — Да. Ты бы хоть иногда интересовался, что происходит в твоё отсутствие. — Браво! Откровенность за откровенность, брат! Сказать, кто ты? Подлый предатель! Во второй раз тоже вышла случайность? — лютовал Тор, не в силах сносить наглую ложь. — Ты не поверишь, но да! — засмеялся трикстер, хватаясь за живот. — Ты бросил меня в Свартальвхейме. А я не сдох! Правда, едва не сдох, но это не важно... — Важно! Прости меня, Локи… — начал было Тор. — Если ты не замолчишь, замолчу я! — Локи повелительным жестом приказал Тору умолкнуть. Бога Грома подмывало ответить трикстеру и высказать за высокомерие, но он вовремя остановился — откровенность не входила в перечень достоинств Лафейсона, умолкнув, он не скоро согласился бы на продолжение «беседы». Тор кивнул, вынужденно согласившись на условие. В покоях воцарилась тишина, и Локи продолжил: — Когда я увидел ищущих нас воинов, я принял личину энхерия. Вместе со всеми вернулся в Асгард. Я хотел поговорить с Одином, объяснить свои действия, уповая на его мудрость, — неспешно продолжал трикстер, по-прежнему не поднимая головы. — Но когда я остался с ним наедине, то почувствовал рядом со Всеотцом смерть. Мать и в первый раз остерегалась, что царь не вернётся к жизни, но наши разборки пробудили его. У меня не оставалось выбора. Разъяснять Одину, что ему необходимо целебное забвение, не было времени. Да и не было надежды, что он мне доверится, после того, что было. Я думал, что, не будучи в силах, царь отправит меня снова в темницу, а сам провалится в небытие. Гнить в подземельях долгие годы, ожидая пробуждения Одина, не входило в мои планы. И я решился. Усыпив его, я принял облик конунга. Да, я занял трон, но только на время, пока шло восстановление. Потом я смог бы объясниться, и, быть может, судьба переменилась бы ко мне. — Складно у тебя выходит. Получается, ты спас отца от смерти? — усмехнулся громовержец. — Благодарности от тебя и не ждал, — ответил Локи, не скрывая гнева. Его раздражало поведение Тора, но ничего поделать с собой он не мог — ему необходимо выговориться. — Если ты был так добр ко всем, как пытаешься показать мне сейчас, почему допустил смерть Джейн? Всё складывалось в твою пользу, так почему ты не помог? Ведь тогда я и дальше жил бы в Мидгарде, а ты спокойно сидел на троне Асгарда! — закипал громовержец, задев больную тему. Локи отвернулся от брата. Обняв себя за плечи, он смотрел в окно. Тор ждал оправданий. — Дошло наконец? — вдруг резко через плечо спросил трикстер, отчего Тор вздрогнул. — С чего ты взял, что я не помогал? Да, я не допустил тебя в Асгард — боялся догадаешься, что на троне ложный правитель. Но я сделал для твоей мидгардки всё, что только мог! — Локи? О чём ты? — не веря, протянул Тор, склоняя голову вбок, силясь дотянуться до брата, чтобы схватить его. Но трикстера понесло. Отскочив в сторону, он зло выплёвывал каждое слово: — О-о! У меня было всё! Покой, власть и трон. Я был нужен своему отцу, своему народу, мать была рядом! И не было рядом тебя! Да я из кожи лез тогда, чтобы спасти твою смертную и оставить тебя жить в Мидгарде долго и счастливо! — Локи! Не смей мне врать! — ревел басом наследник. — Иначе я убью тебя! Локи трясло. Глаза его сверкали безумным светом в темноте, он ходил из стороны в сторону, не замечая, как дрожат его руки. Тор наблюдал за мечущимся силуэтом на фоне окна, едва воспринимая и не веря в услышанное. — Но ей ничего не помогало! Эфир побывал в её клетках. Непосильная мощь тьмы для хрупкого смертного тела. Он отравил в ней зерно сияния, без которого в созданных из света душах не удерживается жизнь. А-а! Кому я это объясняю? Я часами возился с ней. Помнишь доктора Фицжерда? Не узнал, братец? — Локи снова истерично засмеялся, увидев лицо Тора. Тот уже ничего не понимал, теряясь в догадках, стараясь сопоставить факты. Видимо, заметив, что задачка в голове брата сошлась с ответом, трикстер решил выдать своё заключение. В порыве очередного приступа злости с языка трикстера полилась очередная доза яда. — Только что-то ты не долго был безутешен в своём горе, решив сменить её дырку на мою. Тор взбесился. Растерянность сменилась яростью. Тор двинулся в сторону Лафейсона, намереваясь размазать по стенке дерзкую гадину, которая опять оскорбила память умершей, бросив вызов. — Постой! А ведь я не прав! — Локи отступил на пару шагов. Тор замер на месте, ожидая извинений. — Ты же воспользовался моей дыркой несколько раньше, — Лафейсон смотрел в потолок, словно что-то просчитывая, приложив указательный палец к губам. — Точно! Значительно раньше. Тогда, после пира в честь победы в походе на сгуров! Помнишь, брат? Локи медленно перевёл взгляд на Тора. Его лицо было почти спокойно, если не видеть слегка суженные зелёные глаза. Сердце Тора ухнуло и, сделав сальто, провалилось. — Как ты узнал? — спросил сбитый с толку ошарашенный громовержец. — О-о! Ну как же? Я маг, ты забыл? Я пришёл в себя несколько раньше, чем утихла боль в заднице…ᏜᏜᏜ
— Да ладно тебе, Тор! Это останется между нами! — уговаривал блондин. — Пошёл ты, Фандрал! Загадай что-нибудь другое! Это же ни в какие рамки не лезет, — не соглашался наследник. Тор проиграл желание другу. Фандрал пожелал узнать были ли у младшего царевича связи с мужчинами. Жизнь аса длинная, а в военных походах, где нужна разрядка, и нет женщин — это не возбранялось, даже наоборот — в Асгарде были уважаемые пары великих мужей. Разовые однополые связи были у каждого из друзей, никто из них и не скрывал этого. Только вот Локи никогда не распространялся на этот счёт, порождая слухи своим молчанием. Любопытство взяло верх, и громовержец пообещал, что выяснит. Это показалось забавным. На пиру в честь очередной победы Тор подмешал в вино брата сильное снотворное, пока Фандрал отвлёк Локи на незнакомую девицу. Бог Лжи был обманут самым простым, но действенным способом. Не ожидая подвоха, трикстер щедро приложился к хмельному напитку, едва присев за стол, всё ещё заглядываясь на асинью. Он вырубился почти сразу, как отпил из кубка. Тор перекинул Локи через плечо и направился в его покои. Магическая защита без труда пропустила хозяина вместе с гостем. Одинсон намеревался осмотреть спящего брата. Он уложил трикстера на кровать и аккуратно стянул сапоги. Но штаны снять так просто не получилось. Они крепились единым механизмом за полы камзола. На ремнях, которые шли по бёдрам, были закреплены тонкие кинжалы. — Да что ж ты как девственница одеваешься? — не выдержал изрядно подвыпивший громовержец, пытаясь отстегнуть хотя бы один из ремешков. Так и не сообразив, как снять сие изобретение, Тор стащил всю конструкцию через ноги вместе с камзолом. Оставив брата в одной рубашке, он перевернул его на живот. Тор испытывал непонятное напряжение, связанное с волнением. Плавный переход от поясницы к упругим ягодицам и стройным ногам трикстера возбуждал воина. Никогда он не видел такой гармоничной фигуры ни у мужчин, ни у женщин. Сквозь тонкую, атласную кожу красиво прорисовывались идеальной формы мышцы. Сглотнув, Тор провёл ладонью по нежной пояснице. Спустившись ниже, раздвинул упругие половинки ягодиц. «Братец точно не имел дел с мужчинами», — к такому выводу пришёл Тор, наблюдая как рефлекторно сжимается анус при нажатии. Нежное розовое колечко было плотно сжато, маня своими невинными, шёлковыми складочками. Облизнув губы, Одинсон протолкнул в анус одну фалангу пальца. Мышцы упорно сопротивлялись, выталкивая палец наружу. Локи застонал от неприятных ощущений во сне, его лицо исказилось, и Тор убрал палец. Он почувствовал сильное возбуждение. Переворачивая Локи обратно, громовержец пытался прогнать наваждение. Но, невольно разглядывая обнажённое тело младшего, сердце заколотилось сильнее. Вороные пряди почти скрывали глаза, а вот рот был чуть приоткрыт, маня яркими, чётко очерченными губами. И Одинсон не выдержал, прикоснувшись к чуть влажным губам. Вкус младшего окончательно лишил рассудка, и Тор впился в желанные губы неистовым поцелуем. Он сминал губы снова и снова, толкаясь языком, вылизывая и изучая запретный рот. Тяжело дыша, повелитель молний отстранился, посмотрев на брата. Тот спал. А вот его естество нет. Тор улыбнулся: — Тебе тоже хорошо, маленький? — усмехнулся наследник девяти миров, оглаживая немалое достоинство трикстера. — Как же ты красив, брат! Почему ты такой красивый? — простонал Тор в лицо брата. Тор втянул в себя запах его волос. О, этот ни с чем не сравнимый запах! Он целовал его шею, эту изящную, гибкую шейку. Он целовал ключицы, прикусывая светлую кожу, оставляя следы. Непреодолимое желание познать совершенное тело целиком накрыло громовержца. Его пленила податливость и беззащитность спящего. Рванув рубашку вверх, Одинсон добрался до сосков. Тор стонал от желания, почувствовав горошинку на языке. Нежно лаская грудь трикстера языком, громовержец одной рукой сжимал возбуждённый член Локи, вторая рука, нырнув под спину, вновь добралась до заветного колечка, лаская его. Бог Обмана сладко постанывал. На щеках заиграл румянец. Тор вспомнил о смазке. Оставив брата на кровати, он подскочил к столу для алхимии, где маг готовил свои снадобья, стараясь отыскать что-нибудь подходящее. Заметив пузырёк с надписью «Анисовое масло», Тор возликовал. Подхватив бутылочку, он вернулся к Локи, попутно стащив с себя сапоги и штаны. Тор встал на колени перед кроватью и притянул Локи к себе. Положив брата поудобнее, Тор щедро смочил пальцы в масле. Он долго, аккуратно и тщательно растягивал брата, лаская простату и прислушиваясь к ощущениям спящего. Решив, что брат готов, он приставил головку члена к анусу и толкнулся. Локи вздрогнул. Тор остановился, ему показалось, что брат проснулся. Но настойка была сделана на совесть — трикстер находился во власти Морфея. — Ш-ш-ш… Тихо маленький. Сейчас боль уйдёт… — шепнул он в ухо брата, целуя и обнимая его. Локи расслабился. Тор очень медленно двигался вперёд. Сдерживаться было тяжело — возбуждение шумело в голове, негой разливаясь по всему телу. Наконец, он вошёл на всю длину. Застонав, он не сдержался и сделал несколько толчков резче, чем следовало. Локи дёрнулся, вновь застонав. — Прости меня, малыш, с тобой так тяжело, — шептал опьянённый страстью громовержец, вновь начав ласкать член Локи. Эрекция почти пропала от боли, но несколько правильных движений рукой исправили положение. Тор стал двигаться размеренно, лаская рукой член мага. Вдруг трикстер начал стонать до неприличия сладостно в голос. — Наконец-то, мой хороший, — Тор улыбнулся, коснувшись губами несколько раз изящной спины трикстера. Придерживая брата за бёдра, Тор начал двигаться уверенно и быстро. Оргазм был яркий… Сильный… Непередаваемый. Усиленные адреналином ощущения полностью вымотали. Обессилив, Тор упал на пол, стащив за собой трикстера. Прерывисто дыша, он посмотрел на лежащего рядом Локи. Тот по-прежнему был возбуждён. — Если ты убьёшь меня после этого, я пойму тебя, — переведя дыхание, Тор закинул ноги брата на плечи, разведя колени. Облизав головку и толкнувшись языком в дырочку, он взял член брата в рот, вбирая как можно больше в себя. Умелый язык Одинсона быстро довел трикстера до разрядки. Проглотив семя и облизав мошонку, Тор снова завалился на пол. Взвалив Локи на себя, он лежал, вцепившись в брата медвежьими объятьями, на какое-то время прикрыв глаза: — Я… Ты никогда не узнаешь об этом… Ты никогда не узнаешь, как я счастлив сейчас… — задыхаясь, проговорил Тор и поцеловал брата в тёмную макушку. Придя в себя, громовержец стал уничтожать улики соития. Натянув штаны, он обмыл брата в купальне. Замыл следы на полу. Тщательно разгладил простыни и уложил Локи в постель. В купальне Тор обнаружил сразу несколько целебных мазей — у брата после тренировок часто оставались ссадины и порезы. Узнав знакомую мазь, громовержец вернулся в комнату. Бережно Одинсон смазал следы засосов на теле трикстера, разведя ноги мазнул по припухшему анусу и тщательно промазал сфинктер. Посмотрев на смятую рубашку, Тор решил переодеть младшего. Достав из шкафа шёлковое бельё, он сменил рубашку на пижаму. Камзол, штаны и рубашку, которые валялись возле кровати, громовержец свалил в кучу на кушетку, поставив рядом сапоги. Оглядев комнату, Тор остался доволен. Всё выглядело так, словно он притащил перебравшего на пиру братца в комнату и, переодев, уложил спать. По заверениям лекаря, у которого Тор взял настойку, Локи должен был проспать ещё часов девять, не меньше. Этого времени с лихвой должно хватить на то, чтобы мазь избавила тело от улик. Напоследок он вернулся к постели. Громовержец наклонился над мирно спящим братом, коснулся губами сначала одного века, затем второго; взяв руку трикстера, Тор горячо поцеловал ладонь Локи и уложил её, прикрыв одеялом: — Мне было хорошо… Прости меня… — Тор направился к двери. Однако выйти он не смог. Магия легко впустила, но не желала выпускать без разрешения хозяина. Не долго думая, Тор сбежал через балкон, призвав мьёльнир.ᏜᏜᏜ
Тор стоял перед магом, понурив голову, словно провинившийся щенок, и молчал. — Задница нещадно болела, когда я очнулся. Конечно, это побудило некие подозрения. — Но ты ничего не сказал мне тогда, — мысли путались, Тор не знал, как всё объяснить. — Я был поражён, когда фантомно просматривал действа. Что скажешь, брат? — прищурился Локи, со злостью поджав губы. — Я виноват, мне нечего сказать… — выдохнул Тор, переминаясь с ноги на ногу. — Зато мне есть, что сказать тебе, брат! Но ты так и не задал мне только один вопрос… — сжав кулаки, продолжил Лафейсон, бешено сверкая глазами. — Почему ты вдруг переменился? — догадался наследник, отводя взгляд в сторону. — Да! Именно! — фыркнул трикстер. — Я понял, брат… — Ничего ты не понял, тупой идиот! — не унимался Локи, не веря, что Тор по-прежнему не понимает его. — Я вполне пережил бы тот факт, что ты поимел меня. Скажу больше. Мне даже понравилось, как ты обращался со мной. Но ты изменил своё отношение ко мне! Этого я не могу простить тебе! Ты всегда прислушивался к моим советам, всегда шёл мне на уступки, всегда был рядом! Как бы зол я не был, у меня хватило ума делать вид, что всё как раньше, но ты стал избегать меня… Из-за тебя я стал изгоем и среди друзей! Что ты мне сказал там? В Йотунхейме? Знай своё место, брат? Поверь, — Локи ударил себя кулаком по груди, — я понял, где моё место! С этими словами Локи вновь ринулся на брата. Тор не успел отразить атаку, когда нога трикстера со всего маху приложилась к его затылку. Удар был мощный. Одинсон зашатался и вырубился, рухнув на мраморный пол. Локи ударил ногой в пах лежащего без сознания громовержца. — Это тебе за то, что сделал со мной… Он подтащил за подмышки брата к двери и, привалив к косяку, открыл одну створку двери, ведущую в коридор: — Тупоголовый чибис, — посмотрев на Тора, засмеялся Лафейсон, прищёлкнув языком. Все манипуляции Тора с запиранием дверей были ни к чему. Энхерии не посмели бы войти в покои, пока там находится сын Одина, а створки распахивались в обе стороны: — Заберите наследника. На сегодня аудиенция окончена, — повелительным тоном приказал бог Обмана.ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ
