Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Конунгу доложили о происшествии сразу. Локи поместили в лазарет, но лекари только разводили руками — подопечный не приходил в себя. Не помогло даже то, что властитель Асгарда распорядился снять браслеты. Магия полукровки словно испарилась, погрузив тело в кому. Царская семья третьи сутки находилась в тронном зале, ожидая известий. Тор не мог вразумительно объяснить, что произошло. Состояние сына пугало царственных родителей. Безразличный к происходящему, он сидел на ступенях перед троном. Его переживания, страх и волнение за брата казались ощутимыми. Из бессвязного рассказа сына, Один уяснил две вещи: братья поссорились, и Тор ударил трикстера молотом. Нотации Одина время от времени прерывались истериками Тора и Фригги: женщина то что-то шептала, прикрывая лицо, то тело её сотрясалось от рыданий; бог Грома сидел, вцепившись пальцами в золотую шевелюру, уронив голову на колени, но иногда его начинало трясти до ломоты в костях, и тогда мать, забывая о своей боли, подбегала к сыну успокаивая его.       «Впусти меня, Всеотец, я иду один!» — голос древнего мага вкрался в мозг конунга к концу третьего дня.       — Пусть Хеймдаль откроет мост для Лафея, — отразился от сводов потолка приказ правителя. Фригга и Тор переглянулись, но оба промолчали. Один с балкона наблюдал за вспышкой радужного луча. Спустя какое-то время золотые двери распахнулись, и в тронный зал ворвался ледяной сквозняк, пропуская повелителя Йотунхейма в сопровождении восьми энхериев.       — Проведи меня к сыну, Всеотец, а после мы поговорим, — обратился к конунгу ледяной исполин без лишних слов и приветствий. Один лишь сдержанно кивнул.       Лекари застыли на местах, когда в центре лазарета вырос ледяной гигант в сопровождении царской семьи. Один жестом приказал всем удалиться. Лафей осматривал сына долго и тщательно. Он шептал над телом заклинания, как вдруг схватился за ворот рубашки, с силой разорвал её, оголяя шею и руку. На плече Локи красовался шрам от мьёльнира. Он, словно трещина на фарфоре, ломанными чёрными лучами расходился в стороны. Лафей зло посмотрел рубиновыми глазами в сторону златовласого бога.       — Из-за удара молотом Локи лишился магии, — начал говорить царь Асгарда, но осёкся, глядя как на лице йотуна проступает злобная гримаса.       Повелитель нижнего мира Иггдрасиля обходил вокруг кровати несколько раз, и каждый круг заканчивался одинаково: отец гладил сына по волосам, тихо произнося заклинания. Со стороны казалось, что Лафей уговаривает Локи проснуться.       — Его магия при нём, — выдал заключение ледяной великан. — Я чувствую её. Только она обернулась внутрь. Локи носит под сердцем сильного мага. И источника магии не хватает на двоих.       — Что? Твой сын ждёт ребёнка? — лицо царя было исполнено достоинства, но он хмурился в недоумении.       — Об этом после… Фригга! — царица вздрогнула от низкого голоса великана. — Мне нужна твоя помощь.       Валькирия, как под гипнозом, слушала, о чем ей говорит Лафей. Вдвоём они взяли трикстера за руки. Она пропускала через тело Локи золотые потоки энергии, Лафей — синие и голубые. Они окутывали туманом стан лежащего неподвижно трикстера, словно растворяясь в нём. Наконец, Лафей убрал свою руку.       — Забери меня отсюда, отец, — беззвучно произнёс Локи, едва открыв хризолитовые очи.       — Конечно, родной, а пока спи… — исполин погладил сына по смоляным волосам, и тот вновь погрузился в сон. — Пришло время разговора, Всеотец, — Лафей обернулся к правителю Асгарда и его наследнику.

ᏜᏜᏜ

      Отправив жену и сына, Один провёл Лафея в один из малых залов дворца. На стенах заиграли блики света от зажжённых слугой светильников. Повелитель ледяного мира мглы уселся на полу, скрестив ноги, в самом тёмном углу зала, отчего его красные глаза мерцали, поглощая свет во мгле. Один опустился в кресло возле окна, задёрнув парчовую гардину с золотым рисунком. Опираясь на гунгир, он следил за давним врагом. Несколько минут царила тишина. Проблема, которая казалась решённой, обострилась вновь. Ни один из правителей не решался начать разговор.       — Верни мне сына, Всеотец, — молвил Лафей, прервав молчание.       — Локи преступник. Он пытался захватить власть в Асгарде, — голос Одина звучал уверенно, но было заметно, как он беспокоится. — Его осудил совет.       — Нельзя захватить то, что принадлежит тебе по праву, - чуть склонив голову, наблюдая за тревогами царя девятимирья, продолжал исполин. — Локи законный царь Асгарда…       — Лафей! — негодованию Одина не было предела. Наглый йотун опять использовал ситуацию.       — Локи — законный царь Асгарда, — нарочито-спокойно повторил маг древнего мира. — Тебе никогда не казалось странным, что гунгир слушался Локи так, как никогда не слушался тебя?       — Совет вручил ему гунгир, как и мне когда-то. Но это не делает Локи царём!       — Однако тебя он слушался неохотно, ты всегда чувствовал это. В жезле заключена древняя магия, которую не обмануть, она знает своего господина, — Лафей сменил позу, отчего у Одина промелькнула мысль, что тёмное зло зашевелилось в своём логове.       — Локи маг! Поэтому гунгир признал его! — теряя терпение, повысил голос Один, поднимаясь с места.       — Ты тоже обладаешь магией, Всеотец, но не смог подчинить до конца символ власти над девятью мирами. Почему? — рубиновые глаза смотрели из ночи прямо в душу, не моргая. — Потому, что истинный царь девятимирья не ты, — спокойным, тихим голосом заявил Лафей. — Ты же чувствуешь царскую кровь, Всеотец, признай это. Ты никогда не задумывался, как пришёл в мир твой приёмный сын? Для тебя неважно, кто его второй родитель?       Один размышлял, расхаживая по залу, не сводя глаз с великана. Хитрый йотун, под предлогом нелюбви к свету, почти сливался с темнотой.       — Я признаю в нём кровь аса, его мать была асиньей? — спросил он, заранее зная ответ. Локи бесспорно был наполовину ас, иначе божественное начало, подаренное когда-то Всеотцом, не прижилось бы в полукровке. Локи, словно улыбка мироздания, собрал в себе сильные стороны сущности родителей разных миров, но его личным проклятием стал неизменный раздор с собственной сутью.       — У меня много детей, Всеотец, но Локи единственный, кого породил я сам. Так кто был его отцом?       — Кто? — как зачарованный повторил царь.       — Твой старший брат, Абсалон, сын Бёра, породил его.       — Этого не может быть! Мой брат погиб в бою! У Абсолона не осталось наследников. Не оскверняй память великого аса своей ложью! — Один пытался переварить услышанное, понять, но не мог.       Первая жена отца Одина умерла, оставив сиротой маленького наследника. Бёр женился второй раз и прижил ещё троих детей, старшим среди которых был Один, но наследником трона был Абсалон — старший сын царя от первого брака. Могучий воин и наследник пал в одном из походов на ледяные пустыни Йотунхейма ещё при жизни Бёра. Один принял трон Асгарда, как следующий в престолонаследии, после смерти отца.       — Проверь магией кровь моего сына! И если я лгу, позволю тебе убить меня! Абсалон не погиб на поле брани. Изувеченного и израненного мои войны нашли его после вашего отступления. Твой брат был пленником сотни лет. Обоеполая сущность сыграла злую шутку со мной, на свою беду, я полюбил его, — Лафей прикрыл глаза, с болью вспоминая минувшие дни. — Пока я бился с тобой за Мидгард, предатели убили моего Абсолона под предлогом, что он хотел бежать, а нашего сына бросили умирать на ледяных камнях старого храма. Там ты и нашёл его. А я в один день потерял и любимого, и сына…       — Ты хочешь заявить права Локи на трон? — тихо спросил царь, встретившись с исполином взглядом.       — Мне не нужен трон Асгарда! Я не глуп, Всеотец, понимаю, что девятимирье не примет йотунов у власти никогда. Отдай мне моего мальчика, — его рык, пропитанный горечью, был почти беззвучен. — Я заберу Локи в Йотунхейм. О большем не прошу. Я был откровенен с тобой. Я сам сейчас в твоей власти. Так яви своё мудрое милосердие, правитель!       — Я не верю тебе! Твоё коварство давно известно. Хочешь забрать Локи? Он маг. Он сам, как оружие! Я не могу отпустить его, он опасен! Что ещё ты потребуешь? Ларец зим? Снова начнёшь убеждать меня, что хочешь только восстановить свой мир?       — Когда ты последний раз обращал взор на Йотунхейм, Всеотец? Ларец зим давным-давно на земле моих предков, Локи позаботился об этом. Йотунхейм процветает, благодаря магии и уму моего наследника. Отдай мне его. Твой народ несправедливо обошёлся с ним, твой сын унизил моего мальчика, обесчестил, наградив приплодом, едва не убил его…       — О чём ты говоришь? Позвать сюда Тора! Немедленно! — с нежданным испугом воскликнул Один, пристально глядя на нежеланного гостя единственным глазом. — Локи ждёт ребёнка от Тора?       — Ты совсем ослеп, Всеотец, раз не видишь, что творится у тебя под носом. Твой сын учинил насилие, и я вправе требовать правосудия!       — О каком правосудии ты говоришь?       — Законы Асгарда не касаются царской семьи? Какая участь ждёт насильника?       — Ты хочешь сказать, что Тор, мой сын и наследник, принудил своего сводного брата вступить с ним в связь? И Локи так просто уступил ему?       — Твой сын жестоко надругался над беззащитным узником, не единожды избивая и калеча его!       — Коварный, старый йотун! Ты решил ценой страшной лжи получить желаемое! Не выйдет! Тор моя плоть и кровь, он не способен на такое бесчинство!       Войны, старые враги, схлестнувшиеся не на поле боя, а в речевой перебранке не заметили, что уже какое-то время за их перепалкой наблюдал Одинсон, в ужасе застывший у входной двери.       — Отец! Обвинения Лафея не ложь. Я виноват… Во всём, что случилось с Локи, — повинился наследник, склоняя голову, будучи не в силах отрицать правду.       — Что ты говоришь, мой сын? Ты не отрицаешь ужасной вины? Тебя одурманили? Ты понимаешь, о чём говорит Лафей? — Один приоткрыл рот, не веря в то, что услышал.       — И моим словам есть подтверждение! У слуг тоже имеются глаза и уши, Всеотец! Допроси их, если сомневаешься в словах собственного сына, — в полутёмном зале йотуна было почти не видно, и от этого его низкий голос звучал как приговор.       Царь немедленно опросил нескольких слуг и лекаря. Испуганные, они предстали по одному средь ночи перед правителем. Сомнений не оставалось, никто не посмел утаивать правду от царя, но потряс Одина ответ молодого энхерия.       — Я не могу ответить, Ваше Величество. Я поклялся жизнью, что не выдам тайну господина, — паренёк неуверенно глядел вперёд, стоя посреди зала.       — Жизнь так много значит для тебя, воин? Или ты не слуга своего царя? — спокойно поинтересовался Один, толкнув в плечо стража, заставив поглядеть на себя.       — Моя жизнь ничего не стоит, но я чужеземец, привезённый на землю Асгарда, и присягал только царю Локи во время его правления. Другой клятвы я не давал, — парень смело смотрел на своего царя, по сути сознаваясь в измене.       Один осмотрел дерзкого юношу. Доспехи стража не скрывали природу. Ван, не ас. Более простая внешность и отсутствие горделивого выражения лица выдавали его. Смятение угадывалось, но решительность говорила сама за себя: юноша умрёт, но ничего не расскажет.       — Как твоё имя? — поинтересовался Один.       — Ове, — решительно ответил страж.       — Как ты попал на службу? — продолжил допрос царь.       — Господин привёз меня и сестру из Ванахейма. Он спас нас от гибели и привёз в Асгард, — верный своему господину юноша и сейчас говорил с восхищением. — Я обязан ему всем: жизнью и положением.       Внезапно в тёмном зале возник прозрачный силуэт трикстера:       — Ове, расскажи царю всё… Не храни больше мою тайну… Один должен узнать…       Призрак исчез так же, как появился. Лицо паренька вытянулось, а глаза округлились. Призрак растаял, а Ове по-прежнему таращился на пустое место.       — Локи послал его? — спросил Один, обращаясь к Лафею.       — Думаю, да. Он хочет, чтобы ты всё узнал, повелитель, — произнёс йотун и снова замолчал.       Ове не утаил страданий своего господина, наивный юноша рассказал всё, что знал. Бог Грома сидел ни жив, ни мёртв, ожидая своей участи. Теперь он видел свои деяния со стороны. Теперь он знал, что было с Локи, когда он уходил, оставляя растерзанное тело брата. Бог Молний стоял боком к Лафею, но ощущал на себе его острый, злой взгляд. Он не смел посмотреть на своего царя, сейчас Тор был не возлюбленным сыном отца, а насильником, ожидающим приговора. С разрешения Одина, страж покинул зал.       — Неплохо, Всеотец. Твоя смекалка не подвела тебя. Хороший трюк. Теперь что скажешь? — глаза врага снова вспыхнули, отражая пламя светильников. Но Одину казалось, что он видит в глазах йотуна только праведный гнев, удивляясь выдержке отца поруганного сына. Правитель Асгарда молчал, растеряв самообладание под гнётом реальных фактов. Его пальцы всё сильнее сжимали остов гунгира. Вместо ответа он обернулся к сыну.       — Сколько раз ты насиловал брата? — тихо спросил отец сына. Тор молчал. — Я спрашиваю, сколько раз! — закричал правитель, ударяя гунгиром по золотому полу.       Внутри тела разгорался пожар, сжигая плоть изнутри. Тор сгорал от стыда и ненависти к себе.       — Я не считал… — прошептал он.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ