Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Исчез целый мир, и не было найдено ни обломков планеты, ни следа от перемещения, ни воронки чёрной дыры, куда могло бы затянуть планету. На орбите не было замечено изменений гравитации, словно Мидгарда никогда не существовало. Не было ни одной зацепки, ни одной улики — ничего! Неудивительно, что трикстер оторопело смотрел на своего царя с недоверием. Не каждый день можно услышать обвинения в неизмеримой мощи в свой адрес:       — Ты всерьёз полагаешь, что это сделал я? — раздалось самодовольное шипение.       — Ты — единственный бог, заинтересованный в гибели Мидгарда, — голос Одина ровный, спокойный, словно он рассуждал о насущных делах, а не о глобальной проблеме, которая может сказаться губительно на истории Асгарда.       — Что? Почему? — красивое лицо исказила гримаса то ли отчаяния, то ли отвращения.       — Ты ненавидишь Мидгард, как напоминание о своём провале. Тебе незнакома жалость, Локи, поэтому я снова спрашиваю: где Мидгард? — твёрдо выговаривал Верховный бог голосом, не терпевшим возражений.       — Что?       — Не делай вид, что ты здесь ни при чём! Скажи, как вернуть планету, и я закрою на это глаза, если никто не пострадал, — Всеотец посмотрел на приёмного сына устало и опустился на трон, прикрыв единственный глаз рукой.       — Разве я единственный враг Мидгарда? — не понимая, почему обвиняют только его, спросил бог Обмана.       — Локи, прекрати паясничать. Это не шутки. Последствия для тебя могут быть самыми страшными, — сухо командовал Один, стараясь сохранять спокойствие.       Сын Лафея лишь горько усмехнулся и, почувствовав дурноту, судорожно вцепился в ближайшую колонну. Ком в горле мешал дышать. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Локи повернул голову в сторону и заметил сзади себя у колонн замершего Фандрала в компании ненавистной воительницы. Боковым зрением Локи рассмотрел в руках война тот самый намордник и кандалы, в которых Тор доставил его в Асгард: «Не может быть…»       — А что… Что говорит Хеймдаль? — Локи развернулся назад к трону. Он запинался, подбирая слова.       — В том-то всё и дело! Когда Хеймдаль обратил свой взор на Вселенную, он узрел лишь пустоту на месте Мидгарда, — сказал Тор. Он ощущал небывалую пустоту внутри, глядя на триксера исподлобья, выискивая на красивом лице признаки лицемерия, а Локи, между тем, поднял голову и пробормотал:       — И ты обвиняешь меня в том, что смотрящий не увидел крушение целого мира? — не обращая внимания на Тора, обратился Локи к царю.       — Я обвиняю тебя в его крушении! Отвечай немедленно! Иначе ты не покинешь камеру до тех пор, пока не сознаешься! — взорвался, перейдя на крик, Один.       — Ты забыл, Всеотец? Я не владею магией сейчас! Как я мог сделать такое? Зачем мне губить целый мир? Думаешь, я настолько безумен, что не понимаю его значимости?       — Думаю, что ты не ведаешь меры, когда решаешься на отчаянный шаг. Я скажу тебе, зачем, Локи! Ты ненавидишь моего сына и наследника всем своим нутром и желаешь от него избавиться! Скорее всего, ты сделал что-то ещё в то время, когда правил. Что-то, что погубило бы моего сына вместе с планетой в то время, как тебя рядом не оказалось бы. Только ты просчитался, и Тор вернулся в Асгард раньше, чем сработала ловушка.       Локи не знал, что ответить на такой поклёп. Он перевёл взгляд на Тора:       — Ты тоже так считаешь? Думаешь, что я ненавижу тебя и жажду твоей смерти? — прохрипел раздавленный эмоциями бог Обмана.       Они смотрели друг на друга. Два брата, соединённые судьбой вместе навсегда волею случая и разобщённые обстоятельствами.       — Я не знаю, Локи, — слова застревают в горле, потому что Тор понимает, что сейчас он предаёт свою любовь.       Это не может быть правдой. Никто не в состоянии похитить планету, не оставив следов. Уничтожить? Да! Взорвать? Да! Переместить? Нет! На такое не способно ни одно создание Иггдрасиля. Но его не станут слушать. Ему не дадут и рта раскрыть, засыпая ложными аргументами. Один, Тор, Фандрал, Сиф… Бывший отец… Бывшие друзья… Для них он всего лишь чудовище, способное на бесчинства, не знающее жалости и сострадания. Такого лучше держать подальше. Изолировать от других, засунув в такую глубокую яму, из которой не выбраться. Они так и сделают: они подготовились, они ждали его. Они не отпустят, воспользовавшись его беспомощностью. Нет. Он не вернётся в каменный мешок. Не сейчас. Он должен увидеть мать. Должен всё объяснить Фригге и заставить её образумить Одина.       Осмыслив происходящее, Локи принял неверное решение: отступив на пару шагов назад, он развернулся и бросился к выходу. Но Фандрал успел перехватить его, бросившись наперерез и схватив за ногу. От цепкой хватки Локи полетел на пол навзничь. Подоспевший на выручку другу Тор навалился на бога Обмана сверху, заламывая руки. Один молча наблюдал, как вырывался трикстер, как двум лучшим воинам не удавалось скрутить вёрткую змею. Подскочившая валькирия вырубила Лафейсона, пнув сапогом по челюсти. Непокорное тело обмякло.       — Зачем ты это сделала, Сиф? Он бы никуда не делся! — возмутился Тор поступку богини, поднимая бессознательного брата на руки.       — Надоела ваша возня, — пожала плечами валькирия.       — Ты несколько перестаралась, дорогая. Тебе не кажется, что это немного бесчестно? — заметил Фандрал, поднимаясь.       Дева обернулась к трону, ожидая вердикта. Один, сойдя со ступеней, направился к выходу:       — Идёмте! Сейчас не до этих мелочей. Позовите Ягцуха!

ᏜᏜᏜ

      Неясный шорох заставил Локи вздрогнуть и прийти в себя. Трикстер обнаружил, что он прикован к стальному стулу для допросов. Металлический намордник нещадно сдавливал сильно ноющую челюсть. Подняв голову, трикстер увидел напротив себя восседавшего в кресле Одина. Сиф и Фандрал расположились у закрытых дверей. Тор сидел на диване, отвернувшись к окну. Именно на этом диване Локи часто засыпал под утро, погрузившись в чтение. Когда-то Локи любил эту маленькую, по меркам дворца, комнату, расположенную рядом с библиотекой. Нередко, набрав книг, он приходил в эту гостиную, ища уединения.       — Прости, Локи, я должен знать правду. Ягцух! Приступай! — скомандовал Один.       Колдун стоял за спиной Лафейсона, вот почему трикстер не заметил его. Ягцух подошел к богу Лжи. Не зная, чего ожидать, Локи начал вырываться. Огненный маг запрокинул голову трикстеру и, удерживая голову громадной лапищей, стал выжигать на лбу руну правды. Вот зачем понадобился намордник — теперь крика никто не услышит. Руна проявлялась медленно, загораясь и оставляя тонкую линию, следуя за жезлом мага. Вспыхнув ярко-жёлтым пламенем, метка причиняла неимоверную боль. В наморднике не имело смысла сдерживать болезненные крики. На глазах трикстера непроизвольно выступили слёзы. Точно такой же знак проявлялся на челе у царя. Один морщился от боли, наблюдая за страданиями приёмного сына — его боль была лишь отголоском того, что испытывал Локи. Покончив со своей задачей, колдун вышел, оставив свою тяжело дышащую жертву.       Трикстер сопротивлялся попыткам Одина проникнуть в его мысли: «Локи? Ты слышишь меня?» — бог Обмана скрывал своё сознание, не отвечая. Он умел гасить мысленные потоки сознания и подсознания, погружая душу в тишину, отчего правитель не понимал, почему он не чувствует импульсов текущей информации, которые должны без усилий подчиняться руне правды. Тянулись минуты, и Всеотец начал волноваться.       «Зачем ты так со мной?» — вдруг услышал Один ответный посыл.       Царь зацепился за импульс, найдя нить ведущую к сознанию: «Мне жаль, Локи, но мне нужна только правда, а ты бываешь честным только, если тебе это выгодно.»       «Ты не имел права так со мной поступать! Это бесчестно!» — Локи резко опустил глаза, пряча мысли от сидящего напротив Одина, он всё ещё надеялся сохранить целостность сознания.       «Где Мидгард, Локи?» — сын Лафея понял, что сил на сопротивление ему не хватит — Один без труда считывал информацию.       «Я не знаю!» — беззвучно отвечал трикстер и поднял на Всеотца злые зелёные глаза.       «Ты сделал это?» — атака продолжалась. Один чувствовал сопротивление и старался сломить его.       И триксеру стоило всех физических и душевных сил, чтобы мысленно закричать одно короткое слово: «Нет!»       «Ты помогал кому-нибудь уничтожить Мидгард?»       «Нет!» — Локи дёргался на своём железном троне, отчего друзья наследника переглянулись и враз побледнели — со стороны дёрганье трикстера походило на конвульсии.       «Ты догадываешься, кто это может быть?» — крушил барьеры разума Один.       «Нет! Не знаю никого, кто мог бы совершить подобное!» — редублеман колол мозг, казалось, ещё немного, и голова взорвётся от боли.       «У тебя есть предположения, что случилось?»       Сознание мутнело. Мысленная атака Одина усиливалась, разум отступал на второй план. Не в силах сопротивляться руне, Локи вновь беззвучно закричал: «Нет! Я не верю, что это возможно! Ни у кого нет подобной власти над магией!»       «Локи! Ты невиновен. Прости меня, сын. Оступившись однажды, мы несём клеймо через всю жизнь. Я отпущу тебя. Найди в себе мужество не делать глупостей. Ты слышишь меня?» — Локи кивнул. — «Ты справишься?»       «Я услышал тебя, Всеотец. Глупостей не будет», — Локи смотрел на Одина погасшими глазами, но в них не было ненависти. — «Ты снова предал меня, отец, только на этот раз я не был виноват…»       Один разорвал связь, болезненно воспринимая обвинения:       — Тор, немедленно освободи Локи! — отдал приказ отец сыну. Только услышав слова Всеотца, Тор перестал смотреть в окно, где он не видел ничего дальше решётки. Он в один миг подорвался с дивана и подскочил к Локи, открывая замки намордника и наручников. Одинсон растирал затёкшие запястья супруга, помогая тому подняться.       — Очнись, брат! — просил Тор. Локи тяжело возвращался из омута подчинённого сознания, его шатало, взгляд блуждал и был затуманен. Но, как только руна погасла, он пришёл в себя. Забытье было не долгим, слова Тора вернули к реальности. Трикстер с достоинством отстранился от Одинсона, немного отступив. Одним движением он с хрустом вправил челюсть, после чего, преклонив колено перед царём, направился к выходу, оттолкнув Тора. У дверей трикстер задержался, взглянув на Сиф. Та не выдержала, отведя взгляд в сторону.       — И всё же, ты пытался закрыться от меня, Локи, — Всеотец тяжело поднялся. Усмехнувшись, сын Лафея вышел.       Во дворец на допрос доставляли массу народа. Один за несколько дней умудрился опросить несколько тысяч подозреваемых, потенциально опасных и простых жителей. Асы, ваны, альвы, гномы, цверги, эльфы, иномирцы… Толпы прибывали и отбывали по радужному мосту. Хеймдаль переживал, что в этой суматохе просмотрит исчезновение другой планеты. Все боялись, что Мидгард не будет единственным исчезнувшим миром. Принятые меры оказались пустой тратой времени.       Всё это время Локи не выходил из своих покоев, добровольно изолировав себя от общества. Он не впускал никого, даже прислугу. Фригга умоляла открыть ей. Сигюн кричала под дверью, что вернётся домой. Тор неоднократно долбился в двери, грозя их вынести. Конечно же, он понимал, что оставлять всё как есть нельзя. И Тор решился. Он предпринял попытку попасть к супругу через балкон, но и там оказалось всё заперто. Что окончательно добило громовержца, так это зашторенные днём окна. Не долго думая, Тор привёл свои угрозы в действия, разнеся дверь с косяками в щепки. Свет закрадывался в тёмную комнату через сломанный дверной проём, глаза с трудом привыкали к темноте, выискивая знакомый силуэт.       — Локи! — страх пронзил бога Грома, когда он заметил недвижимое тело брата на полу, привалившегося к шкафу.       — Кажется, у меня депрессия, брат, — пустой взгляд и слабый шёпот ещё больше напугали Тора. Он подхватил Локи на руки и осторожно перенёс на постель.       — Что ж ты делаешь, брат? — бог Грома осторожно оголил запястье трикстера, пальцы нащупали артерию, уловив сбивчивый пульс. Зелёные глаза с интересом наблюдали за Тором.       — Не поверишь! Ничего не делаю, но опять доставляю всем неудобства, — Локи так ослаб, что едва шевелился. Его движения были замедленными, речь слаба. — Это стало моим проклятием, Тор, я не могу так больше… — он не стал больше сдерживать себя: из груди вырвался слабый стон, а по щекам побежали прозрачные дорожки слёз. — Предатель и ублюдок. Вот кто я для вас. Только чудовище, которое может накинуться в любой момент, — говорил трикстер пустым голосом, прикрывая глаза. — Извини, ты не должен был этого слышать, а мне не следовало истерить. Я сорвался… Снова…       Тор вздрогнул, как от удара. Сейчас ему больше всего хотелось поцеловать тонкие губы, прижать к себе любимое тело и молить о прощении за всё те страдания, что он причинил брату. Одинсон понимал состояние супруга. Слишком много всего сразу свалилось на Локи. Слишком, даже для бога. События — начиная с того момента, как Тор впервые овладел желанным телом, без ведома его хозяина, до того дня, когда Один проник в мозг неверно подозреваемого, — изменили сознание трикстера.       — Прости меня, Локи, я не смог ослушаться приказа отца, — напрямую прошептал громовержец, глядя на брата, ожидая реакции.       — О-о! Ну что ты? Не кори себя. Когда ты поймёшь, сын Одина, что не все приказы стоит выполнять, тогда я рискну доверить тебе свою жизнь, — Локи наблюдал из под острых стрелок прикрытых ресниц за тем, как Тор, кусая губы, пытался сообразить, что ему ответить. — Не строй из себя идиота, брат! И не думай, что от голода я совсем лишился разума. Ты никогда не изменишься…       — И ты решил уморить себя и наших детей голодом, чтобы так отомстить мне? — Тор с трудом подбирал слова, но растерянно замолчал, услышав слабый смех трикстера.       — Да нет, и в мыслях не было. Хотел бы привлечь внимание — придумал бы что-нибудь поинтереснее. Я слишком люблю жизнь, чтобы вот так вот с ней расстаться, просто малость глубже ушёл в себя и как-то слишком быстро ослаб. Прости, не рассчитал.       — Ты не должен был так мучить себя! Если хочешь, ударь меня, — потерянно произнёс Тор, сглатывая спазм.       — Не смей говорить так, понял?! А то это может войти в привычку в нашей семье. Похоже, без твоей помощи мне не обойтись… Дорогой муж мой, поможешь?       И Тор был счастлив оттого, что брат нуждался в нём; оттого, что Локи не отталкивал от себя, пока Тор кормил его, как маленького, с ложки, глядя в эти неимоверные зелёные глаза… Потом купал, едва сдерживаясь от близости желанных линий, теряющихся в мыльной пене… А потом Тор позвал лекаря, и ему указали на дверь…

ᏜᏜᏜ

      Энхерии с любопытством наблюдали за юной девой, колотившейся в покои супруга наследника. Если бы царица не приказала не реагировать на поведение девы, её бы давно выпроводили вон. Незаметно к энхериям присоединился Вольштаг. Здоровяк украдкой любовался девой, одетой в нарядное розовое шёлковое платье, на котором красовались мелкие вышитые цветочки. Золотая широкая тесьма с вышивкой удачно подчёркивала девичью грудь и тонкую талию. Рукавов у платья не было, и Вольштаг тяжко вздыхал, глядя на нежную кожу медового оттенка на обнажённых руках и плечиках девы. Сигюн битый час колотила пяткой по двери, опираясь спиной о преграду, разлучившую её с другом:       — Немедленно открой, слышишь? Эгоист несчастный! Ты о матери подумал? Открывай, говорю! У! У! У! — пяточек асинья не щадила.       Не ожидавшая, что её желание исполнится, Сигюн упала бы, не подхвати её тот самый эгоист. Локи притянул подругу к себе, согнув руку в локте на её шее, чмокнул в висок и едва слышно сказал:       — Юной деве не пристало так домогаться мужского внимания, — бог Обмана вёл себя, как ни в чём не бывало. Голос был бодр, выглядел он отменно.       — Локи… — Сигюн обняла друга за плечи, прислонив голову к груди Лафейсона. Облегчённо выдохнув, дева виновато улыбнулась — её вздорный друг в порядке, а значит, всё хорошо.       — Проводишь меня? Мне необходимо переговорить с Одином. По-моему, у Асгарда могут быть проблемы, — будничным тоном произнёс Локи. Одёрнув камзол, он подставил локоть подруге, приглашая пройтись. Злость как рукой сняло, и Сигюн положила свою ручку сверху. — Вольштаг? Приветствую! — удивился Лафейсон, заметив здоровяка возле своих покоев. Бог Обмана сделал приветственный жест свободной рукой в адрес бывшего друга, проходя мимо растерявшегося бородача. Идя по коридору, оба молчали. Локи поблагодарил Сигюн и, поцеловав ей руку, оставил за дверями зала совета.       Все взгляды обратились к богу Обмана, когда он появился на пороге. Присутствовавшие были изумлены появлению Локи, больше всего быстрому восстановлению удивился Тор. Он едва сдержался, чтобы не выскочить из-за стола и обнять строптивого супруга. Сын Лафея приближался к овальному столу, занимавшему значительную часть зала, во главе которого восседал царь Асгарда, и в звенящей тишине каждый слышал эхо его шагов:       — Я могу присутствовать на заседании, Всеотец? — гордо вскинув голову, спросил сын Лафея: «Не-ет! Я не позволю так просто списать меня со счетов...»       — Да, Локи, садись. Нам пригодится твоё мнение, — ответил ему правитель девятимирья, указывая на свободное кресло между ним и Тором.       Обсуждалось только два вопроса: как решить проблему, связанную с пропажей Мидгарда, и как успокоить волнения в девятимирье. Во многих мирах нарастала паника, которая могла привести к беспорядкам и войнам. Асгард не мог обеспечить безопасность мирам, а значит, мог возникнуть вопрос о пересмотре главенствующей власти. Пока официально обвинений никто не выставлял, но ходили упорные слухи о заговорах в Свартальвхейме, Муспельхейме и Нифльхейме. Долгие споры и предположения сменялись бессмысленными рассуждениями. Тор активно участвовал в дебатах. Один молчал, понимая безнадёжность ситуации. Всеотец не без оснований полагал, что без военных и политических разборок не обойтись. Локи слушал советников, но тоже помалкивал. Когда страсти поутихли Один спросил:       — А что ты думаешь, Локи? — обратился Верховный бог к приёмному сыну.       Вопрос застал сына Лафея врасплох. Совладав с собой, он спокойно произнёс:       — Вопрос не в том «кто похитил Мидгард?», вопрос в том «как он это сделал?» — рассуждал бог Обмана, переплетая изящные пальцы рук. — Мидгард — не простая планета, это дверь в другие миры и пространства. И этих дверей много. Необходимо попробовать попасть в пропавший мир через них.       — Ты имеешь ввиду тайные тропы? — догадался Один, удивляясь, как он сам не додумался до очевидного.       — И порталы тоже. Ничто не исчезает бесследно. Раз остатков планеты не найдено, значит, её не уничтожили, и есть шанс обнаружить её неповреждённой. Возможно, это какая-то иллюзия. Что касается паники в других мирах, тут должны постараться послы. Мы не можем делать официальных заявлений, пока не откроются новые аргументы в пользу Асгарда, но в приватной беседе каждый посол в состоянии намекнуть правителям, что выразивший агрессию будет объявлен заинтересованной стороной, а стало быть, может стать обвиняемым в пропаже Мидгарда.       Советники смотрели на бога Обмана с нескрываемым восхищением. Всеотец смотрел на приёмного сына с гордостью. Наследник Асгарда смотрел с обожанием на своего супруга. А Локи сидел, удобно устроившись на стуле со скрещенными ногами и откровенно скучающим выражением лица, делая вид, что не замечает всеобщего внимания. За небольшими нюансами совет решил поступить так, как предложил супруг наследника.       Поздно вечером Тор пробрался на балкон покоев Лафейсона. Одинсон жаждал встречи с братом: в его триумфе Тор видел удачный повод поговорить. Ночь была лунной и тёплой. Бог Грома нашёл супруга в кресле из черного палисандра на балконе. Тот безмятежно спал, разместив ноги на такой же чёрной зеркально-блестящей поверхности деревянной банкетки. Тор подкрался ближе, опустившись на колени перед креслом. Молча наблюдая за спящим, великий воин Асгарда положил подбородок на подлокотник. Взгляд громовержца привлекла безупречно белая роза, покоящаяся в руке Локи. Раскрытая ладонь с крупным цветком пристроилась в паху. От вида цветка в раскрытой ладони любимого, лежащего на вожделенном месте, Тор почувствовал сильное возбуждение: картина была прекрасна и невинна, будоража буйную натуру яркими красками. Громовержец потянулся губами к цветку. Он целовал нежные лепестки, касаясь через них плоти нежной ладони, когда почувствовал натяжение волос на затылке. Локи за волосы притянул наследника Асгарда ближе к себе:       — Хочешь меня? — хризолит горел при свете луны.       — Ло-оки… — простонал Тор, будучи не в силах скрыть желание. Локи, улыбаясь, наслаждался видом поверженного война. Неожиданно Лафейсон хлестнул златовласого бога розой по губам. Бог Грома опешил, но не шевелился. Шипы впились в плоть. Всё так же улыбаясь, бог Лжи смотрел, как на губах Тора набухают маленькие алые капельки. Локи нежно поцеловал супруга, слизывая кровь языком, едва прикасаясь к саднящим ранкам. Он страстно задышал в израненные губы, но вдруг резко оттолкнул от себя Тора:       — Забудь!

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ