Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Цверги — необычный народ. Обладая неограниченным доступом к изначальной магии мироздания, они находились во всех девяти мирах глубоко под землёй, настолько глубоко, что даже гномы могли не догадываться о соседстве с ними. Не нуждавшиеся ни в пище, ни в воде подземные маги прокладывали тропы между мирами Иггдрасиля. Они жили повсеместно единым народом, переходя с планеты на планету, словно из комнаты в комнату. Разорённая снаружи планета, где кроме песчаных бурь и жалких остатков тёмных эльфов ничего не было, оставалась лакомым куском изнутри. Особые породы минералов и руд, которые встречались только в Свартальвхейме, сделали этот мир особенно привлекательным для цвергов.       Узнав о скорби Асгарда, тёмные эльфы разорённого мира развязали войну. Остатки некогда великого воинствующего народа всё-таки решились напасть на жителей глубоких недр. Это были не те великие воины с огромными магическими ресурсами и военным потенциалом под предводительством Малекита — это были разрозненные племена, вынужденные голодать и влачить жалкое существование на просторных мёртвых пустынях планеты. После великой победы Бёра, все тёмные нещадно уничтожались как нация только из-за своей безграничной преданности предводителю и его идее. Но некоторым, в основном полукровкам, удалось выжить, прячась в лабиринтах бескрайних пещер Свартальвхейма. Уйдя на века в подполье, жалкие крупицы эльфов превратились в одичавшие поселения, растерявшие великое наследие, но хранившие зерно ненависти к несущим свет. Они превратились в тысячные колонии злобных существ, жаждущих отмщения.       Именно тропы между мирами и стали поводом к войне. Одно желание убраться из умирающего мира породило другое — поработить новый мир. Юсальфхейм — прекрасный жизненный ресурс, практически лишенный защиты из-за миролюбивой сущности его обитателей. Тёмные эльфы вознамерились захватить Юсальфхейм, перейдя в процветающий мир по тайным тропам цвергов. Тёмные рассчитывали договориться о переходе по тропам с подземными жителями, которым нет дела до насущных проблем, живущих на поверхности. Воодушевлённые новостью о гибели главного защитника Асгарда, эльфы не ожидали встретить яростное сопротивление со стороны цвергов. Подземные маги оберегали свои тайны ценой множества жизней. Одичавшие эльфы шли до конца, и неожиданное столкновение переросло в яростное противостояние, несущее смерть обоим народам. Магические ловушки цвергов рушились под натиском животной силы смертников. Проходя буквально по трупам своих соплеменников, тёмные эльфы медленно углублялись внутрь планеты, пытаясь достичь заветной цели.       Привыкшие решать свои проблемы самостоятельно, цверги не сразу обратились за помощью к Верховному богу. Как только один из старейшин подземного народа объяснил суть проблемы, Один выслал войско для зачистки земель Свартальхейма. Правитель девяти миров не мог позволить, чтобы тёмные эльфы нашли лазейку, дающую возможность рассредоточиться злу по девяти мирам. И тем более Асгард должен был встать на защиту светлого мира от нашествия тьмы. Теперь цверги противостояли эльфам не в одиночку. Но привыкшие прятаться племена не собирались дать открытый бой асгардцам, а найти их убежища не представлялось возможным — признаков жизни на поверхности не было. Тёмные же нападали группами на легион Асгарда по ночам, нанося урон асам и унося с собой во тьму немало жизней славных воинов.       Ситуация осложнилась, когда в Муспельхейме вспыхнул очаг старой междоусобицы: огненные великаны делили общие территории с гномами. Великаны громили поселения маленьких жителей, давя хозяев в собственных жилищах. После нашествия каменных громил на гномью деревню в ней оставались только лужи красной жижи вперемешку с соломой, утварью и частью ломанных белых косточек. Гномы уходили в пещеры, жестоко истребляя великанов в ловушках по отдельности. Маленькие крохоборы растаскивали трупы по частям. Органы исполинов ценились мастерами, ведь они состояли из таких минералов, которые невозможно было добыть в горах или под землёй. Особо ценились глаза, мозг и сердце каменных демонов. И месть за гибель соплеменников превратилась в погоню за наживой.       Один разрывал своё войско меж двух миров, оставляя Асгард почти без прикрытия. Но золотые мечи асов были бесполезны в затянувшихся кровавых бойнях. Песчаные бури Свартальвхейма, насыщенные тяжёлыми металлами и ртутными парами, рвали лёгкие и разъедали глаза богам, привыкшим к лёгким и быстрым победам, а от огненных источников Муспельхейма гибло столько асов, сколько не оставалось на поле брани. Каменные демоны закладывали ловушки из магмы глубоко под землёй, заставляя взрываться огненную жижу, а сами прятались в норах, где была такая высокая температура, что ступивший туда ас мог свариться заживо в собственных доспехах. Гномы тоже не жаждали вмешательства Асгарда. Жадные жители гор хотели захватить новые земли в единоличное пользование. Дело в том, что каменные исполины питались ресурсами, из которых гномы делали свои диковины на продажу. Ценные породы попросту съедались огненными великанами, вот почему гномы гнали их с тех земель, где они могли бы сосуществовать вместе вполне сносно.       Но сейчас происходящее в Асгарде волновало конунга куда больше, чем войны в других мирах. Гибель наследника принесла с собой проблемы не только в девятимирье — оно основательно засело в стенах дворца. Горе волной унесло разум царицы в пучину безумия. Её ум был затуманен настолько, что она никого не узнавала. Фригга шила детские рубашки, расшивая их золотом, а потом рвала и топтала их. При этом она говорила непонятно что, непонятно с кем, сидя в своей комнате и спутывая нити. Её одевали, наряжали и причёсывали слуги, она подчинялась им, скорее руководствуясь памятью, чем желанием. Несколько раз царицу замечали только в сорочке и в халате, встречая её босую в коридорах дворца. Среди придворных ходили толки и пересуды о душевном здоровье государыни. Однажды Фригга тихо скользнула в покои приёмного сына. Локи проснулся оттого, что мать оглаживала его живот, что-то шепча, а когда трикстер спросил, что она делает, Фригга, сверкнув глазами, достала портновские ножницы и занесла их над животом. Трикстер оцепенел настолько, что не мог пошевелиться, наблюдая жуткую картину. Когда мать резко опустила ножницы, почти коснувшись пупа, Локи успел попрощаться и с жизнью, и с детьми, но царица только положила ножницы плашмя на его живот, засмеялась незнакомым смехом и вышла. Все, что увидел Ове, который принёс господину завтрак, так это выходящую из покоев царицу, которая смеялась и кружилась в коридоре, направляясь к своим покоям. После этого Один распорядился не выпускать Фриггу из её комнат и приставил к ней несколько сиделок. Целители разводили руками — помочь верховной богине они не смогли.       На этом проблемы правителя не заканчивались. Локи выполнял набор ежедневных действий, но при этом таял на глазах, как свеча. Сын Лафея сильно похудел за последние недели. Похудел настолько сильно, что даже только что сшитая новая одежда сидела мешковато и не могла скрыть проступающие костяшки на локтях и коленях. Скулы сильно выделялись на измождённом, посеревшем лице с побелевшими, некогда яркими губами. Чувствуя постоянную слабость, Локи много лежал. Были дни, когда он вовсе не поднимался с постели. Наблюдая удручённое состояние царевича, даже друзья Тора убедились в его непричастности к случившемуся. Потеря супруга, а затем болезнь матери что-то сломали в нём. Один внезапно лишился старшего сына, а теперь вынужден был наблюдать медленное угасание младшего:       — Локи, ты должен найти в себе силы, чтобы жить дальше…       — Конечно, отец…       Так продолжалось до тех пор, пока однажды царевич Йотунхейма не наткнулся на старинный манускрипт о мьёльнире. Хризолит вспыхнул огнём, цепляясь за утопическую идею. Локи выгреб все книги из библиотеки, в которых попадались слова «мьёльнир», «гунгир», «тесеракт». Он запирался в своей комнате, взахлёб читая книгу за книгой. Локи забывал о сне, еде и отдыхе, заражаясь идеей всё больше и больше. Гаюс требовал, чтобы плодоносящий соблюдал режим, и просил Всеотца принять меры. Один распорядился забрать у трикстера все книги до тех пор, пока царевичу не станет лучше. Но, вопреки ожиданиям Гаюса, полуйотуну стало хуже. Трикстер слёг, почти не поднимаясь. Слабость была такой, что он с трудом дышал. Сигюн расцарапала старому целителю лицо и устроила скандал Одину, не боясь вызвать гнев почтенных старцев. Она по-прежнему ухаживала за Локи. Её стараниями царевичу принесли все книги обратно. Дева сама вложила книгу в ослабшие руки трикстера, усаживая его на подушках. Через несколько дней сын Лафея уже самостоятельно сидел в кресле у письменного стола, а ещё через какое-то время смог передвигаться без поддержки. Он что-то считал и писал сутками напролёт, как одержимый. Стараниями подруги Локи стало лучше. Работа захватила его целиком, не давая погрузиться в грустные раздумья. Заставляя трикстера есть, спать и принимать лекарства, щедро выписанные целителем, дева наблюдала, как друг бережно записывает и сортирует информацию. Для точных расчётов Локи нужны были формулы, которые он видел однажды в древней книге в библиотеке отца. За ответами Локи собрался в Йотунхейм. Но Хеймдаль отказался переправлять трикстера по радужному мосту. Гневу Лафейсона не было предела:       — Я снова под арестом? — негодовал царевич, требуя объяснений у Всеотца.       — Не говори глупости, Локи! Ты плохо себя чувствуешь, тебе противопоказаны перегрузки и перепады температуры. Напиши письмо отцу, не переживай — его вручат лично в руки Лафея, — поняв, что спорить с Одином бесполезно, Локи написал письмо для отца, скрепив его своей печатью, и передал для отправки. Вопреки ожиданиям, вместо ответа Лафей заявился сам. Только сын не обрадовался прибытию родителя.       — Ты принёс то, о чём я просил тебя? — вид сына вызвал шок у ледяного великана. Правитель Йотунхейма издалека чувствовал, что сын давно не здоров, но он и предположить не мог, что дела обстоят настолько плохо. Ледяной великан передал Локи старую книгу, которая хранилась, как реликт его народа, и трикстер вновь заперся в своей комнате, не желая общаться с отцом, предоставив общество Лафея Всеотцу. Один объяснил исполину, что происходит, и предложил остаться в Асгарде. Лафей пытался объясниться с сыном, воздействовать на него, помочь магией. Но от нее полукровка чувствовал себя хуже. Йотун понял, что помочь сыну не сможет никто. Уговоры на трикстера не действовали, как и доводы о долгой прекрасной жизни ради потомков. Сын йотуна слабо улыбался, соглашаясь со всеми аргументами, и продолжал превращаться в тень.       — Боюсь, в лучшем случае Локи уйдёт из жизни, как только появятся на свет малыши, а в худшем… Мы потеряем всех троих, — объявил правителям Гаюс после очередного осмотра бога Обмана. — Он отказывается от жизни, сознательно или нет приближая свою кончину.       Слышать и наблюдать подобное Лафею было нестерпимо. Он не мог помочь своему сыну, с сожалением признав, что это его выбор, который ни от кого уже не зависит. Видя, что Локи получает должный уход, Лафей предпочёл покинуть золотые чертоги поскорей. Дело было в том, что Сигюн до ужаса боялась йотуна. Боялась настолько, что не являлась в покои царевича, пока там находился Лафей. Рассудив, что забота девы нужна сыну больше, чем присутствие отца, ледяной великан вызвался оказать услугу Асгарду:       — В мире огня я тебе не помощник, решай сам, что делать с огненными демонами. А вот с тёмными эльфами я смогу разобраться, заморозив их в собственных пещерах, — как любой житель нижнего мира Иггдрасиля, Лафей чувствовал присутствие тьмы. — Пусть Хеймдаль перебросит моих воинов в Свартальвхейм. Но позволь дать тебе совет, Всеотец. Забери своё войско из Муспельхейма. Пусть упрямцы сами осознают, что им необходимо научиться договариваться. К чему бесполезные жертвы среди твоего народа?       Царь девятимирья согласился с доводами правителя Йотунхейма, и в тот же вечер Лафей с армией ледяных великанов был переброшен в Свартальвхейм, а измученные климатическими условиями воины Асгарда возвращались из разных миров без победы. Огненный мир остался предоставленным самому себе. Конунг объявил, что не намерен вмешиваться во внутренние дела Муспельхейма, пока хотя бы одна сторона не захочет начать переговоры.

ᏜᏜᏜ

      Однажды вечером в покои Одина постучали. Конунг немало удивился стоявшему за дверями:       — Локи? — трикстер держал в руках охапку свитков и книгу, привезённую ледяным правителем Йотунхейма, казалось, он еле держится на ногах, но сын Лафея улыбался.       — Могу я войти, Всеотец? Я нашёл способ вернуть Тора! Мне нужна сила гунгира и мощь тесеракта сразу, — он шагнул нетвёрдой поступью, выйдя на свет из сумрака коридора.       — О чём ты, Локи? — не понял Один, прикрывая дверь за вошедшим.       Впервые за последнее время глаза трикстера горели — в них отражался лучик надежды, зародившийся в голове и запавший в сердце. Локи был одержим собственным открытием, от волнения у него тряслись руки. Он развернул на столе перед Одином несколько старинных фолиантов, а сверху разложил кучу испещрённых мелким, аккуратным почерком свитков.       — Я досконально знал свойства тесеракта и гунгира. Но только сейчас изучил основательно особенности молота Тора. — Пока трикстер говорил, голос его дрожал, он брался то за один свиток, то за другой. — Доверься мне, отец! И тогда я найду Тора живого… — Локи побледнел сильнее, подумав и о плохом исходе. — Или мёртвого.       Бог Лжи подробно предоставил Одину расчёты и рассказал о своём плане. Теоретически всё было просто: по его расчётам, основанным на записях в древних письменах, направленная через тесеракт мощь гунгира должна притянуть к себе молот, где бы он не находился. По предположению Локи, молот «завис» где-то в чём-то, в одних условиях с Тором и Мидгардом, а значит, вернётся призванный гунгиром молот в заданное пространство вместе с Тором и Мидгардом. И если с возвращением Тора особых проблем не возникало, то возвращение планеты могло вызвать такой коллапс, который изменил бы всё пространство солнечной системы. Вопрос был в том, был ли риск оправдан. Один не был в этом уверен. Как не был уверен в том, что Тор жив. Возможность вернуть Мидгард выглядела привлекательно, а вот возможность образования на фоне всплеска гравитации чёрной дыры, куда могла провалиться половина галактики — нет. И даже, если предположения Локи окажутся верными и Мидгард вернётся на свою орбиту так же, как и исчез — без последствий, незаметно, то всё равно оставался риск, что расчёты Локи окажутся ошибочными и вернувшаяся непонятно откуда планета размажет призывавших её, если они окажутся не в той безопасной точке, на которую упорно указывал в расчётах Локи. Кроме того трикстер требовал, чтобы Один доверил ему лично проведение рискованной операции, а конунг не был готов как доверять опасные артефакты в руки бога Лжи, так и рисковать жизнью Лафейсона. Был и другой вариант, при котором всё сделает сам Всеотец. Третьего не дано: гунгир больше не подчинялся никому.       — Ты снова не доверяешь мне, Всеотец? — спросил сын Лафея.       — Мне не зачем лицемерить перед тобой, Локи. — Один тяжело опустился в кресло. — Коли не выйдет у тебя, я потеряю единственное наследие, что мне осталось от Тора. А коли не выйдет у меня…       — На трон сяду я? — догадался Локи. — И не один из вариантов тебя не устраивает.       Один молчал, глядя на приёмного сына. Думали они сейчас об одном и том же, просчитывая возможные варианты и их последствия.       — Почему ты просто не можешь хотя бы раз поверить в меня? — нарушил затянувшуюся паузу сын Лафея. Локи опёрся обоими руками о стол, взирая на свои многочасовые труды, запечатлённые на бумаге, оставшиеся неоценёнными. Ему было обидно. Обидно не оттого, что ему не доверяли — это он заслужил, обидно оттого, что лишали возможности доказать свою причастность к необходимости, лишали надежды на спасение того, ради кого Локи был способен на многое, если не на всё.       — В этом нет надобности. Мы сделаем по-другому. Мы дождёмся, когда ты разрешишься от бремени, а после я доверю тебе тесеракт и гунгир, Локи. — Один боялся отказать приёмному сыну, опасаясь сломить трикстера окончательно, он смотрел на пытавшегося что-то сказать царевича. — Пойми я не могу рисковать твоей жизнью сейчас, она бесценна.       — Но только пока я инкубатор для твоих внуков, — горько усмехнулся трикстер.       — Всё совсем не так, Локи!       — Конечно, всё не так, Всеотец, конечно, нет…       С этими словами сын Лафея вышел из покоев правителя, тихо прикрыв за собой дверь.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ