Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Верный страж помог спуститься сыну Лафея с колесницы. От былой удали трикстера не осталось и следа: переваливаясь и опираясь на плечо стража, Локи неуклюже слез с возницы. Миновав золотые ворота и высокую живую изгородь, незваные гости направились к семейному особняку Фандрала. Кусты цветов, диковинные кустарники и плодовые деревья возвышались над дорогой из монолитного бордового камня, ведущей к роскошному поместью с золотыми колоннами-арками, окружившими сооружение. Бывавший здесь довольно часто в дни недавнего прошлого царевич не обращал внимания на затерявшиеся между деревьев золотые статуи богов, резные скамьи из белого мрамора и многоярусные фонтаны, радугой сверкавшие струями на солнце. Старинный род Фандрала был явным представителем Асгардской знати, избалованных роскошью и достатком.       — Не ожидал встретить тебя на пороге собственного дома. — Заприметив гостей из окна, хозяин встречал прибывших на крыльце.       — Надеюсь, вход в твой дом мне не заказан? — поинтересовался трикстер, останавливаясь возле крыльца и щурясь от солнца.       — Думаю, что тебе больше не к кому обратиться, раз ты пришёл именно сюда. — Фандрал приглашающим жестом дал понять, что гости могут войти. — Так зачем я понадобился богу Обмана? — спросил белокурый воин, оглаживая бородку, с любопытством разглядывая трикстера. Изменившуюся фигуру скрывала зелёная мантия, в полы которой Локи неловко кутался. В одеянии бога Обмана не осталось никаких утяжеляющих отделочных элементов, некогда так любимых трикстером, даже ткань мантии была лёгкой, несмотря на плотность.       Они разместились в гостиной, которая располагалась сразу после холла по правую руку от парадного входа. Желтая гостиная, обставленная изысканной мебелью, больше напоминала ботанический сад из-за большого количества всевозможных растений в комнате. Даже уютные диванчики с атласной обивкой желтого цвета с золотым рисунком стояли под арками из изумрудных вьюнов. Не дожидаясь приглашения, Локи сел на ближайший из них.       — Беременность тебе не к лицу. Как ты? — искренне поинтересовался бывший лучший друг, глядя на серо-голубые мешки под глазами трикстера, наблюдая его худобу и болезненный вид.       — Плохо. Именно поэтому я и пришёл к тебе. У меня есть просьба, и независимо от твоего решения, пообещай мне, что этот разговор останется между нами. — Немного поразмыслив, воин кивнул. — Мне нужна твоя помощь, Фандрал. Ты хочешь вернуть Тора?       — Знаешь, как это сделать? Знаешь, где он? Всё-таки Сиф была права, и ты причастен к его пропаже? — зачастил возмущённый воин.       — О! Наивный друг мой! Если бы я был причастен к исчезновению Тора, зачем мне возвращать его? Выслушай и только. Уволь меня от догадок и подозрений — у меня нет ни сил, ни желания убеждать тебя в их несостоятельности. Я знаю, как можно вернуть брата. Я не знаю, где он. Я не уверен, что он жив. И мне не справиться одному. Так ты выслушаешь меня? — констатируя очередной факт, трикстер склонял голову из стороны в сторону, возведя зелёные очи на хозяина дома с последней фразой.       — Почему ты решил, что я помогу тебе? — удивился Фандрал. Он не понимал, как Локи рассчитывал на его участие, после случившихся событий.       — Ты друг Тора, — без тени усмешки произнёс Локи. — И когда-то был и моим другом тоже, — продолжил он.       Жизнь жестоко развела их, разделив пропастью непонимания и неприятия. Когда-то Фандрал с лёгкостью соглашался с любым планом младшего царевича. Ловкий, изящный, умный и гордый младший сын Одина не знал поражений ни на поле брани, ни на любовном фронте. Он был кумиром, вместе они одержали немало побед. Иногда Локи кичился своим положением и происхождением, но всегда оставался лучшим другом, способным поддержать в жизни и прикрыть в бою спину. Но однажды всё изменилось.       — Я слушаю тебя, Локи, — памятуя о прошлом, согласился Фандрал.       Прибывший с богом Обмана страж, молча стоявший всё это время в стороне, разложил на небольшом столике перед Локи привезённые свитки и книги. Хозяин дома склонился над бумагами. Трикстер долго выкладывал воину свой план, кропотливо объясняя каждую незначительную мелочь. Блондин внимательно слушал, сам читал указанные абзацы в книгах, сверял расчёты и задавал вопросы время от времени. Убедившись в правдивости слов царевича, он заметил:       — Это огромный риск. Как ты хочешь провернуть такое? Ты еле держишься на ногах, — недоумевал Фандрал, наблюдая слабость бога Обмана.       — В этом-то всё и дело. Времени почти не осталось, выбора тоже. Я полтора месяца угробил на расчёты, и уж поверь мне, просчитать такое без ошибки почти нереально. Пусть сейчас у меня нет магии, но мозги пока ещё работают безотказно. Как думаешь, когда меня не станет, сколько шансов выбраться из ловушки останется у Тора?       — Что значит «тебя не станет?» — из всей пламенной речи бога Обмана Фандрал услышал лишь эти слова.       — Я не уверен, смогу ли доносить детей до срока. — Локи ласково погладил большой живот. — Боюсь, что умру несколько раньше, и они не выживут. Сначала я был против их появления на свет, а теперь просто счастлив, что после меня останется нить на этом свете. Судьба любит подшучивать над нами, — усмехнулся трикстер. — Ты будешь моими глазами, ногами и руками, Фандрал. И, если нам повезёт, мы вернём и Тора, и Мидгард, а если нет, то тебе повезёт меньше моего: я умру в ближайшем будущем в любом случае, а вот ты мог бы жить ещё долго и счастливо, так что тебе решать: поможешь ты мне или нет.       Фандрал размышлял, стоя в тишине, наблюдая, как тяжело сидеть богу Обмана на диване — он морщился, придерживая одной рукой живот, пытаясь найти более удобную позу:       — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в таком положении.       — Не думал, что когда-нибудь окажусь в подобном положении, — вновь усмехнулся трикстер, подначивая блондина.       — Ты знал, что сам можешь рожать? — осторожно поинтересовался воин.       — Узнал, как только понял, кто я, но не думал, что зачатие возможно в личине аса. Сказать, что я был в шоке, узнав о беременности, это ничего не сказать. — Локи вытянулся, прогнувшись поперёк спинки дивана, и обнял живот руками, словно скрывая его от нападок посторонних. Фандрал хотел спросить ещё что-то, но промолчал. Он подошёл к трикстеру и присел у его ног.       — Можно? — воин просил разрешения положить руку на живот. Локи кивнул, с любопытством наблюдая за бывшим другом. Фандрал наложил руки на живот осторожно, пытаясь уловить присутствие жизни внутри. Словно откликнувшись на его ожидание, внутри толкнулись. Фандрал восхищённо засмеялся, вскинув глаза на трикстера.       — Невероятно! Он толкается!       — Они толкаются. Их двое.       — Да, точно, двое. Тор же говорил… — Фандрал сник, убирая руки. При одной только мысли о согласии на авантюру трикстера воину становилось неуютно. Для плана Локи требовалось ни много, ни мало: выкрасть гунгир и тесеракт из-под носа Хеймдаля и сотни воинов, выбраться из Асгарда, перебраться на спутник Мидгарда и оттуда попытаться выдернуть планету непонятно откуда, которая, возвращаясь, могла изменить всё прилегающее пространство. — Шансов на хороший исход маловато, — кисло выдал своё заключение воин.       — Поэтому мы должны убедить Хеймдаля помочь нам, — холодно отозвался Лафейсон, накручивая локон на палец.       — Ты с ума сошёл, Локи! Да если мы только заикнёмся о том, что ты снова возьмёшь в руки гунгир…       — То я сразу сообщу царю об измене! — раздался из холла грудной голос смотрителя небес, а после и он сам показался из-за золотой арки, стуча массивными сапогами по мраморному полу. Фандрал, обернувшись, врос в пол, застыв на месте, а Локи приподнялся, выглянув из-за зелёного плюща, пытаясь угадать настроение темнокожего бога.       — Мне нечего добавить, Хеймдаль, так ты поможешь нам? — спросил Локи, усаживаясь назад под арку.       — Ты умён, Локи, и план хорош. Но я не доверяю тебе и не стану издалека наблюдать, как вы рискуете. — Трикстер нервно хмыкнул и отвернулся в сторону, скрывая досаду. — Я иду с вами.       — Что? — не верил в удачу Фандрал.       — Ты не можешь пойти с нами, Хеймдаль, — грустно констатировал Локи.       — Почему? — поинтересовался смотритель, который стоял, широко расставив ноги в уверенной стойке победителя, посреди комнаты.       — Ты глаза и уши Асгарда, Хеймдаль! Сейчас война, и ты должен стоять на страже. И кто откроет нам радужный мост, если не ты?       — Я смогу наблюдать за мирами, сопровождая тебя. Ты слаб, тебе не удержать гунгир, направляя его мощь через тесеракт, я помогу. Ты верно сказал, сейчас идёт война, а ты хочешь лишить Асгард мощнейшего оружия, и, если это ловушка, я сам убью тебя. А откроет радужный мост нам Всеотец.       Локи размышлял, сопоставляя факты:       — Значит, Один знает о моём намерении и одобрил план?       — Один знает тебя, Локи. Он понял, что ты не успокоишься, поэтому решил дать тебе возможность осуществить свой план по-хорошему, пока ты не успел наделать глупостей. Если что-то пойдёт не так с возвращением Мидгарда, Всеотец успеет вернуть нас в Асгард до того, как гравитация смоет нас волной, — отрапортовал монотонным голосом, не терпящим возражений, Хеймдаль.

ᏜᏜᏜ

      Смотритель держал саркофаг с тесерактом, Фандрал глядел по сторонам, не зная куда себя деть, пока правитель прощался с сыном у портала радужного моста. Конунг уже передал гунгир в руки сына Лафея, но не спешил отправлять искателей приключений в рисковое путешествие. Всеотец согласился с доводами Локи, согласился на эту сомнительную авантюру, но отговаривал оставить эту затею до последнего. Один не был уверен в успехе операции, сомневался, что старший сын ещё жив, и потерять ещё несколько жизней близких существ, даже ради спасения утраченного мира, Всеотец не был готов. Взвесив все за и против, Один решил осуществить план Локи сам. Но в конце концов выяснилось, что он не знает силу тесеракта так, как знал бог Обмана. Артефакт обладал собственной волей и в последний момент мог взбунтоваться и не принять приказ гунгира, исходящий от воли Всеотца. В противоположность дела обстояли с Локи: тесеракт уже подчинился ему однажды, признав волю господина. Поэтому трикстер остался единственным, способным осуществить эту затею. Понимал это и Один, соглашаясь на операцию, но сомнения всё ещё терзали его:       — Локи, подумай ещё раз. Вспомни, как ты рискуешь…       — Я верну тебе сына, Всеотец! — Решимости Лафейсона не было предела. Он понимал, что его сомнения могут подтолкнуть Одина переменить решение, а этого он не мог допустить.       — Ты тоже мой сын, Локи, — прошептал государь, обнимая бога обмана за шею, и благословил его, поцеловав по-отечески в лоб. Локи впервые за последнее время ответил на объятие: он прижался виском к щеке Одина и прикрыл глаза, растворяясь в словах приёмного отца.       Наконец, правитель повернул меч, открывая портал, и троицу перекинуло на безжизненный спутник Мидгарда. Одним из преимуществ божественного происхождения является равномерность восприятия любой гравитации и атмосферы. Ступая по реголиту, покрывающему поверхность спутника, как по привычной поверхности, путешественники наблюдали непривычно чёрное небо со звёздами. Боги могут долго обходиться без дыхания, но здесь чувствовалась атмосфера, хоть она и была сильно разряженной. Фандрала пробирало от холода, пока он наблюдал за тем, как Хеймдаль устанавливает на указанное Локи место тесеракт. Ещё бы! Ледяной, сухой воздух сковывал, и температура продолжала падать, это было весьма ощутимо. Локи долго изучал тьму, подправляя тесеракт и сверяясь с расчётами. Прихваченные с собой измерительные приборы подтверждали правильность расстановки.       — Фандрал, Хеймдаль! Когда я скажу, вы поддержите меня с обоих сторон. Луч должен продержаться ровно восемьдесят три мгновения. Мои руки не должны дрогнуть или пошевелиться в этот момент, иначе Мидгард выкинет где-нибудь ещё. Ясно? — Воины кивнули, как по команде. — Тогда начинаем.       Воины подошли к сыну Лафея с разных сторон, похрустывая серыми кусочками под ногами. Локи, сосредоточившись, направил луч через центр магического куба.       — Пора! — Хеймдаль и Фандрал подхватили Локи с обеих сторон, фиксируя его руки в одном положении. Золотой луч, проходя через тесеракт, превращался в голубой лазер и исчезал через многие мили в темноте. Но вот он разросся голубой мерцающей сетью, словно разливаясь по препятствию, и из тьмы выступил контур планеты. Мидгард из чёрных контуров превращался в чётко просматриваемый голубой шар. — Отпускайте! — скомандовал трикстер, и воины синхронно отступили. Локи убрал гунгир, луч погас. Голубая планета оставалась на орбите. Изменений никто не почувствовал. Троица одновременно вздохнула с облегчением. Хеймдаль убрал тесеракт в саркофаг. Фандрал подхватил покачнувшегося трикстера:       — У нас получилось? — спросил Фандрал, перехватывая бывшего друга поудобнее, закидывая себе на шею его руку и придерживая за талию.       — Похоже на то. — Локи смотрел на найденный мир, не замечая собственной слабости. — Один, переправь нас в Мидгард к тому месту, где должен был появиться Тор! — обратился к небесам царевич Йотунхейма.       Вспышка радужного моста перенесла Локи в сопровождении Хеймдаля и Фандрала к пещере, куда должна была вывести Тора тропа из Асгарда. Мидгард встретил троицу порывами ветра и тьмой. Локи освещал путь гунгиром, словно факелом. В пещере было неуютно: пусто и тихо. Хеймдаль шёл вперёд быстрее, ощупывая холодные серые камни, и первым наткнулся на Тора и колдуна. Они лежали без сознания друг против друга, раскиданные по разные стороны пещеры. Молот валялся чуть в стороне. Тор будто спал, закинув ногу на валун. Хеймдаль присел возле наследника, чтобы прощупать пульс.       — Тор! — закричал Локи и оттолкнул поддерживающего его Фандрала, отчего сам чуть не упал, лишившись опоры. Но воин удержал его, не дав оступиться.       — Тише, Локи. Он жив. — Темнокожий бог пытался привести Тора в чувства, похлопывая по щекам. Громовержец недовольно замотал головой, поморщился и открыл глаза:       — Хеймдаль? Что ты здесь делаешь?       — Пора вставать, Ваше Высочество, — улыбнулся смотритель, убедившись, что всё в порядке. — Дома много дел накопилось, пока ты тут прохлаждался, Тор.       Хеймдаль помог наследнику подняться, и Одинсон увидел Локи, которого по-прежнему поддерживал Фандрал. Пока смотритель приводил в чувства мага, в голове бога Грома начали восстанавливаться последние события:       — Как вы попали в Мидгард? Локи, что с тобой? — Тор терялся в догадках, оглядывая супруга с гунгиром в руках, изменившегося до неузнаваемости. Он подошёл ближе к трикстеру, и Лафейсон повис на нём, опираясь и отпуская Фандрала.       — Дома, брат, я расскажу тебе всё по порядку. А сейчас нам лучше вернуться в Асгард, — прошептал бог Обмана, наблюдая, как Хеймдаль и Фандрал не могут поднять тушу Ягцуха. Колдун приходил в себя, как пьяница после попойки. Тор вывел из пещеры Локи, а Фандрал и смотритель выволокли упирающегося колдуна. — Отец! Забирай нас! — Вспышка сразу же подхватила пятёрку, возвращая их по радужным всполохам в Асгард.       Один обнимал своих сыновей, когда Фандрал и Хеймдаль тащили колдуна в лазарет. Локи вернул гунгир в руки правителя. Старец не мог поверить, что всё получилось и теперь оба сына рядом живые и невредимые. Но Тору было не до радостных объятий. Для него прошло всего несколько часов с момента выяснений отношений на балконе, и видеть брата больным, измученным, с большим уже животом было странно и непривычно. Громовержец подхватил Локи на руки и в сопровождении Одина направился ко дворцу. Расспросы продолжались долго. Последнее, что помнил Тор, так это как его тянуло во тьму. События, произошедшие в его отсутствие, не радовали. Тут уж не до пышных праздников по поводу возвращения в родные чертоги. Тор пропал на четыре месяца, за которые в Асгарде много что изменилось: войны в мирах, безумие матери и болезнь Локи… Уложив супруга лично, доверив его покой энхерию, Тор направился в лазарет. Он чуть-ли не пытал Гаюса, узнавая о состоянии трикстера:       — С детьми всё в полном порядке, плоды вызревают планомерно, без отклонений, — заверил целитель, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как продолжить разговор. — Но что творится с Вашим супругом, Ваше Высочество, для меня остаётся загадкой. Ему ничего не помогает! Наша медицина бессильна, а когда я приглашал других магов после пропажи Ягцуха, господину становилось только хуже от воздействия любой магии. Нам остаётся только ждать…       — Ждать чего? — рявкнул громовержец. — Смерти моего мужа? Вы видели в каком он состоянии? Я не готов потерять его ценой жизни детей! Если он не может полноценно выносить потомство, это не должно стать его приговором! Выскоблите его, но спасите! Это приказ!       — Беременность не влияет на состояние вашего супруга, Ваше Высочество. Он угасает от чего-то другого. Даже Лафей признал, что точка невозврата уже пройдена. Нам остаётся только надеяться, что Его Высочество успеет доносить малышей хотя бы до того момента, чтобы мы смогли помочь им выжить. — Сон как рукой сняло с пожилого целителя, когда он наблюдал, как вытянулось лицо наследника, узнавшего о бедственном состоянии супруга, но он продолжал: — Беда в том, что мы не знаем, сколько времени будет длиться беременность и сколько времени осталось у Локи. Ведь йотуны вынашивают потомство полтора года, а не девять месяцев, как асы. Мужайтесь. У Его Высочества уже нет шансов, и ещё вопрос: выживут ли дети.       После разговора с Гаюсом Тор долго не мог заснуть, вернувшись в свои покои. Одинсон хотел бежать к Локи среди ночи, но не посмел тревожить сон больного. Лёжа в огромной постели громовержец думал о том, что случилось. Раньше он надеялся, что Локи рано или поздно простит его, и они ещё будут счастливы. Тор думал, что дети сблизят их, что холодное сердце трикстера когда-нибудь оттает. Но судьба обманула, решив вырвать из его объятий того, кто дорог сердцу, подписав Локи смертный приговор. Рыдания застряли комом в горле, не смея проявить слабость и вырваться наружу. Тор думал не только о Локи, думал и о матери. Это не может быть правдой! Так не должно быть, и он со всем разберётся… Завтра… Как только проснётся…

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ