Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Вольштаг наблюдал за Сигюн, стоя в зарослях кустов гортензии. С некоторых пор асинья не боялась, что её может увидеть кто-либо из придворных — в эту часть сада никого не пускали. По особому распоряжению государя та часть дворца, где находились покои супруга наследника, и часть сада, где он прогуливался, находилась под охраной энхериев, оставаясь недоступными для придворных. Дева плакала, обнимая острые коленки, сидя у фонтана. Она с ногами залезла на парапет, оставив туфельки в изумрудной траве, ещё влажной от росы. Воин не решался подойти ближе, оставаясь в цветущей засаде. Он был представлен подруге Лафейсона самим сыном Одина, но это не произвело должного впечатления на юную деву. Неоднократно сталкиваясь якобы случайно в коридорах дворца, воин искал предлог начать разговор, но дева лишь коротко приветствовала героя и исчезала в лабиринте дворца. Наконец, бородач вышел из укрытия и направился к рыдающей девушке:       — Сигюн? Что с тобой? — поинтересовался воин, сделав вид, что случайно проходил мимо.       — Господин Вольштаг? — дева подняла покрасневшие глаза на воина.       — Что случилось, юная леди? Почему я вижу слёзы на таком милом личике в это прекрасное утро? — пользуясь моментом, Вольштаг подсел рядом, однако не слишком близко, чтобы не испугать девушку.       — Я думала… Я так надеялась… — захлёбываясь рыданиями, начала дева. — Я думала, что, когда вернётся сын Одина, Локи станет лучше, и он поправится… Думала, что разум государыни прояснится и всё будет, как прежде… — Сигюн уронила голову на колени, зайдясь частыми всхлипами.       — О, Норны! Мы все надеялись, но чуда не произошло, — растерянно промямлил здоровяк, неловко похлопывая девушку по согнутой спине, стараясь утешить. — Локи совсем плох, да?       — Ему становилось всё хуже и хуже, — дева перестала плакать, — но вчера днём ему стало совсем плохо. Его рвало кровью до тех пор, пока он не потерял сознание. А вечером он попросил, чтобы я вернулась к родителям… — Хрупкие плечики вновь задрожали.       — Да что же он? Как же? Как он может отсылать тебя, после того, как ты за ним ухаживала? — возмутился воин.       — Локи умирает… Мой друг умирает, — давясь слезами, произнесла девушка. — И он не хочет, чтобы я видела это… Чтобы я видела его таким. Поэтому просит, чтобы я уехала! Но я не могу! Не могу! Не могу-у-у…       Вольштаг притянул девушку ближе к себе и успокаивал, качая, словно маленькую.

ᏜᏜᏜ

      Возвращение домой окружило плотным кольцом проблем сына Одина. На следующий же день Хеймдаль объявил страшное известие: жизни в Мидгарде больше нет. Все живые существа на планете, у кого в груди билось сердце, погибли. Тор с ужасом осознал, что и его друзей Мстителей тоже больше нет. Мидгард следовало очистить от трупов и признаков жизни. Но пока Один принял решение всё оставить, как есть. Начавшиеся войны в девятимирье мало волновали сына Одина. Тор впервые в жизни отказался от боя, чтобы остаться в стенах дворца. Только его присутствие ничего не меняло. Фригге не стало лучше после встречи с ним. Наоборот, царица буйно реагировала на каждый приход сына. Богиня вцеплялась в волосы громовержца, неоднократно старалась расцарапать его лицо и гнала от себя прочь, стоило Тору показаться в её покоях. Когда он впервые после возвращения зашёл в покои матери, то застал её сидящей у окна. Равнодушно глядя на улицу, Фригга расчёсывала длинные волосы.       — Ты? — Слабый голос матери давал надежду, что равнодушие в глазах сейчас растворится и сменится на радостное ликование. Но Фригга вдруг погрузилась в безумие и накинулась на сына, ударяя его расчёской по щекам снова и снова. — Убил! Ты же убил его! Убирайся! — Сиделки схватили царицу за плечи, оттягивая от визитёра и пытаясь влить в рот успокоительные настойки. Они дали понять наследнику, что лучше удалиться и не нервировать душевнобольную женщину.       Ещё хуже дела обстояли с Локи. Последний месяц стал настоящим потрясением для сына Одина. Это стало личным проклятьем — наблюдать, как, мучаясь, погибает дорогое сердцу существо.       После возвращения супруг не отталкивал Тора, позволяя ухаживать за собой. Метаморфозы, терзавшие тело болеющего, не были предназначены для глаз нежной юной девы. Локи больше не позволял Сигюн заходить в его покои. Он общался с подругой в саду, в те нечастые часы, когда боль ненадолго отступала.       Теперь Тор стал личной сиделкой бога Обмана, наравне с юношей из Ванахейма. Правда теперь вахта энхерия чаще проходила снаружи покоев супруга наследника. Громовержец перебрался в апартаменты мужа, боясь оставить его хоть ненадолго. Он скрупулёзно выполнял свои новые обязанности, не желая подключать посторонних. Каждый день Тор погружал трикстера в раствор из лечебных трав и целебного ила Нифльхейма, который хранил в себе первозданную силу жизни, а потом обмывал измождённое тело и, закутав в полотенце, переносил на кровать. Каждый день Тор промазывал и чистил пролежни на теле брата и перевязывал их, стараясь не причинять боли и не стягивать бинты. Каждый день Тор заставлял Локи есть и принимать лекарства. Это превратилось в мучительный процесс из-за рвоты: стоило Локи проглотить что-нибудь, как оно тут же выходило обратно. И каждый день Тор наблюдал, как Локи угасает. Не выдержав однажды, сын Одина заревел, когда перевязывал воспалившиеся, сырые раны, но Локи и тут постарался уколоть позволившего себе слабость:       — Скоро ты и дерьмо за мной будешь выгребать, готовься. — От такой наглости Тор даже реветь перестал. Он поднял глаза и встретился с горящими злостью зелёными глазами. — Убирайся или прекрати меня хоронить заживо! Я не сдох ещё!       Тор собрался, взяв себя в руки, и не смел больше проявлять бесхарактерность при супруге. Он понял, что тот сам едва держится, борясь за жизнь ради детей каждый день, и упадническое настроение в этом плохой помощник. Каждый новый день приносил новую порцию боли сыну Лафея. Истощение и слабость были лишь слабым отголоском настоящих страданий. Боль жгла беднягу изнутри, когда кости ныли, а мышцы выкручивало. Локи старался держаться: и когда кожа, натягиваясь до предела, обтянула кости и начала темнеть, словно обугливаясь; и когда пролежни стали мокнуть и гнить, доставляя немало боли при каждом движении; и когда стали слоиться, воспаляясь и кровоточа, ногти; и когда стали выпадать волосы. Сын Одина уже видел всё это… Тогда, в Мидгарде… Когда в муках умирала Джейн…       — Твоя любимая теперь полностью отомщена? Я очень скоро присоединюсь к ней. Могу передать от тебя привет, — сказал однажды Локи, вычёсывая целые пряди — через сильно поредевшие волосы просвечивала бледная кожа. Трикстер равнодушно рассматривал своё тело, покрытое многочисленными язвами, стоя в ванной. Тор уже отмочил и снял бинты, когда Локи лицезрел свою худобу и раны. Круглый живот неестественно смотрелся на фоне торчащих косточек и кровоточащих болячек. Последнее время шутки Локи стали злее обыкновенного, только теперь Тор воспринимал их по-другому. — Хотя, о чём я? Её душа прибывает в благодати, а моя и после смерти не успокоится… Осталось недолго, брат… Совсем скоро ты меня хоронить будешь…       И Тор осознал это! По-настоящему прочувствовал. Безысходность и беспомощность душили Громовержца:       — Ло-о-ки! Я люблю тебя, брат! Не оставляй меня! — завыл сын Одина, падая на колени перед супругом, обнимая и целуя худые ноги.       — Ого! Сколько огня! Помнишь эту фразу, Тор? Ты сам желал мне смерти много раз. Мечтать надо осторожно, брат, мечты имеют свойство сбываться, — хриплым голосом напомнил Локи. Наказал! Наказал! За всё наказал! Тор помнил, когда и где он сказал это. Там, в комнате заключения. Когда он глумился над телом беззащитного брата. Тор сам разрушил и потерял своё счастье. Осознание вины сдавливало горло, силясь излиться потоками горьких слёз. — Как думаешь? Стоило оказаться на смертном одре, чтобы услышать твоё признание? Ты впервые сказал мне, что любишь… Смешно… Зачем теперь-то…       Сейчас, когда брату становилось всё хуже, Тор боялся спать, опасаясь, что, проснувшись, найдёт супруга мёртвым рядом с собой. Локи засыпал только под утро, боль не давала ему погрузиться в царство Морфея, и, только вконец измучившись, Локи смыкал ненадолго глаза, чтобы вновь проснуться от дикой боли или рвоты, или кашля… Тор прислушивался к неровному дыханию брата, боясь, что тот вновь зайдётся страшным кашлем, выплёвывая кровавые сгустки, как это случилось накануне. Трикстера во сне затрясло от холода. Последнее время он часто мёрз, и тогда Тор растирал холодные бледные пальцы и ступни с проступившими костяшками, прижимая Локи ближе к себе: «Ты такой горячий…» — говорил при этом Лафейсон, прижимая к груди Громовержца ледяные ладони. Тор в один миг оказался возле постели и накрыл супруга ещё одним одеялом. Сам он улёгся сверху, наблюдая за спящим. Повелитель молний не заметил, как уснул. Когда он проснулся, то обнаружил, что Локи рядом нет. Тор подорвался, резко сев на кровати и оглядываясь:       — Спокойно, Тор, я не хотел тебя будить, ты так крепко заснул. — Локи сидел в кресле у книжного шкафа. Как он дошёл туда без поддержки, осталось для Одинсона загадкой. Но одеться самостоятельно трикстер не смог, он так и сидел в кресле в одной пижаме, которую на него надел перед сном Тор.       — Сегодня мы пойдём в сад? Хочешь, я отнесу тебя туда прямо сейчас? Мы могли бы позавтракать на свежем воздухе. — Брат неплохо выглядел сегодня и Тор несколько приободрился.       — Позже, может быть. Тор, мне надо переговорить с тобой, — задумчиво ответил трикстер.       — Я слушаю, брат.       — Обещай мне, что, когда меня не станет, и ты женишься на какой-нибудь благородной деве и приживёшь ещё детей, тебе и в голову не придёт обойти наших. Наследником станет мой сын, а не тот ребёнок, который родится после…       — Ты с ума сошёл? О чём ты?       — Не перебивай меня! Мне трудно напрягаться. Я не беру с тебя пустых клятв в вечной любви и обет не жениться больше. Это по меньшей мере глупо, но обещай мне, что ты устроишь будущее наших детей, будешь воспитывать, любить и оберегать их, будешь хранить их жизни, что бы не случилось. Обещай! — мольба во взгляде не давала усомниться, что Локи всерьёз переживает о том, что будет когда его не станет.       — Клянусь тебе в этом! Не смей сомневаться во мне, брат! — мысль о том, что в такой момент Локи думает о том, что он снова женится и заведёт ещё детей, больно щемила сердце громовержца — рационализаторский ум брата иногда порядком раздражал.       — Хорошо. И у меня есть ещё одна просьба, которую я попрошу тебя исполнить. — Казалось, Локи остался доволен ответом.       — Всё, что попросишь, брат…       — Привилегия умирающего, — горько усмехнулся трикстер. — Мне необходимо попасть на вечный плавающий остров.       — Я не понимаю тебя, Локи. О каком острове ты говоришь?       — О мифическом острове-черепахе, который сейчас дрейфует в водах мирового океана.       — Ты бредишь, брат? Это миф! Её не существует на самом деле! — Тор так удивился просьбе брата, что приложил к его лбу руку, проверяя нет ли жара.       — Да что ты! Кто из нас двоих изучал магических существ, не подскажешь? — Локи начал раздражаться, отворачиваясь от руки Тора. — Этот остров не миф, не веришь мне — спроси Хеймдаля: он не раз видел её. На этом острове живёт Лердминарция. Это живой цветок, слёзы которого избавляют разум от забвения. Я читал о нём и считаю, что смогу помочь матушке до того, как меня не станет. Мне нужна твоя помощь, Тор-громовержец.       — Что я должен делать, брат? — серьёзно спросил Одинсон.       — Собери нашу троицу воинов. Хочу отправиться в последнее приключение вместе с ними, как это было до моей опалы. И верни Сиф назад ко двору. Она — героиня Асгарда, и это отстранение было унижением для её семьи. Если она захочет присоединиться к нам, я не возражаю, буду рад повидать эту строптивую бестию ещё раз, — Локи усмехнулся, наблюдая за недоумением брата. — Что? Только не говори мне, что не замечал того, что Сиф нравится мне.       — Я не думал, что это серьёзно…       — Куда уж серьёзней. Я бы женился, будь она согласна. Это ты не способен оценить происхождение и гонор строптивой девы. Когда-то я восторгался её силой духа и бесстрашием. Все прелести в одном наборе — такое не часто встретишь. — Локи заметил, как на шее супруга заходили желваки и слабо рассмеялся. – Ты ревнуешь, что ли? Меня к ней, или её ко мне? Тор! Это смешно…       — Для меня — нет!       — Не начинай сначала! Сейчас это уже не важно. Даже если бы я хотел переспать с Сиф напоследок, не смог бы сделать этого по трём причинам. Она и в рассвете сил меня отвергала — это раз, физически я не смог бы этого сделать из-за немощи — это два, а в-третьих…       — Что в-третьих? — с надеждой спросил Тор.       — Ничего! В-третьих, я разочаровался в ней настолько, что вряд ли когда-нибудь снова заговорю о своих чувствах, — фыркнул Лафейсон.       — Не знал, что ты признался ей в любви, — заметил Тор, плохо скрывая досаду.       — Так наша воительница не посвятила тебя, как именно она поняла, что на троне не Один? — удивился Локи. — Я был ослеплён настолько, что рассказал Сиф всё от начала и до конца, а после предложил стать моей королевой. Но перспектива тайных уз и я в качестве мужа её не прельщали, и наша леди быстренько сдала меня, пока мои ухаживания не превратились в проблему. Но мы отвлеклись на прошлое, забывая о будущем. Отправимся, как можно скорее, брат, у меня осталось мало времени. Боюсь, что скоро мозг начнёт отказывать и я не успею приготовить настойку для Фригги. Собери провиант на несколько дней, цветок ещё надо найти…       — Найти бы хоть черепаху… — едва начав, Тор сразу смолк, как только увидел выражение лица брата. — Извини, продолжай.       — Узнай у всевидящего стража, где сейчас находится остров, и можем отправляться. — На последних словах Локи зашёлся кашлем. Стараясь унять его, трикстер зажимал рот ладонью, и скоро между пальцами стала сочиться тёмная сукровица. Тор прижал ко рту брата чистый платок. Булькающие звуки постепенно прекратились. Локи откинулся на спинку кресла. Тор подал брату стакан воды, но трикстер не рискнул к ней прикоснуться, боясь спровоцировать новый приступ.       — А как же ты, Локи? — испуганно спросил Громобог, сомневаясь, что стоит начинать эту затею.       — Пригласи Гаюса. Поверь, лучше мне уже не станет. Торопись, брат.       Тор приказал Ове побыть с царевичем, а сам, позвав к Лафейсону целителя, отправился к защитнику радужного моста. Темнокожий воин, как всегда, стоял на страже, опираясь на золотой меч:       — Хеймдаль, ты видел черепаху-остров? — осторожно спросил Тор, поравнявшись с воином, опасаясь, что страж примет его за сумасшедшего.       — Каменную черепаху? Конечно. Она уже год плавает вокруг Асгарда. Такого не было сотни лет. Черепаха — творение нижних миров, странно, что она не уплывает в другие миры так долго.       — А сейчас она где, Хеймдаль? — не дыша поинтересовался наследник.       — В пяти часах на звезду Земга. Она дремлет и не двигается уже неделю, — Хеймдаль оторвался от созерцания других миров. Он с удивлением смотрел на наследника Асгарда, не понимая, зачем тому понадобились подобные сведения.       — Спасибо, Хеймдаль! Ты помог мне, друг! — ликуя, Тор заскочил на коня.       — В который раз… — выдохнул смотритель, наблюдая за удаляющимся по мосту героем Асгарда.       Отдав распоряжения о приготовлении летающего челнока и провианта, Тор послал гонцов к друзьям. За леди Сиф он отправился лично:       — Хочешь сказать, что Локи простил меня? — Богиня мерила шагами комнату.       — Сиф! Он умирает. Поверь, ему уже всё равно, но он хочет помочь нашей матери. И он хочет, чтобы мы все участвовали в этом походе, как когда-то, — убеждал Тор воительницу.       — Прощение не для Локи, Тор! Это ловушка! Он решил погубить всех нас скопом, чтобы одному помирать было не так скучно! — высказала новую версию коварного плана асинья.       — Как ты можешь так говорить, Сиф! Твоё недоверие оскорбительно! Ты можешь вернуться ко двору, как только пройдёт траур по моему супругу, но звать тебя сейчас было ошибкой! Прощай, Сиф! — Тор злился, что зря потратил время на агитацию девы. Он выскочил из дома воительницы и направился обратно во дворец. Его прибытия уже ожидала бравая троица воинов. Тор объяснил друзьям, пока обустраивал место в ладье для больного супруга, перекладывая подушки и одеяла, куда и зачем они отправляются. На лицах асгардцев читалось недоумение, но вопросов никто не задавал. Громовержец отправился за сыном Лафея. Войны как раз погрузили провиант и снаряжение, когда Одинсон вернулся с Локи на руках. Тор шагнул в челнок и устроил Локи на дне поудобнее.       — Можем отправляться? — спросил Огун, перебрасывая Фандралу последний тюк, когда всё было готово.       — Меня забыли! — заскочила в летающую ладью Сиф. — Всем привет. — Дева села в дальний угол как ни в чём не бывало и стала ждать отбытия, вертя головой по сторонам.       — Отправляемся! — скомандовал сын Одина.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ