Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Ладья скользила над водами великого океана, унося искателей приключений прочь от золотого города, и звёзды тонули, отражаясь в синей глади. Небо богов являло взору звёзды довольно рано, когда светило ещё стояло высоко над горизонтом. Вот и сейчас звёзды отражались в прозрачных водах, когда прошла лишь половина дня. С начала пути Фандрал развлекал путников рассказами и небылицами о приключениях его бравых предков. Незаметно разговор перетёк к воспоминаниям о собственных подвигах, где, разумеется, участвовали присутствующие. Постепенно к весёлым россказням подключились все. Локи молча слушал, едва улыбаясь. Глаза сына Лафея наполнились незримой тоской, но светились от счастья, когда он вспоминал походы прошлых лет, былые подвиги и приключения, переживая их заново в речах светловолосого воина. Тор, краем глаза наблюдая за братом и видя его заинтересованность в воспоминаниях, всячески поддерживал байки о подвигах героев, ставшие легендами, не давая речам стихнуть. Но вот Огун, вспомнив древнюю балладу, затянул грустную песнь, которую друзья пели когда-то давно в одном из дальних походов, скучая по дому. Слушая монотонные песнопения, Локи заснул, уронив голову на подушку. Огун пел долго, навевая на сердца тоску и теребя чуткие души:       — Я не думала, что Локи настолько плох, — произнесла едва слышно Сиф, как только голос певца смолк. — Не могу видеть его таким…       — Не надо об этом Сиф… — попросил бог Грома подругу об одолжении. Он подошёл к супругу и бережно подоткнул одеяло.       — Вспомни, как ты его обвиняла, когда Тор пропал. — с укором напомнил Фандрал. Дева потупила очи в пол и отвернулась.       — Да, мне рассказывали… — тихо сказал Тор, наблюдая за боевой подругой. — Друзья мои, я должен открыть вам правду. Локи виновен в том, что произошло в Мидгарде, но не виновен в большинстве обвинений, которые ему приписали. Условия сложились нелепым образом и мой брат стал узником обстоятельств. С его стороны преступлений против Асгарда не было.       — Что ты такое говоришь, Тор? – не поверил Вольштаг. Здоровяк стоял у штурвала и так удивился, что едва не выпустил руль, отчего лодку мотнуло. Громобог глянул на брата, опасаясь что вираж разбудил его. Но измотанный трикстер заснул на удивление крепко, укаченный полётом и свежим воздухом. Громовержец поведал слушателям о злоключениях брата, утаив, правда, при каких обстоятельствах он узнал о них. Выслушав, друзья сидели молча.       — Но это же всё меняет! — вдруг, усмехнулся Фандрал. — Раз Локи не виновен, он может вернуться к нам, и всё будет как прежде!       — Только простит ли он нас? Получается, мы оставили его без поддержки, — заметил Огун, присев рядом с воительницей.       — Меня уж точно не простит… — задумчиво сказала Сиф, думая о чём-то своём и глядя в одну точку.       — Лучше бы ты молчал, Тор! Локи помирает, а я себя последней свиньёй чувствую! — возмутился Вольштаг. — Как вот теперь вести себя? Вроде и не виноват я, а прощенье просить придётся!       — Нда… Ситуация… — промямлил Фандрал. Все молчали, погрузившись в свои мысли. Порядочным асам непривычно чувствовать себя виноватыми, а богам не пристало не видеть выход из ситуации. Поразмыслив немного, Одинсон предложил:       — Ведите себя так, словно раздоров между нами не было. А прощенье надо не просить, его надо заслужить, — молвил Громовержец и повернулся к бортику. — Не может быть…       Увидев выражение лица сына Одина, друзья, как по команде повскакивали со своих мест. Стоя на самой кромке, где вода спадала в бездну, огромная черепаха несла на спине живой купол из гор, деревьев и водопадов. Струи со спины древнего существа роняли свои воды в мировой океан, смешивая живительную влагу, несущую жизнь. Огромные лапищи терялись в прозрачной воде. Каменная голова возвышалась высоко над водной поверхностью, но глаза древнего исполина были прикрыты. Черепаха спала, как и предупреждал смотритель миров. Путники разглядывали издали мифическое чудо не веря собственным глазам. Вольштаг повернул руль, направляя ладью в сторону, чтобы подлететь к черепахе с боку. Поднявшись выше, ладья, под руководством бородача, сделала крюк, давая возможность осмотреть остров. Узрев красоту обособленного магического мира, Тор выбрал место для посадки. Локи по прежнему спал, пока друзья, благополучно сойдя на остров, разбивали лагерь и переносили часть вещей в расставленные походные шатры:       — Просыпайся, брат, мы на месте, — сказал Тор, подхватывая Лафейсона на руки. Локи непонимающе завертел головой. — Мы на месте…       — Почему ты не разбудил меня? — возмутился сын Лафея, осознав по готовому лагерю, что они довольно давно на острове. — Я хотел взглянуть на это чудо издалека!       — Это действительно чудо! — словно дразня бога Обмана, поделился эмоциями Одинсон. — Я не хотел тревожить твой сон, брат, — растянул губы в улыбке Тор, он и не думал сердиться на негодующего трикстера. Тот дулся, делая недовольную мину и вырываясь, старался встать на ноги. Громовержец аккуратно поставил Локи на землю рядом с собой, но не оставлял без поддержки. — Не злись, Локи, твой сон сейчас важен, а на черепаху насмотришься когда будем улетать домой. — в ответ бог Обмана фыркнул, направившись нетвёрдыми шагами в сторону лагеря.       Вольштаг намеревался сходить в лес за дровами, чтобы приготовить сытный ужин.       — Здесь нельзя разводить костёр на голой земле, — заметил Лафейсон. — Чувствуешь какая земля тёплая? Это тепло самой черепахи.       — А как же ужин? — за переживал Вольштаг, укладывая тюки с припасами в одну кучу.       Сиф только усмехнулась беде бородача и продолжила раскладывать вещи по шатрам. Огун помогал валькирии, а Фандрал тем временем точил и без того острую как бритва шпагу – так он делал вид, что хоть чем-то занят.       — Тор, видишь те камни? — Локи указал на плоские булыжники у кромки леса. — Надо сделать из них постамент и на нём разложить костёр.       — Ну, пока Тор делает постамент, я пойду за дровами. Скоро ночь, а я кушать хочу, — бородач, прихватив боевой топор пошагал к лесу.       — Заодно осмотримся, — Фандрал нагнал здоровяка, хлопнув того по плечу.       — Эй! Я с вами! — запротестовала дева и кинулась вдогонку.       — Меня подождите! — долго думающий Огун направился вслед за друзьями.       — Ну я, наверное, не побегу, — то ли серьёзно, то ли шутя сказал трикстер. — Не возражаешь? — спросил он у Тора. — А ты давай, займись камушком.       — Ло-о-ки! — засмеялся повелитель молний. Подхватив брата на руки, он занёс Лафейсона в шатёр, устроив на подушках разной величины. Выйдя на свежий воздух, сын Одина быстро перелетел к булыжникам. С помощью мьёльнира он обработал камень, придав ему форму низкого алтаря. Каменная пыль разлеталась из-под мьёльнира, оставляя после себя идеально гладкую поверхность. Решив, что это всё-таки работа бога, Тор высек орнамент со всех сторон. Готовый постамент он перенёс в центр поляны, установив между шатрами. Покончив с работой, Тор шагнул в шатёр, застав скучающего брата сидящего в той же позе как он его оставил. Только руки брата гладили живот, словно успокаивая:       — Толкаются, — объяснил Локи, шумно выдохнув. Тор присел рядом. Наложив руки по бокам живота он, поцеловал его и стал прислушиваться к жизни внутри. — Жить очень хочется, Тор. Раньше я не задумывался над тем, как жизнь прекрасна сама по себе, а теперь, когда осталось так мало времени, я понимаю её ценность. Сколько я мог бы сделать, столько успеть…       — Не надо думать об этом. Так будет только хуже. Если бы только знать, что с тобой, Локи! Можно было бы помочь, зная причину, — Одинсон заботливо поглаживал живот супруга.       Бог Обмана с недоверием смотрел на сына Одина:       — А ты действительно не понимаешь, от чего я умираю?       — Нет. Этого никто не знает, — недоумевал Тор, не понимая почему брат считает, что он должен быть в курсе.       — Вот это да… — пропел трикстер, закрывая глаза. — А я всё это время искренне считал, что ухаживая за мной, ты свои грехи замаливаешь.       — Я ухаживаю за тобой, потому что люблю тебя, — повторил эхом за супругом Тор. И тут до него дошёл смысл слов сказанных Локи. — О чём ты, брат? — но трикстер уже прикусил язык. — О чём ты? Так ты знаешь, что с тобой? Скажи мне! Скажи немедленно! — прикрикнув, переспросил Громовержец, схватив брата за предплечья. Локи аж затрясло от боли, когда руки громовержца впились железной хваткой в покалеченные плечи. Тор почувствовал, что под ладонями стало сыро. Он тут же отдёрнул руки, испугавшись своего поступка и глядя на окровавленные ладони. Лафейсон застонал, запрокидывая голову:       — Идиот! Мне же больно! Неужели и в мои последние дни, ты будешь издеваться надо мной? — злобно зашипел трикстер.       — Прости, Локи, я забыл… — Тор потерянно смотрел на брата, не зная, как к нему подступиться, чтобы начать менять бинты.       — Прости? Сколько раз я слышал от тебя это слово. Ты моё личное проклятие, Тор. Хочешь знать от чего я умираю? — увидев, с какой ненавистью смотрел на него брат, сын Одина уже не был уверен, что хочет узнать причину, но Локи понесло. — Ответь мне, мой возлюбленный супруг, кто смог выжить после удара твоего молота?       — Никто… — побледнел Громовержец.       — А что бывает с магией, если к ней приложиться мьёльниром?       — Она блокируется или разрушается… — Бог Грома догадался куда клонит Лафейсон, как только сопоставил факты. — Но ты же выжил, Локи! Мьёльнир убивает сразу, а ты остался жив… — зашептал бог Грома.       — Только потому, что во мне была часть твоей жизни на тот момент, магия мьёльнира сработала по-другому. Моя магия разрушилась сразу, Лафей почувствовал внутри не мою магию, а кого-то из детей. А вот живу я в долг, — Локи слабо усмехнулся. — Чем больше развиваются малыши в утробе, тем быстрее разлагаюсь я, превращаясь в живой труп. Это больно, брат… Так больно… Лучше бы ты убил меня сразу…       — Локи… Получается, ты умираешь из-за меня? — от этой вести всё внутри Тора перевернулось, а сердце стало бешено колотиться в груди, почти ощутимо причиняя боль.       — Получается, что как только дети родятся, меня не станет… Будь готов к этому. Не надо винить детей в моей гибели. Не надо делать из себя влюблённую жертву. Живи дальше. Жаль, что не смогу их увидеть. Ну, что ты? — почти испуганно выдохнул Локи, наблюдая отчаяние Громовержца. — Великому войну не подобает проявлять слабость. Перестань. Что для всех смерть предателя и убийцы?       — Ты не предатель, брат! — взревел повелитель молний.       — Верно, но уйду я именно с таким клеймом. Жизнь не дала мне второго шанса, а жаль… — хриплым голосом выговорил бог Обмана. — Каждый может ошибаться, брат, но не каждого простят. Сначала я узнал, что ты обесчестил меня, потом променял на земную деву… Я не мог тебе простить этого. А весть о том, что я не сын Одина добила меня окончательно. Принять своё йотунское начало я не смог. Помнишь, что нам внушали с детства о йотунах? Знаешь, кем я себя чувствовал тогда? Это потом, узнав ближе свой народ, я изменил своё отношение. Но сперва я впал в безумие основательно. Пытаясь доказать, что я достоин называться сыном Одина, я наделал много непростительных ошибок. Ты тоже ошибался, брат! Ошибся, заступаясь за Мидгард. Забавно, но если бы я захватил власть тогда, его жители были бы живы сейчас. Не знаю, что там произошло, но уверен, будь я на месте, смог бы не допустить катастрофы. Получается, ты виновен в гибели жизни на планете. Но у тебя будет время всё исправить, брат, а у меня уже нет. Поэтому помни свою вину передо мной и исполни клятву, данную тобой. Наш сын должен стать царём Асгарда, и пусть он не узнает никогда о моём бесчестии. Это последняя просьба, брат, выполни её.       — Всё так и будет, Локи, обещаю… — Одинсон сидел рядом с братом, низко склонив голову, что ещё сказать, он не знал. Локи тоже замолчал. Громовержец потянулся к брату, развязывая тунику. Трикстер позволил снять её и в тишине наблюдал, как брат перебинтовывает и обрабатывает раны. Услышав голоса возвращающихся друзей, сын Лафея попросил Тора выйти с ним на лужайку. Компания показалась на опушке. Вольштаг нёс на пузе немыслимое количество связанных дров. Огун согнулся под тяжестью вязанки, закинутой на спину. А вот блондин и не думал настигаться, шествуя рядом с трудягами прогулочным шагом. Сиф же держала что-то в руках, попутно разглядывая свою добычу.       — Там такая красота, Локи! Такие необычные цветы! Такие красивые зверюшки! Смотри, какой пушистик! — дева сунула трикстеру под нос лазоревый комочек. Сверкая большими глазками, такими же по цвету, как и шерсть, существо тянуло к Локи носик-щупальцу, пытаясь обнюхать.       — Это ригулбыс. Где ты его взяла? — спросил Локи, усаживаясь на мягкую, тёплую траву.       — Тут недалеко. Сразу у ручья. Там такие красивые перекаты! — восторгалась дева, поглаживая мягкий, длинный пушок зверька. У того было только две лапки, но он упорно хотел схватить Сиф за палец.       — Сиф, его лучше положить на место. Там их много было? — валькирия кивнула, недовольно поджав губки. — Они живут только колониями. Твой пушистик начнёт скучать по сородичам уже через час, а через три умрёт от одиночества. Они никогда не разлучаются. — воительница, едва дослушав, помчалась обратно в лес искать гнездо у ручья с сородичами ригулбыса.       — Да погоди ты! Подожди меня! Вдруг, там какая-нибудь тварь живёт? — Огун свалил дрова в кучу и побежал вслед за девой.       — Ага! То-то этой твари не поздоровится! — хохотнул Локи провожая вана взглядом. Друзья рассмеялись. Вольштаг стал доставать и раскладывать припасённую снедь, напевая что-то под нос, Тор развёл костёр, извлекая искру мьёльниром, а Фандрал подсел к Локи:       — Там и правда красиво! Если бы ты только видел! Настоящий райский уголок…

ᏜᏜᏜ

      В час рассвета природа оживает. Искатели поднялись рано. Древняя магия пронизывала, наполняя жизненной силой всё вокруг. Одинсон заметил, что Локи чувствовал себя на удивление хорошо. Проспав всю ночь, он ни разу не зашёлся кашлем, а, пробудившись, сам встал, умылся и вышел к костру, где Вольштаг уже приготовил завтрак, а воины с удовольствием разделывались с ним. Лафейсон присоединился к компании, и Громовержец с интересом наблюдал, как брат с опаской, но с аппетитом ест, чего не наблюдалось очень давно. Покончив с завтраком компания направилась в лес. Отблески света заставляли листву переливаться всеми цветами радуги. Изумрудная трава терялась в разнообразии других растений. Из-за многоцветия было трудно рассмотреть цветы на фоне пурпурных, лиловых, фиолетовых и прочих листьев разных размеров и форм. Скоро соискатели вышли к ручью, чья красота так поразила их накануне. Тор разглядывал как зеленоватая вода, играя пойманными лучами, струится по большим гладким голубым камням, которые и образовывали живописные перекаты ручья. Брызги, отскакивающие от камней, разлетались россыпью драгоценностей. По берегам обильно раскинулись вьюны с резными голубыми листьями, отороченными лохматым пурпуром по краям. Вьюны переплетали другие растения, которые выбрасывали свои широкие листья в стороны. Местами некие высокие цветы пробивали стрелами стеблей обильный вьюн и раскрывали небесному светилу свои прелестные остроконечные огненные бутоны. Гуляфные цветы-одиночки были так велики, что, казалось, можно улечься в сердцевину и обернуться лепестками. А некоторые цветы, напротив, мелкой россыпью лилейных шапок украшали берег. В тишине вокруг, которую нарушал лишь шелест листвы, чувствовалась магия, согретая внутренним теплом и способная излечить от злосчастного недуга. Вдруг, тишину нарушил треск, и средь деревьев воины успели рассмотреть огромного вепря с золотой щетиной. Животное промелькнуло за деревьями, и воинов восхитила его статность и необычность.       — Скорее всего, это Гуллинбурсти. Я читал о нём, — заявил Локи, указывая рукой в сторону сбежавшего зверя.       — Было бы здорово привести золотого вепря в Асгард, — выйдя из оцепенения, вызванным впечатлением от увиденного, сказал Фандрал.       — Ага! Уж чего-чего, а золота в Асгарде мало, — усмехнулся Локи.       — Отцу бы понравился такой подарок, — размышлял вслух сын Одина.       — Так за чем же дело стало? Давай изловим зверюгу, весёлая будет охота! — Вольштаг, крутнув топор, закинул его на плечо. В предвкушении славной охоты, воин гладил бороду.       — Мы явились сюда за другим, — выдал Одинсон своё решение, чем немало удивил Лафейсона и расстроил воинов.       — Жаль терять такую добычу. Другого случая поймать вепря может не быть – добродушно произнёс Огун, с сожалением глядя в сторону, куда помчался вепрь. Он убрал обратно за пазуху только что достанную сеть: тонкую, но необычайно прочную.       — Идите! Я останусь с Локи. Идите, Идите, — дева жестом показывала войнам, чтобы они отправлялись по своим делам. — Вы всех птиц в округе распугали своим хохотом. Без вас мы спокойно поищем цветок. Далеко не пойдём, не переживайте. — Тор посмотрел на Локи. Локи посмотрел на Тора.       — Локи? — Громовержец спрашивал разрешения у брата. Перспектива отправиться на охоту и заполучить необычной трофей прельщала сына Одина, но оставить брата рядом с Сиф? Сомнительное удовольствие.       — Да. Идите, ловите подарок Одину, а мы пока поищем Лердминарцию. От вас действительно мало толку. — Лафейсон подошёл к деве и опёрся на её плечо. Со стороны казалось, что бог Обмана обнял богиню, а не воспользовался её помощью. Троица воинов, недолго думая, исчезла среди деревьев. Тор, наблюдая за парочкой, всё ещё сомневался, остаться ему или следовать за друзьями, но когда Локи жестом попросил его удалиться, он, скрипнув зубами, растворился среди кустов.       Оставшись одни, они долго молчали. Локи осматривал близлежащие деревья, ища цветок. Он запрокидывал голову, всматриваясь в верхушки деревьев и лиан. Лафейсон переходил от дерева к дереву, а дева послушно следовала за ним. Сын Лафея видел внутренние терзания валькирии и ждал, пока она отважится на разговор. Продвигаясь вдоль ручья, они ушли довольно далеко.       — Прости меня, Локи! Прости, что выдала тебя тогда. Я не могла поступить иначе, пойми. Мне казалось, что я предаю Тора своим молчанием! — заискивающе глядя в глаза и захлёбывалась словами отчаянно начала разговор валькирия.       — Ты поступила так, как сочла нужным, но у тебя был выбор, Сиф! Ты могла бы не соглашаться на моё предложение, но могла бы поддержать меня. Могла бы дождаться пробуждения Одина и его решения, а не предавать меня на суд Тора. Ты бы не стала царицей Асгарда, но могла по закону носить корону Йотунхейма. Я тоже сын царя, Сиф!       — Это не важно, Локи… Я не была готова… Я испугалась…       — И не поверила мне! Я оказался недостаточно хорош для тебя… — дева не дала договорить сыну Лафея и нежно поцеловала его. Локи не ответил на поцелуй. — Это что? Предсмертный подарок? Не делай глупостей, Сиф. Я умираю. Больше мне нечего тебе предложить.       Воительница прошла вперёд, скрывая непрошенные слёзы. Дерево, с перекинутой на одну сторону пышной шапкой, которая практически касалась земли длинными цветами лазурного цвета, перегородило им дорогу. Сиф раздвинула ветви, пропуская Локи вперёд. Она шагнула следом, едва не наткнувшись на спину трикстера.       — Смотри, Сиф! Вот он! — восторженно зашептал Лафейсон на ухо богине, указав на ветки чудного дерева, ствол которого был словно сплетён в косу из отдельных толстых веток. Валькирия сразу поняла о каком цветке говорил бог Обмана. Дерево раскинуло свисающие лианами ветви с зекровыми большими листами-чашами за которые цеплялся искомый цветок. Держась стеблями за свисающую с дерева лиану, крупный цветок с круглыми лепестками жиразолового цвета и алой сердцевиной тянулся к дождевой воде, которая скопилась в углублении крупного листа, силясь напиться. Цветок действительно был живым. Сквозь лепестки просвечивали блестящие прожилки, отчего казалось, что цветок светится. Он полз, передвигая изумрудные, прозрачные стебли и крутил чашечкой, словно головой. Локи протянул к нему руку. — Эй, иди ко мне! Иди! Давай! — трикстер ласково подзывал растение к себе. Цветок отпрянул, испугавшись незнакомцев и забрался выше, подобрав свои отростки. Сиф замерла, боясь спугнуть диковинный цветок, наблюдая, как любопытное растение издалека старалось осязать руку Локи. Видимо, сочтя его не опасным, цветок стал медленно спускаться. За соседним кустом раздался хруст. Сиф не успела оттолкнуть Лафейсона в сторону. Прямо на Локи из кустов выскочил громадный вепрь с золотой щетиной. Завизжав, животное ринулось на бога Обмана одним молниеносным скачком вспоров Локи живот от пупа до позвоночника справа. Сиф закричала не своим голосом, глядя на окровавленный клык зверя и падающего в сторону Лафейсона. Воительница одним ударом меча в шею уложила вепря. Зверь дёрнулся и закатил глаза, показав налитые кровью белки.       — Локи! Локи! — валькирия подскочила к пытавшемуся приподняться сыну Лафея. – О, Норны! Нет! – заголосила дева как только увидела повреждение. Чёрно-красные сгустки выпадали из рваной раны, смешиваясь с алыми струями.       — Всё верно, Сиф. Рана смертельная. Кишки порваны. Минут пять максимум. — отрывисто говорил трикстер, пока богиня поворачивала его на бок.       — Надо найти Тора!       — Нет! Времени нет. Не оставляй меня. — Локи судорожно схватил деву за локоть. — Сиф! Распори мой живот и достань детей.       — Нет! Я не смогу! — замотала головой богиня, умываясь слезами.       — Сиф. Если ты не сделаешь этого, дети погибнут без доступа кислорода в моём чреве. Если ты отделишь их от меня у них будет шанс выжить, — голос трикстера слабел, смертельная бледность растекалась по лицу.       — Я не могу, Локи… — хрипела дева, доставая из голенища нож. По её лицу текли слёзы, когда она смотрела в блёкнувшие зелёные глаза в которых гасла жизнь.       — Если ты дашь умереть моим детям вместе со мной, я приползу из Хельхейма, чтобы забрать твою жизнь… Ты сможешь, Сиф… — приподнявшись прошипел раненный немеющими губами и тут же свалился обратно.       Пересилив страх, Сиф погрузила левую руку в кровавую жижу внутри раны, ища в чреве плодный пузырь. Нащупав его, дева правой рукой сделала горизонтальный надрез и отложила нож. Когда она посмотрела на притихшего бога Обмана, то поняла, что он представился. Сиф заскулила - нить жизни бога Огня оборвалась. Его предсмертную боль выдавала вырванная из грунта земля, зажатая в кулаках. Валькирия мотнула головой, стряхивая слёзы. Обоими руками она извлекла из тела первый плод. Мальчик. Положив ребёнка на мягкую тёплую траву, дева быстро перерезала пуповину и нырнула в чрево за вторым плодом. Достав девочку, Сиф очень удивилась. Дитя не плакало, а смотрело на деву зелёными глазами трикстера. Богиня перерезала пуповинку девочке и положила её рядом с братом. Мальчик не подавал признаков жизни.       — Ну же! Малыш! Не подводи меня! — сглатывая слёзы беспомощно просила Сиф. Валькирия приоткрыла окровавленный ротик и вдохнула воздух в лёгкие. Что ещё сделать она не знала. Мальчик выплеснул жидкость из лёгких и закричал. Сиф плюхнулась на траву рядом с малышами, вцепившись окровавленными руками в волосы. Слёзы застилали глаза и дева подумала, что ей привиделось сияние укутавшее коконами обнажённые тельца детей. Голубое, едва заметное свечение, окутало мальчика. А девочку почти было не видно из-за яркой, зелёной, светящейся золотом, сетки. Сиф рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону, пока сознание не покинуло её.

ᏜᏜᏜ

      — Ло-о-о-ки! Не-е-т! Локи! — дева приходила в себя увидев прямо перед собой лицо перепуганного Огуна и услышав дикие крики бога молний. Воин попытался посадить деву, но Сиф отстранив его руку села сама, оглядываясь по сторонам. Сын Одина склонился в припадке над телом трикстера. Он собирал в ладони кровь с ещё не остывшего тела и вкладывал её в рану, призывая супруга восстать из мёртвых. Это походило на безумие, но никто не смел подступиться к богу Грома сейчас. Вольштаг и Фандрал обмывали детей в ручье и кутали в плащи.       — Что здесь произошло? — спросил Огун валькирию, как только её взгляд стал осмысленнее и перестал блуждать по поляне. Тор, услышав речь Огуна, бешенными глазами вперился в деву, глядя на её окровавленные руки и засохшую кровь в волосах. Подскочив к деве в одно мгновение, он рывком поднял её с земли за волосы:       — Отвечай! Что здесь произошло! Я доверил тебе его жизнь! Ты убила его? Ты всегда ненавидела его! — подбежавший Вольштаг пытался оторвать Тора от богини. Огун тянул деву в другую сторону. В итоге Тор вырвал воительнице изрядную часть волос. Сиф дрожащими губами едва различимо заголосила, в шоке схватившись за пустую голову:       — Я не виновата! Это вепрь… — перепуганная насмерть зверством друга и соратника, дева постепенно поведала всё, что произошло. — Это не я… Он просил меня… Не я…       Валькирия снова разревелась, пряча лицо на груди Огуна. Ван осуждающе смотрел на сына Одина, пытаясь прикрыть образовавшуюся плешивину богини. Тор кинулся на вепря, колотя по нему молотом, вбивая внутрь клыки и рёбра, превращая тело животного в искорёженное месиво. Друзья молча наблюдали за бушующим громовержцем, стараясь держаться подальше. Потом Тор вернулся к трупу супруга. Притянув тело брата к себе он качал его, гладя по волосам и напевая колыбельную, которую в детстве пела им мать. На миг реальность вокруг померкла, погружаясь в ничто и вспыхнула вновь, заиграв другими красками. Голубое небо потухло, теперь над головами простилался серо-рыжий туман, словно перетекая в разные формы.       — Что случилось? — поинтересовался Вольштаг.       — Черепаха перенесла нас в другой мир, — пояснил побледневший Огун.

«Где же ты, где ты смертный? Где носится твоя душа? Тело гниёт в могиле, А я за тобой пришла… Зачем ты боишься смерти? В смерти всегда покой… Вместе круг жизни расчертим, Теперь Хель навечно с тобой…»

      Этот сладкий, зовущий голос каждый отчётливо слышал в своей голове. Друзья в ужасе переглядывались.       — Только не Хельхейм… — простонал Фандрал.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ