Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      «Кого ты привела ко мне на этот раз, подруга?» — слышал голос каждый из воинов, тонким переливом звучавшим в голове. Эксцентричное звучание менялось от приторно-сладкого до леденящего душу. Тор наблюдал за друзьями по прежнему прижимая тело супруга к себе: Сиф отстранилась от Огуна, забыв о боли, Фандрал озирался по сторонам, а Вольштаг несколько усерднее, чем следовало, качал заплакавшего младенца.       «О-о-о, Асгардцы! А почему живые?» — то ли с собой, то ли с черепахой вёл беседу голос. — «Зачем ты убила моего вепря, божественная воительница? Не могу поверить… Сын Лафея? Неужели? Спасибо за подарок, моя вечная подруга… В Хельхейме не нужны тела, только души…» — с этими словами прямо из рук Громовержца исчез труп Бога Обмана, а невдалеке растворились останки вепря.       — Верни мне моего супруга! — гневно зарычал сын Одина, но в ответ услышал лишь заливистый смех в собственной голове. — Идёмте к лагерю! — скомандовал Тор, обращаясь к растерявшимся асгардцам.       «Куда вы? Ку-у-да-а вы-ы?» — пропел нежный голосок, пока воины почти бегом добирались до лагеря. —       «Вы не сбежите от меня, несчастные…»       Добравшись до лагеря, Одинсон заскочил в ладью и взлетел, осматриваясь по сторонам. Он увидел, что черепаха не плывёт по пескам, а твёрдо стоит на огромных лапах. Не так далеко он заметил укутанную в чёрный плащ фигуру, замершую как изваяние на одном из барханов. Это была сама повелительница мира мёртвых – Хель – её трудно не узнать: прекрасная половина лица из живой плоти, а вторая смотрела пустой глазницей с черепа.       — Правительница, ответь мне! Душа сына Лафея нашла пристанище в Хельхейме? — Тор без страха обратился к Госпоже, подозревая, что дух мага мог перенестись и в другие миры.       Громовержец услышал тягучий ответ: «Тво-я ду-ша сей-ча-ас в Хе-ель-хе-е-йме-е, То-ор, сы-ын Оди-ина и зде-есь оста-ане-ется-я на-ве-е-чно-о!» — из-под плаща показалась костлявая рука и смерть поманила Одинсона к себе. Проигнорировав призыв, Тор спустился ниже к ногам черепахи и, соскочив с летающей лодки, ударил по песку молотом, отчего туман всколыхнулся, изменяя пространство, а в воздухе раздался жуткий вой тысячи-тысяч голосов потревоженных душ.       «Не смей нарушать покой мёртвых, Громовержец!» — страшно заскрипела разъярённая смерть. Её волосы взметнулись вверх, и она в одно мгновение, вырастая до небес, накрыла пространство чёрным плащом, отчего казалось, что свет вокруг померк. Но Тор не дрогнул, зарычав и сжав зубы, он вновь замахнулся мьёльниром. Хель приняла изначальный вид и продолжила сладким голосом: «Стой! Чего ты хочешь, Бог Грома? Только прежде подумай хорошенько, кого ты собираешься просить об одолжении.»       — Я не прошу, а приказываю тебе, Хель! Верни к жизни моего мужа, убитого твоим порождением. Ты владеешь силой воскрешения, так сделай это! И помоги нам выбраться из загробного мира живыми – то, что без твоего согласия покинуть его невозможно мне известно, царица…       «И ты смеешь мне приказывать, презренный?» — нежные переливы ласкового голоска эхом отдавались в мозгу Громовержца.       — Тебе не повезло, Хель! Я попал к тебе живым, и ты не имеешь власти надо мной. Мьёльнир при мне - так просто не сдамся. Я разрушу твой мир силой, данной мне, если не уступишь. А начну с твоей подруги! — Тор, раскрутив молот, намерился размозжить голову черепахи.       «Остановись! Я поняла тебя, сын Одина. Следуй за мной…» — Хель развернулась, уверенная, что повелитель молний пойдёт следом. Перелетев с помощью молота ближе к госпоже, Тор нагнал богиню. Одинсон не сразу заметил, что смерть не касалась песков ногами: она словно плыла по воздуху, переставляя ноги медленнее, чем передвигалась на самом деле. Рыжий песок подбирался как живой к ногам воина, обтекая сапоги и затягивая, как болото. Тор поднял молот и, вырвавшись из зыбучих песков, полетел рядом со смертью. Её лицо не менялось, но в голове бог Грома слышал гневное шипение Госпожи Смерть. Сын Одина видел неясные силуэты, видел холмы, видел реки из серо-рыжих вечных песков Хельхейма, скрытых в текучем тумане, но стоило им приблизится к чему-то, как это непременно отдалялось вновь или растворялось, как мираж, оставляя вместо себя лишь пустоту.       Владычица Хельхейма дошла до громадного валуна и шагнула сквозь него, исчезнув. Тор последовал за ней. Он оказался в длинном коридоре-туннеле, где царил сумрак, но всё было видно, хоть источников света не наблюдалось. Чёрно-синие стены с тёмными прожилками и точно такой же пол напоминали мрамор, но были более глянцевыми и блестящими. В отражающей поверхности сын Одина видел множественное своё повторение в зеркальном коридоре. Каждое отражение жило своей жизнью, не повторяя движений Одинсона, а проживая самостоятельную жизнь среди миллиардов параллельных реальностей. Потолок терялся в высоте, сливаясь с темнотой. Тор огляделся. Куда бы он не глянул, видел лишь бесконечный тёмный коридор, с бесчисленным количеством огромных колонн. Это походило на ловушку.       «Сюда!» — Тор побежал на зов, но так и не понял, как оказался в огромном, круглом зале. Личные покои Госпожи Смерть из которых не было выхода. Те же синие стены и пол, только здесь было более светло, чем в бескрайнем коридоре. Чёрная мебель из неизвестного Тору блестящего минерала походила на обсидиа́н, но менялась, перетекая в любые формы, как того желала хозяйка. Вот и сейчас, по лёгкому мановению руки повелительницы умерших, посередине зала выступил чёрный алтарь. Смерть жестом пригласила гостя пройти к нему.       «Будь моим гостем, сын Одина. Я, пожалуй, верну в ряды живых богов твоего супруга и даже позволю выбраться вам всем из Хельхейма невредимыми, если ты удовлетворишь одно моё желание.» — Тор слышал речь Хель, но лицо её оставалось бесстрастным.       — Я смогу его выполнить? — поинтересовался сын Одина, заранее зная, что согласится в любом случае.       «О, да! Всё будет зависеть, лишь от твоего усердия, Тор» — задумчиво закивала Госпожа.       — Что ожидает от меня повелительница смерти?       «Мне скучно здесь, одной средь представившихся душ. Я желаю, чтобы моим телом обладал бог.» — Тор удивился, поняв желание богини.       — Я правильно понял тебя, царица? Ты хочешь… — Тор не осмелился озвучить высказанное желание вслух.       «Всё верно, Тор, сын Одина. Я хочу, чтобы ты развеял мою телесную скуку. Жажду, чтобы бог вошёл в меня, наполнив страстью. Если сможешь угодить, не только верну любимого, сделаю подарок, от которого ты не сможешь отказаться,» — услышал тонкий голосок бессмертной девы громовержец.       — Согласен, царица, только верни мне живым Бога Лжи, и я сделаю для тебя всё, что пожелаешь. – преклонился Одинсон перед богиней, подтверждая намерение.       Смерть осталась довольна ответом Громовержца. Ещё одно мановение, и на алтаре появилось то, что осталось от сына Лафея.       «Ты уверен, что Локи умер от того, что его живот вспорол мой вепрь? Он выглядит жутко,» — Госпожа рассматривала обнажённое худое и изувеченное тело трикстера, оценивая масштаб повреждений. — «Ладно, сейчас это уже не важно.»       Смерть быстро-быстро перебирала пальчиками, с которых срывались чёрные, блестящие золотом по краям, магические сполохи. Тело видоизменялось, пока повелительница Хельхейма дирижировала магией мёртвых: рваная рана на животе срослась и исчезла, восстановились ногти и волосы, наливались мышцы, и меняла цвет кожа.       «Как он красив!» — восхитилась Смерть, пробежав пальцами по холодным губам бога Обмана. — «Что ты хочешь за то, чтобы оставить его мне?»       Теперь Локи выглядел как до беременности: на теле не осталось повреждений. Хель ждала ответа, но увидев, как Громобог сжал рукоять молота, беззвучно рассмеялась: «Усмири свой гнев, повелитель молний, это была шутка. А это что? О, любовные игры?» — Смерть увидела чёрный шрам-трещину от мьёльнира. Царица взяла шрам пальцами, будто он лежал сверху, и поднесла к глазам. Шрам ожил в её руках, кривые лучи рубцов шевелились, как лапы паука. Смерть съела его, заталкивая в рот отвратительные конечности разной длинны. Тора едва не стошнило. Как только Хель с наслаждением проглотила порождение магии, тело трикстера заволокла зелёная дымка: «Вот и магия вернулась. Ты же мог убить его, знаешь? Твоя ненависть, пропущенная через мьёльнир, убила бы Бога Лжи,» — Смерть задумалась. — «А обманщик-то ты! Бог Обмана всё равно бы умер из-за этого шрама, и только ты был бы виновен в его преждевременном уходе из жизни. А это что ещё такое?» — Хель подняла кисть Локи осматривая еле видимые шрамы, оставшиеся после пыток цверга. «О! Смотри! Ещё!» — дева увидела шрам на животе, а потом на коленях. Она отрывала с кожи побелевшие уже рубцы, которые в её руках превращались в серый туман и исчезали: «Тор, ты был жесток со своим возлюбленным…»       — Ты пропустила вот эти, — громовержец нежно коснулся едва заметных шрамов на щеках супруга.       «Серьёзно? Может, Локи стоит остаться у меня? Бог Обмана мне нравится куда больше, чем бог Грома,» — слышал Тор рассуждения Смерти. — «Ты не способен оценить того, кто оказался рядом с тобой случайно. Локи - один из уникальнейших творений мирозданья, ты ещё не понял этого?»       Смерть с укором смотрела на повелителя молний: «Но уговор есть уговор. Придётся довольствоваться тем, что есть. Пора.»       Хель вдохнула жизнь в лежащее на алтаре тело. Оно озарилось светом изнутри, и Бог Обмана вздохнул. Придя в себя, Сын Лафея вертел руки перед глазами, осматривая их. Едва приподнявшись, он стал ощупывать своё тело и, наконец, заметил стоящих рядом Тора и Хель. Он сел, осматриваясь. Хель и Тор молчали. Локи тоже.       — Локи? Это действительно ты? — не выдержал испытания на молчаливость Громобог.       — Тор? Почему ты здесь? Я вроде как умер. — Лафейсон с опаской посмотрел на смерть. — Хель?       — Ты жив, брат! Госпожа Смерть воскресила тебя, — не верил в возможность происходящего Одинсон, глядя на сидящего на алтаре смерти мужа.       — Неужели? А может, Госпожа решила нехорошо подшутить надо мной? — Локи в упор смотрел на Хель, думая, что та приготовила ему коварное испытание, и воспринимая брата, как иллюзию.       «Вы смеете во мне сомневаться? Кто я по вашему? Локи, это действительно Тор, сын Одина, твой супруг,» — Смерть со вздохом указала на Одинсона, взмахнув тонкой кистью в одну сторону. — «А это действительно Локи, сын Лафея, приёмный сын Одина, супруг Бога Молний – тот, кого я милостиво вернула к жизни по собственной воле. Я ничего не забыла? Ах, да! С недавнего времени отец двух уникальных малюток,» — обиделась богиня смерти поднимая вторую кисть в сторону Лафейсона. — «У вас есть несколько минут, пока я не вернусь, а после выполни свою часть уговора, Тор!»       Хель исчезла, оставив братьев наедине. Локи убедился, что брат реален, как и сила, которая вернулась к нему. Тор целовал глаза, руки, губы супруга – всё без разбора, до чего смог добраться. Он не мог поверить, что богиня вернула Локи из-за грани. Не мог поверить, что тот, кого он потерял, снова рядом, живой и здоровый. Тор наспех объяснял восставшему из мёртвых супругу, что произошло с момента его гибели. Локи молча слушал, поинтересовался, живы ли дети, потом узнал, что стало предметом договора с Хель. Одинсон смутился, когда рассказывал об условиях, при которых богиня нижнего мира согласилась вдохнуть в Бога Обмана жизнь и отпустить всю компанию.       — Это не будет просто, Тор. Чтобы остаться в живых ты должен… — восставший не успел договорить — в комнате вновь появилась Хель.       «Это будет просто, если твой супруг постарается для меня, Локи,» — коварно усмехнулась смерть. — «Ты можешь подождать вместе с друзьями, пока мы закончим. Я перенесу тебя к ним. А можешь остаться с нами и посмотреть, как твой возлюбленный братец будет ублажать меня. Что ты выбираешь?»       — С твоего позволения, дорогая, я останусь, — мило улыбнулся Бог Обмана богине. — Ты уж постарайся, Тор…       «Ч-ч-ччч! Не было такого уговора, что ты выдашь мою тайну, хитрец! Не пройдёт, милый,» — ласково прервала его смерть, прижимая костлявый палец к губам трикстера. — «Веди себя тихо, малыш, а не то я выгоню тебя, договорились? Не только ты любишь играть, дорогой. Можешь осмотреться, чтобы не скучать,» — Хель ласково гладила Локи по шёлковым волосам разными руками, уговаривая не шуметь, словно маг был ребёнком. После этого, смерть распрямилась и скинула плащ, оставаясь обнажённой перед двумя богами. Насколько одна половина женского тела была прекрасна, настолько вторая – омерзительна: через гниющую плоть местами проглядывали кости; трупные пятна и отслаивающаяся кожа тоже не добавляли богине очарования. Довершали картину снующие через дыры в костях и плоти насекомые и могильные черви. — «Я жду, Громовержец. Неужели испугался вида обнажённой женщины?»       Трикстер еле сдерживал смешок, предчувствуя, какое сомнительное удовольствие ожидает супруга. Тор хотел было ответить богине, но не рискнул - она могла разорвать сделку, отняв у Локи жизнь. Комната вновь преобразилась: алтарь исчез, а в центре комнаты появилась огромная круглая кровать под балдахином, окружённая подобием дивана, на котором лежали подушки. Балдахин серебряной дымкой парил над кроватью, вздымаясь словно живой, ничем не поддерживаемый. Локи подобрал с пола накидку Хель и, бесцеремонно накинув её, уселся на диван поудобнее. Диван и подушки выглядели одинаково, но сам диван был твёрже камня, а подушки напротив – мягче любой перины. Дева бессовестно разлеглась на кровати, выставляя напоказ все свои прелести, приглашая к ответным действиям обещанного любовника. Тор неуверенно навис над девой и попытался её поцеловать.       «А. А. А. Не надейся, дорогой!» — услышал златовласый красавец. Смерть надавила на его плечи, давая понять, что повелителю молний следует переместится намного ниже. Громовержец послушно съехал вниз, прочертив языком дорожку по половине из цельной плоти, не забыв прикусить тёмный сосок по пути. Дева вздрогнула, от прикосновения к груди, ожидая продолжения. Сын Одина разместился поудобней возле лона. Отвратный трупный запах смешанный со свежими выделениями молодого тела, вызывал рвотные порывы. Тор почувствовал слабость и лёгкое головокружение, едва коснувшись лона языком и услышал садистский смех богини, хотя внешне она лежала спокойно и покорно. Он продолжил ублажать Хель, радуясь, что хотя бы на промежности нет зеленоватой слизи и насекомых. Чтобы не смущать супруга, Локи отправился исследовать пристанище царицы Хельхейма. По всему периметру огромного зала располагались стеллажи в оформлении грузных колон. Трикстер неспешно следовал вдоль них. Книги магии, необычные приборы и бесконечные ряды банок заинтересовали Лафейсона. Он снял с полки первую попавшуюся книгу с чёрной обложкой. Едва он коснулся переплёта, как магия распознала, что обложка и листы сделаны из кожи разумного существа. Имея дело с магией, сей нюанс не удивил Лафейсона и он погрузился в чтение. Книга так увлекла Бога Обмана, что он чуть не пропустил разочарованный выдох брата. Из-за отсутствующей эрекции Бог Грома не мог продолжить ублажать бессмертную деву. Он безуспешно, незаметно для Хель, сжимал собственную плоть не желавшую отвечать на принуждение.       Видя, как плохи дела у брата, Локи вернулся к дивану и сел распахнув накидку. Обнажённое тело трикстера привлекло внимание Одинсона. Усмехнувшись, Бог Обмана огладил своё естество, закинув согнутую в колене ногу на диван. Не прекращая ласки, Тор зачарованно лицезрел, как брат активно ублажает себя, являя взору Громовержца отяжелевший и восхитительно отвердевший ствол. Сын Одина почувствовал немалое, долгожданное возбуждение и подхватив Смерть под ягодицы, переместился с ней на диван, устроившись напротив бога Обмана. Смерть забралась сверху на Бога Молний, как паучиха, насаживаясь сразу до упора и активно двигаясь. В порыве страсти она коснулась костлявой рукой щеки Тора, и несколько жуков и многоножек перебрались на повелителя молний. Она целовала губы будущего царя Асгарда, оставляя на них следы гнилостной слизи. Тесные силки влагалища Хель нещадно сжимали член Громовержца, доставляя тягучую боль. Эрекция не спадала, но сын Одина испытывал отвращение к тому, что с ним происходило. Тору стало не по себе: он чувствовал, как силы оставляют его, как он, теряя контроль над телом, едва не проваливается в забытье. Локи наблюдал состояние златовласого бога: как, бледнея, иссыхают на глазах мышцы брата, как он бесконтрольно закатывает глаза, как Смерть обманом, незаметно высасывает из него все соки, намереваясь незаметно отобрать жизнь бога в уплату за невыполненное обещание. Лафейсон подорвался и подошёл к парочке. Откинув длинные волосы богини в сторону, Бог Обмана начал нежно целовать её шею. Развернув лицо девы к себе, он впился в губы. Поцелуй был странным. Локи чувствовал мягкость губ с одной стороны и впившиеся кости, сжавшие его губы, с другой. Локи отстранился, поймав на своей щеке эмбию, перебежавшую на него из глазницы Смерти.       — Хель! Ну хватит дурачиться! Неудобно же! Прими нормальный вид, дорогая, — возмутился трикстер, раздавив букашку. Смерть захихикала и на глазах Тора начала восстанавливать разлагающуюся половину. Исчезали насекомые, исчезали признаки тлена, кровеносные сетки и трупные пятна. Рваные волокна срастались, превращаясь в живую, тёплую плоть. Теперь на коленях Тора восседала прекрасная, совершенная дева, которую выдавали разве огромные глаза цвета космоса, в которых радужка затопила всё пространство, отражая все Вселенные разом. Казалось, чёрные глаза наполнены множеством разноцветных, блестящих, искрящихся точек, если не замечать, что все они двигались, маня заглянуть дальше. Но, если долго смотреть в глаза Хель, в них можно провалиться, и даже сама Смерть не узнала бы, в каком из миров переродился смотрящий. Локи знаком показал Тору не смотреть в глаза Смерти. И пока брат, прикрыв очи, ублажал богиню, Лафейсон продолжил изучать деву сзади. Подкравшиеся пальцы трикстера ласкали маленькую попку, пока один палец не закружился вокруг ануса девы:       — Ты не против, дорогая? — поинтересовался Бог Обмана. Дева только мотнула головой, пока трикстер медленно облизывал указательный палец, изучая богиню на вкус. Палец тотчас вернулся на место, погружаясь в анус на одну фалангу. Локи со спины обнял деву, сжимая в длинных пальцах упругую грудь. Хель хитро улыбнулась: «Меня можно не готовить!» — она перегнувшись к богу Обмана, провела ладошкой по его лицу. Трикстер избавился от балахона и сел Тору на колени позади Хель. Он принял приглашение Смерти и неспешно вошёл в неё сзади. Дева застонала, наполненная двумя богами сразу. Сын Лафея возбуждался сильнее, когда его груди касались волосы девы, а через тонкую перегородку он чувствовал плоть брата. Он поддел свои руки под коленки Хель, привстал сам и приподнял её, отчего дева вцепилась в плечи громовержца, наслаждалась движением внутри себя. Локи держал её навесу, двигаясь сам и давая двигаться Тору. Бог Обмана хотел переключить внимание Хель, отвлекая от Тора, и перегибал гибкий стан девы к себе, стараясь поймать нежные губы. Но сыну Одина становилось всё хуже. Он нутром отторгал связь с богиней смерти, и за это она продолжала вытягивать из него жизнь.       Тогда Локи стащил Хель с члена брата и, перекинув её в другую сторону, извлёк свой из ануса богини с тем, чтобы ворваться в её лоно. Смерть хищно зашипела и поползла к Громовержцу обратно, цепляясь длинными пальцами за пол, но Локи притянул её, раздвигая ноги и засаживая до упора:       — Ты распалила меня, милая, так не сбегай! — зарычал он, многократно целуя богиню, погружая её в любовную негу.       Бог Обмана краем глаза видел, как приходит в себя супруг. Отодвинувшись подальше, Бог Молний восстанавливался, наблюдая, как его Локи вдалбливается в извивающееся под ним тело, которое только что чуть не лишило его жизни. Но если Тор испытывал к Хель отвращение, то Локи откровенно получал удовольствие от секса с богиней. Если Тор ощущал привкус тлена во рту, то Локи чувствовал лишь свежесть молодого тела. Только сейчас трикстер ощутил, как давно ему не хватало подобного удовлетворения. Локи нисколько не смущался присутствием супруга, возрождённое тело требовало разрядки от нахлынувшей жизненной энергии, до краёв наполнявшей молодого бога. Сын Одина во все глаза смотрел, что вытворяет со Смертью брат: он гладил гибкое тело богини, изучая его; он терзал её соски языком и губами, слегка прикусывая и втягивая их; он гладил её волосы, запутывая в них длинные пальцы, и притягивал деву к себе, чтобы страстно целовать нежные ланиты; он выводил на её животе какие-то знаки, после чего его гибкие пальцы раздвигали половые губы и нежно сжимали набухший клитор.       Хель вскрикивала от удовольствия, когда трикстер проделывал это снова. Он целовал её многократно, не боясь пресытиться, и улыбался развратнице одной из самых плотоядных своих улыбок. Тор отдал бы половину своей бесконечной жизни, лишь бы вздорный супруг никогда никому так не улыбался, а вторую половину отдал бы за то, чтоб оказаться на месте богини. Смерть вовсе теряла контроль, когда молодой бог просовывал руку снизу и елозил длинными пальцами по промежности от ануса до влагалища, после чего резко раздвигал её половые губы снизу и засаживал особо глубоко, заставляя деву извиваться и взвывать. Локи с наслаждением натягивал Госпожу на свой член, касаясь мошонкой влажных, розовых половых губ. Смерть развратно стонала, шире раздвигая ноги, всё больше увлажняясь и подставляя лоно под удары бёдер любовника. Богиня так выла, словно ей было больно и лишь блаженное выражение лица выдавало истинные ощущения девы. Локи стонал в ответ и двигался быстрее, приближая развязку. Хель тянулась к губам любовника, моля о поцелуе. Трикстер улыбался, чувствуя власть над страстью девы. Он касался её губ, мягко терзая их. Трикстер с наслаждением срывал страстные поцелуи.       Толкаясь в её рот, Локи почувствовал, как его наполняет жизненная сила и другая магия. Он посмотрел на Госпожу, не понимая, крадёт он энергию у богини, или она сама наполняет его новой силой. Дева лишь опять потянулась к Богу Обмана, жадно млея от его ласки. Он стал дразнить её, не целуя, но проводя языком по губам, и дева задрожала, сжимая Бога Обмана внутри приятными спазмами. Локи крепко обнял богиню, слившись с ней в последнем поцелуе и застонал в её губы, содрогаясь всем телом от оргазма. Он так и лежал на ней сверху обняв и придавив богиню, пока та, придя наконец в себя, не начала выбираться из цепких оков. Тор во все глаза глядел за вымотавшейся и изрядно взмокшей парочкой. Наблюдая конвульсии любовников он не на шутку возбудился, сжимая время от времени налитый кровью член.       «Ты бесподобен, мой бог, но ты лишил удовольствия своего супруга. Пусть теперь он получит свою разрядку, а ты расслабься. Начинайте!» — бесстыдница махнула ручкой, и следы совокупления исчезли со всех троих сразу.       — Только если ты позволишь, брат… — прошептал Тор, сглотнув загустевшую слюну и подступив к мужу. Локи неуверенно кивнул, поджав губы. Лихорадка от недавнего совокупления ещё не отступила, и Лафейсон мелко дрожал. Тор приступил медленно, обняв со спины супруга, давая возможность подстроиться к происходящему. Он оглаживал плечи брата, наблюдая как тот напряжён, а сам нежно целовал столь желанную шею и плечи. Но вдруг, Локи сам поймал губы брата, страстно впиваясь в них поцелуем, погружаясь во вновь нахлынувшее возбуждение.       Толкаясь и сплетая языки, он запустил руку в волосы брата, притягивая Тора ближе. Братья неистово ласкались, блуждая руками по телам друг друга. Хель разлеглась на диване напротив кровати, разбросав руки по подушкам. Развратница и не подумала чем-то прикрыться, ожидая спектакля. Раздвинутые ноги обнажали припухшую и покрасневшую после бурного полового акта вульву. Раскинув ноги в стороны, дева принялась ласкать себя сама. Одной рукой она сжимала маленькие груди, оттягивая соски, а второй ласкала припухший и покрасневший клитор, теребя его тонкими пальчиками.       Стоны братьев смешивались с животными рыками. Возбуждение дало о себе знать, вызвав сильную эрекцию обоих. Они страстно желали друг друга сейчас. Мастурбировавшая в их присутствии Хель растворилась где-то на дальнем плане. Братья были заняты только собой. Наконец, Локи подошёл к кровати и приглашающе лёг на спину раздвинув согнутые в коленях ноги. Тор облизал губы и перебрался к брату. Он закинул на себя ноги супруга и принялся вылизывать желанную промежность и мошонку, дразня языком и смачивая слюной плотно сжатый анус. Каждый жадный толчок языком, раскрывающий вход, срывал благодарный стон с губ трикстера, побуждая Бога Молний к дальнейшим действиям. Локи то сжимал собственный член, приподнимая бёдра, то сминал мягкую слюду под руками от нетерпения, ожидая продолжения. Его сознание снова затуманилось, предвкушая дальнейшее удовольствие. Тор понял, что брат готов, и не заставил долго ждать. Нависнув над мужем он спросил хриплым шёпотом:       — Как тогда? — Тор имел ввиду тот единственный раз, который всё же понравился Лафейсону, не смотря на то, что согласия на него он не давал. Их первый раз. Локи снова кивнул. Госпожа неслышно соскользнула с дивана и подбежала к братьям. Глядя нереальными глазами, она вложила что-то в ладонь Тора и упорхнула на место. На ладони Одинсона остался лежать маленький пузырёк с надписью «Анисовое масло». На мгновение мелькнула мысль, что пузырёк тот самый, из комнаты Локи, но времени раздумывать у громовержца не было. Он тоненькой струйкой полил прохладное масло на стоящий колом член. Тор распределил стекающую по стволу струйку и масляной головкой члена смазал промежность супруга. Одинсон был нетороплив, растягивая немало возбуждённого ласками брата, и, только когда в анусе свободно помещались сразу три пальца, Тор, приставив головку ко входу, толкнулся. Податливые стенки плотно сжимали, но пропускали вперёд.       — Ддд-а-а-а! — закатил глаза трикстер, как только член проехался по простате. От удовольствия он не замечал неприятных ощущений. Златовласый бог медленно вошёл на всю длину, заполняя собой Локи, который при этом шумно втянул воздух, закусив нижнюю губу и прикрыв глаза. На выдохе Тор вышел, чтобы снова заполнить брата через мгновение.       Трикстер громко, надрывно стонал, когда Тор начал размашисто двигаться, задевая заветный бугорок внутри. Он силился отвернуться от супруга, пряча свои эмоции, и закусывал палец, чтоб скрыть стоны, но Одинсон одной рукой ласково возвращал лицо трикстера к себе, и братья встречались глазами каждый раз, когда горячие уста Тора накрывали прохладные губы бога Обмана. Одинсон знал эти громкие стоны и не давал им смолкнуть ни на минуту. Локи потерялся, растворившись в удовольствии полностью. Когда Громовержец почувствовал, что разрядка уже близка, он обхватил член трикстера рукой и начал надрачивать супругу быстрее своих толчков. Братья кончили одновременно. Тор заполнил горячей спермой нутро Лафейсона, а трикстер испачкал кулак супруга и свой живот. Локи всё ещё шумно дышал с открытым ртом, разметав ноги и руки, когда Тор вышел из него. Одинсон слизал полупрозрачные капли с руки, а потом с живота трикстера. Переместившись ниже громовержец подобрал языком все белёсые следы с опавшего члена супруга, не забыв облизать яички и нежную головку. Локи молча, но с придыханием наблюдал за действиями брата, сверкая довольными, затуманенными негой глазами. Когда Тор закончил и повалился обессиленный рядом с супругом, Локи глубоко поцеловал его, ощущая приторный, специфический вкус собственной спермы.       «О-о, да! Вы бесподобны!» — услышали братья как застонала, кончая, богиня смерти. Наблюдая за братьями Госпожа довела себя до очередного экстаза. Её вульва увлажнилась выделениями из влагалища. Она до боли сжимала груди, оставляя следы на собственном теле. Коленки задрожали, голова запрокинулась и тело накрыл оргазм, сопровождающийся прерывистыми спазмами внизу живота.       — Отвали, Хель… — только и смог простонать Тор, отчего трикстер тихо засмеялся, закидывая ногу на выжатого супруга.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ