Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Обычно Альбина старалась лишний раз в зеркало не смотреть — всё равно ничего приятного там не увидишь. Широкие скулы, нос картошкой, ужасная фигура, ни намёка на талию. Спасибо братику — раскрыл в своё время глаза на неудобную правду, которую мама с папой очень старались не озвучивать. Вот мама в её возрасте была красавицей. Те же волосы, те же черты — но она была стройной, даже худой, и глаза казались большими, а не этими заплывшими бусинками… Папа всегда говорил, что не бывает красивых и некрасивых тел, то же самое говорили на уроках, лекциях, в терранете. Но вот когда остаёшься единственной, кого не пригласили на танец, кого ни разу в жизни никто не позвал на свидание, то понимаешь, что лицемерное умолчание и пустая вежливость жизнь не облегчают. Да, никто не скажет: «не хочу с тобой встречаться, ты некрасивая». Но встречаться-то всё равно никто не станет, только найдут какую-нибудь политически корректную причину. Или, ещё хуже, пригласят из вежливости, чтобы не показаться нетолерантными, подавляя отвращение. Всё равно это чувствуется, как ни улыбайся для виду.       Но сегодня всё это неважно. Сегодня у Алекса день рождения, и он сам пригласил её. И так улыбнулся, посмотрел в глаза с искренней теплотой… Может быть, она ему всё-таки нравится? Ну хоть немножко?       Поэтому-то Альбина уже второй час подряд переворачивала гардероб и косметичку, стараясь выбрать всё лучшее, чтобы он наконец взглянул на неё не как на товарища, члена команды, а как на девушку.       Наконец, Альбина закончила непривычное для себя дело и посмотрела в зеркало. Вроде бы в итоге неплохо: розовое платье (естественно, без вырезов и голых плеч — мама говорила, что такие платья носят только девушки лёгкого поведения), белые туфли на невысоком каблуке, белая сумочка, жемчужный браслет (мамин). Ради такого дня Альбина даже решила расплести косу и немного накраситься: розовая помада в тон платью — чтобы создать романтический образ, слегка подвести глаза. И, конечно, не забыть подарок — дорогой одеколон, самый модный в этом сезоне.       Альбина представила, как Алекс встречает её на пороге, улыбается, смотрит прямо в глаза — уже другим, новым взглядом — приглашает на танец, весь вечер говорит только с ней… А потом провожает до дома, говорит, что впервые увидел её по-настоящему, притягивает к себе и целует…       Засмущавшись собственных мыслей, Альбина украдкой глянула в зеркало — щёки раскраснелись, как на морозе. Для порядка поправила причёску, в кои-то веки нанесла духи, мысленно расправила комок нервов в животе и вышла из комнаты.       Влада, к счастью, дома не было, так что настрой перед выходом не испортили. Точнее, почти не испортили — в гостиной торчала Лорейн со своей подругой, Вероник. Вот та-то могла похвастаться формами на зависть — будь у Альбины такая фигура, наверняка бы не было всех этих мучительных ночей, слёз и комплексов… Почему-то одним природа даёт всё, а другим — увы.       Лорейн, как всегда, улыбнулась, пытаясь делать вид, что рада видеть Альбину, но то, как они с Вероник переглянулись, их выдало — наверняка подумали, что она нарядилась как чучело. Ну, не им об этом рассуждать, с такими-то декольте.       — Привет, Альбина, ты в гости идёшь?       — Да, — ответила она сухо, — у Алекса день рождения.       — А не хочешь выбраться с нами в Париж в эти выходные? — предложила Вероник.       — Нет, не хочу. Мне нужно идти, я опаздываю.       Осенний вечер освежил и согрел теплым дыханием, прогнал все тревожные мысли. Всё-таки он настоящий рыцарь, Алекс Рошфор. Альбина вспоминала, как он осадил Влада — и тот замолчал, ушёл. Алекс был первым, не считая сэра Мерлина, кто защитил её от насмешек брата — но Альбина и до того испытывала к нему чувства. Наверное, папа прав, что рыцарство в целом — отсталое явление, но всё-таки приятно, когда кто-то с тобой так галантен и учтив.       Альбина шла к порталу, но перед глазами у неё был не привычный альпийский пейзаж, а их с Алексом танец, плывущий в тихой музыке, разговор, блеск глаз, шёпот… Этот вечер должен быть лучшим в её жизни. Не зря же она столько времени ждала и надеялась? Сегодня точно сбудутся её мечты.       Портал Университета перенёс её в Центральный Парижский. В детстве её безмерно восхищало это величественное здание — огромный купол, арки, уходящие ввысь, сложная система порталов, связывающих воедино города и страны Империи, а саму Империю — с остальным миром. Папа говорил, что ещё на его веку портальная сеть покроет всю планету, до любой точки мира можно будет добраться за считанные минуты, везде будут процветать мир и торговля. Армию и полицию окончательно заменят автоматоны, уйдут в прошлое войны и диктатуры… В это хотелось верить, конечно, но Альбина всё чаще ловила себя на мысли, что вряд ли доживёт до таких времён. Сегодня же ей впервые за много лет подумалось, что быть может, всеобщий мир в самом деле настанет, и даже такие, как она, получат своё заслуженное счастье.       Телепортация всегда немножко пугала — словно одновременно мчишься вперёд и падаешь отвесно вниз. Вокруг сияющие линии, потоки магии, чувство пространства пропадает, к горлу подкатывает паника. Приземляешься всегда неожиданно, и каждый раз боишься упасть.       От Центрального Альбина взяла флаер на север — особняк Алекса был за городом. Волнение нарастало, и она жадно впивалась в каждую улочку, дерево и дом — ведь все они были частью пути его дому, и чувства к Алексу немного распространялись и на все домики и фонари, что вели к нему.       Вот и нужная остановка! Сердце сжалось, руки похолодели. В мысли прокрался страх, скованность — а если всё пройдёт совсем не так, как мечтается? Что если она так растеряется, что не сможет нормально поздороваться, сказать заготовленную речь? Если у неё будут влажные руки, и это испортит всё впечатление?       Альбина достала салфетку, спешно вытерла руки, сделала глубокий вдох, задержала дыхание. Вот он, тот самый дом. Она остановилась, чтобы получше его разглядеть.       Дом был крепкий, каменный, в два этажа с мансардой, эркером, огромными окнами, в каком-то старом стиле (в этом Альбина не разбиралась). Забор был тоже каменный, и узорчатая калитка навевала какие-то смутные ассоциации — с чем-то из старых маминых книжек о рыцарях давних веков.       Элли как-то говорила, что Алекс происходит из старого рыцарского рода, но его предки давно сменили военное искусство на торговлю. Получается, он решил возродить старую традицию.       Альбина, замерев, несколько раз повторила про себя заготовленные слова: «Привет, Алекс, с днём рождения! Оставайся всегда таким же самоотверженным, храбрым и целеустремленным. Прими, пожалуйста, мой подарок, только сразу не разворачивай. Хочу чтобы ты сначала попробовал угадать!». Потом, наконец, нажала на звонок, и калитка тут же открылась. Она шагнула внутрь, в очень опрятный, полный зелени двор, но не успела его толком разглядеть: у крыльца стоял он, Алекс — в белой рубашке, золотые волосы касались плеч, а улыбка… Сердце забилось как бешеное, мысли мгновенно спутались, пальцы (ужас!) стали влажными. Альбина лихорадочно достала платок, наспех вытерла руки, чтобы не испортить самый важный, первый момент…       — Привет! Отлично выглядишь! — улыбнулся Алекс, и Альбина почувствовала, как краснеет, как внутри клубится густой и сладкий туман, как губы сами собой растягиваются так, что становится немножко больно.       — Привет спасибо! — выпалила она и тут же протянула коробку с одеколоном, — вот! С днем… В смысле, я очень…       Паника нарастала: Альбина вдруг поняла, что полностью забыла всю заготовленную речь, и стало страшно, как в детстве, когда она забывала стихи или, чаще, формулы, и Влад тут же начинал смеяться и называть глупой толстой крольчихой…       — Не переживай, всё в порядке, — Алекс тронул её плечо, и Альбина тут же непроизвольно подалась вперёд всем телом, — по-моему, все эти пожелания излишни. Мы же друзья и вообще одна команда. Как-то слишком официально.       — Да уж, это точно…       — Пойдём, покажу тебе дом, — сказал он, и Альбина наконец расслабилась: всё шло хорошо. И всё-таки сердце замирало. Безумно интересно узнать, как он живёт — ведь это была часть его жизни, часть его самого, которую она ещё не видела, нечто интимное, как дневник или переписка…       Очень много огня — это Альбина заметила в первую очередь. Огромный, красивый камин в гостиной весело трещал, играясь языками пламени, но им одним присутствие стихии не ограничивалось. Освещение старомодное и недешёвое, в виде факелов и люстр с кристаллами Огня, и ощущения от этого, живого света были совсем другие, будто ты одновременно и в доме, и в лесу, на природе. Пламя колебалось, танцевало, и в такт ему танцевали и тени на стенах. Каменные стены, тёмно-бордовая и светло-коричневая мебель, усиливали чувство близости к природе и в то же время — надёжного укрытия, способного пережить любое ненастье. Альбина сравнивала со своим домом, светлым и лёгким, где всё такое мягкое и прозрачное, белое и бежевое. Ей нравились оба этих дома, но совершенно по-разному. Она ловила себя на мысли, что уже примеривается к этому, новому дому, как к своему.       Она немного покраснела, но вряд ли это кто-то заметил, разве что Элли, которая подскочила и обняла Альбину, как только её увидела. Они тут же о чём-то заговорили, засмеялись, и вскоре Альбина очутилась в плотном круге будущих боевых товарищей.       Хоть разговор шёл, как всегда, бодро, Альбина заметила некоторую неловкость. Нетрудно было догадаться, почему — Антуан то и дело с болью смотрел на Элли и Дэйва. Тот, кажется, и не замечал, заливаясь вовсю: то об Америке рассказывал, то о своих впечатлениях от Европы, то о сложности тренировок. Этим он немного напоминал Влада — тот тоже не выносил быть не в центре внимания. Но, к чести Дэйва, он не пытался высмеивать и задевать других, а, напротив, со всеми приветлив и дружелюбен. Но всё-таки Альбина в этом треугольнике была на стороне Антуана. Как-то он надёжнее и глубже, что ли.       Алекс, как настоящий рыцарь, не перетягивал на себя внимание, следил, всё ли есть на столах, встречал новых и новых гостей, дарил комплименты, старался, чтобы никто не чувствовал себя забытым и обделённым. Альбина ловила его взгляд и улыбку, и ей всё больше начинало казаться, что он смотрит на неё с особенной, той самой, теплотой. Антуан же становился всё мрачнее, и неудивительно: Элли то и дело смеялась шуткам Дэйва, бросала на него взгляды, смысл которых понял бы любой, а тот то и дело невзначай до неё дотрагивался — и она не отодвигалась.       Гости продолжали прибывать: минута в минуту появился Шарль — идеально выглаженный костюм, пробор, манеры; много незнакомых Альбине людей (в основном — девушек); последней пришла Каролин — как всегда, в чёрном и полупрозрачном. Глянула на Альбину, ухмыльнулась. Настроение сразу слегка испортилось.       Тем временем, ребята вовсю веселились. Альбина немного завидовала Элли: они с Алексом общались легко, будто дышали, то и дело хлопали друг друга по плечам, заливались смехом, заканчивали друг за другом фразы. Неудивительно — удивительно скорее уж то, что Элли и Альбина в принципе подружились. Тот день Альбина запомнила на всю жизнь: она, староста своей группы, как всегда, осталась одна. Все ушли веселиться в Париж, а её «забыли» пригласить. Можно было бы списать на случайность, но кто поверит в третью случайность подряд? Альбина плакала в туалете, когда туда зашла Элли — и тут же кинулась её успокаивать, и, хоть Альбина упорно просила оставить её в покое, ничего не желала слушать. В итоге Альбина сдалась и выложила всё, как на духу. Элли обняла её и утащила с собой: так Альбина познакомилась с Алексом и остальными, а потом и сама не заметила, как приняла решение пойти в Орден с новыми друзьями. Папа, конечно, не был счастлив, но он, верила Альбина, со временем поймёт и примет её выбор.        Тем временем общая беседа, как обычно бывает, распалась по отдельным компаниям. Каролин вот выцепила Шарля и томно, не спеша, будто сытая кошка, задавала ему вопросы, время от времени игриво улыбаясь.       — Ваше Высочество, не удостоите даму ответом? Скажите, каково это — быть ходячим пережитком прошлого? Вы имеете некоторое отношение к нашей декоративной монархии, вас таскают туда-сюда, как экспонат… Должно быть, вам льстит такое внимание?       Каролин чуть подалась вперёд, а Шарль, напротив, смущённо отвёл взгляд.       — Видите ли… Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы… То есть… Я не считаю, что моё положение делает меня каким-то особенным. А так, признаться…       — Признаюсь, я подумала, месье, что вам бы очень подошло солидное молчание. У вас такое красивое, значительное лицо… Не стоит вульгаризировать его речью. Но это дело вкуса, конечно же.       Альбине стало жаль Шарля: он совсем потерялся и сник. Каролин, однако, развивала нападение:       — Не хотите ли пригласить меня на танец?       Шарль покорно пригласил Каролин, и она лениво, властно положила руку ему на плечо.       А секунду спустя уже на плечо Альбине легла тяжелая, горячая рука — и она поняла, кто это, ещё до того, как обернулась, и сердце застучало в ушах.       Конечно же, это был он! Слов приглашения она почти не слышала, только выпалила «да», едва заставив себя выдержать секунду и не закричать на всю комнату.       Он что-то говорил, она что-то отвечала. Слова стерлись, зато осталась память — его глаза, плечи, так близко; его одеколон, терпкий, свежий… Так необычно, ведь папа и Влад не пользуются одеколоном…       Она пришла в себя уже за столом. Алекс шутил, она смеялась, под ногами не было пола, она сидела на стуле, плывущем где-то в космосе, и понимала, что донельзя глупо улыбается, и ей было плевать. Альбина заметила, что Элли и Дэйва нигде не видать, а Антуан сидит мрачнее тучи, машинально поглощая тарелку за тарелкой. Алекс глянул на Антуана, поджал губы.       — Кто-нибудь поможет мне найти набор для «Битвы Стихий»? Вроде бы в моей комнате была, а никак не найду…       Анжелик понимающе кивнула и пошла на второй этаж. Альбина не сдержала улыбку: несомненно, Алекс сделал это ради Антуана. Спустя пару минут недостающих вернули: Элли раскраснелась и смущённо смотрела куда-то в сторону, Дэйв был явно растерян.       Начали игру — хоть Альбина и не очень хорошо понимала в настольных и карточных играх, в этот раз она выкладывалась на полную. Даже обилие незнакомых людей не смущало — всё шло ровно и гладко. За окнами стемнело, вечер неспешно превращался в ночь, и всем захотелось движения.       — Я очень надеюсь, что никто не забыл купальники, потому что все сейчас в любом случае окажутся в воде! — крикнул Алекс на весь дом.       И с этими словами народ повалил на террасу. Бассейн заиграл всеми цветами радуги, загремела музыка, и Алекс дал старт веселью, спихнув Каролин в воду. Та, конечно, завопила и зашипела, погналась за Алексом, но тот сам прыгнул в бассейн, а за ним последовали и остальные. Веселье разогналось, как диск (на которых, если честно, Альбина никогда не летала — боялась) на полном ходу, и время ускорилось, стремительно перемахнуло за полночь, а смех и музыка звучали только громче. Альбина даже немного выпила, и к двум часам ночи вдруг резко захотела спать. Уснуть не давала лишь мысль, что праздник ещё не кончился, что ещё не случилось что-то самое главное… Все давно разбрелись по разным комнатам: играть уже никому не хотелось, поэтому трепались кто о чём, через силу заливая в себя кто коньяк, кто шампанское. Антуан попеременно то расспрашивал Анжелик об Африке, то извинялся за то, что он такой зануда. Алекс зорко бдил за Элли и Дэйвом, не давая им уединиться, пока наконец не победил хитростью: предложил Дэйву выпить на спор целый стакан коньяка. Сам Алекс устоял, а вот Дэйв бодро вскочил на стол, заявил, что даже не почувствовал и отключился. Его перенесли на диван и заботливо укрыли.       Альбина чувствовала, что её уже неслабо шатает, в голове накопился туман, и время от времени в мозгу будто бы включалось вращение, как на карусели — ненадолго, но всё равно неприятно. Она рассеянно слушала разговоры о дальних странах, о землях, куда опасно ступать, где живут разные полулюди и опасные существа… Ей было сложно поверить во всё это — здесь, в Империи, есть лишь люди, да и в других цивилизованных странах, насколько она знала, тоже. Правда ли, что под воздействием магии можно стать кем-то другим? Великаном, эльфом, дворфом, нагом и так далее? Путешественники часто о таком рассказывают, но даже если это правда, в обжитом и знакомом мире такому места нет. Папа всегда недолюбливал такие разговоры. Не потому, что ему не нравились альтернативные люди, конечно — он был против любой дискриминации. Нет, дело было в том, что он не очень доверял магии. Альбина впитала от него это недоверие, и теперь эти разговоры её немного напрягали. Тем больше её удивляло то, как обо всём этом говорят другие — не с опаской и предостережением, а наоборот, со жгучим любопытством. Каролин с упоением описывала свою давнюю поездку в Прагу, явно на ходу выдумывая историю о встрече с вампиром, живописала ужасы северных, запустелых провинций, где до сих пор нежить охотится на немногих живых, спорила с Антуаном о том, как выглядят и что умеют демоны, обитающие на Пламенном Берегу. Алекс и Элли сразу перешли к вопросу о том, как именно с этими демонами нужно сражаться.       Альбине отчаянно хотелось включиться в разговор, но она никак не могла придумать, что сказать. Она поняла, что ничего не знает о том, что интересно Алексу, и не представляет, как ей сейчас обратить на себя его внимание, как сделать так, чтобы он смотрел на неё, как Дэйв или Антуан смотрят на Элли. Чем дольше она собиралась с мыслями, тем больше ощущалась ужасная пустота. Внезапно, она встала и каким-то не своим голосом выкрикнула:       — Ребята, что сидим? А давайте потанцуем!       Алекс покачал головой, остальные посмотрели с жалостью. Захотелось стереть себе лицо.       — Я сегодня такой подвиг уже не потяну. Да и ты тоже. Кстати, если хочешь спать, пойдем, я покажу комнату.       Альбина кивнула и пошла за Алексом. Внезапно оказалось, что идти куда труднее, чем она думала. Пару раз пришлось опереться на стену, на лестнице Алекс еле успел её поддержать. Прикосновение было обжигающим, она уже хотела притянуть его к себе, но… замерла, не решилась.       «Видимо, меня даже алкоголь не может сделать достаточно смелой. Что ж…», — думала она, отчётливо ощущая, как в голове запутываются мысли, будто остывающие переваренные спагетти.       Уже на кровати, в полусне, она думала о том, что хоть у неё и есть теперь друзья, всё равно она до сих пор одинока. У них друг с другом куда больше общих тем, а с кем ей посоветоваться, скажем, об Алексе? С Лорейн? Смешно. Папа в таком тоже не понимает, о Владе и говорить нечего. Элли? Да, с ней, пожалуй, можно обсудить что угодно, и она всегда поймёт, но сейчас Альбина не стала бы отвлекать её — в конце концов, она свою любовь, видимо, нашла. Значит, только и остаётся, что надеяться на себя. Придя к этому неутешительному выводу, она перевернулась на живот, кое-как укуталась одеялом и тут же уснула.