Глава 3. Запретный плод. Алекс
28 октября 2020 г., 23:12
Время ускорялось, и так стремительно, что даже удивляться этому было некогда. В сентябре и даже в октябре ещё казалось, что всё хорошо: тренировки идут, Кей вот-вот дрогнет. Не успели оглянуться — а Университет уже готовится к Новому Году, и сэр Мерлин сменил свои одежды на красную шубу и колпак, изображая Санта Клауса. Одолеть Кея не получилось даже в последний день года, так что праздник был подпорчен. К концу января было тяжелее всего: начали ругаться, и результаты были даже хуже, чем в декабре. Элли то тренировалась до изнеможения, то плакала и хотела всё бросить, Дэйв срывался и обвинял во всём Кея, Антуан мрачнел и замыкался в себе, Каролин становилась всё невыносимее, на Альбину вообще было страшно смотреть. Алекс и Анжелик старались, как могли, не терять веру в лучшее и поддерживать остальных, тренировали отстающих. И всё-таки было что-то, о чём Алекс не мог пока сказать никому, даже лучшим друзьям. Была тайна из тех, что обычно ждёшь увидеть в дешёвом кино или глупой книжке. Последнее, чего Алекс сам от себя ждал — влюбиться, как последний идиот, в самый неудачный момент, и совсем не в того человека, в которого стоило бы.
Нет, он не влюбился с первого взгляда, как тогда, в первый раз. Даже и не думал ни о чём подобном. Когда Альбина пригласила его в гости на заседание клуба, он долго не хотел идти, но принял приглашение, чтобы не расстраивать её. Их дом, полный света и мягкости, охотно принимал в свои объятия, но почему-то в этом радушии чувствовалась лёгкая, почти неуловимая неискренность, как дуновение холодного ветерка в тёплый осенний день. Впрочем, Алекс предпочёл этого не замечать. Альбина была явно, очевидно влюблена в него, и Алекс медлил с откровенным разговором. Это был бы не первый такой разговор в его жизни, но всё же чувствуешь: одному человеку лучше сразу сказать всю правду, особенно самую горькую, другой же отреагирует на неё слишком болезненно. Альбина очевидно принадлежала ко второй категории, и Алекс не мог придумать, как дать ей понять, что у них не будет отношений. И вот, пока это ожидание тянулось, он продолжал принимать приглашение за приглашением — Альбина, хоть и почти всегда молчала, будто бы надеялась, что каким-то образом он проникнется чувствами к ней, если привыкнет к дому. По какой-то дьявольской иронии, всё сложилось совершенно иначе.
В один из таких визитов кто-то (кажется, Этьен) попросил профессора поподробнее рассказать о его ненаглядном Федотове. Профессор тут же вскочил и потащил всех в свою библиотеку. Алекс, честно прослушав минут двадцать, извинился и отошёл в туалет, а потом ретировался на кухню, прислушиваясь к гудению в голове, будто Федотов был кастрюлей, которой его со всех сил огрели по макушке.
Лорейн очень неторопливо заваривала чай — очевидно, тоже не слишком стремилась к Федотову. Они оба молчали, и это было неловко, так что Алекс решил немного рассеять напряжённость.
— Как вы проводите свободное время, Лорейн?
Она повернулась к нему, чуть нахмурилась, посмотрела в глаза и тут же опустила взгляд. Видимо, его обращение прозвучало слишком вольно.
— С мужем и его коллегами, месье Рошфор. Иногда с друзьями. А почему вы спросили?
Её тон слегка задел. Будто он — мальчишка, а она — заслуженный профессор. И это при разнице в возрасте в два или три года? Он улыбнулся и сказал:
— Не знаю. Стало интересно, каково вам среди людей другого поколения.
Она вспыхнула.
— Намекаете на мой возраст? Или думаете, что мне не хватает образования поддерживать разговор с людьми такого круга?
— Конечно нет, как вы могли подумать? Вы вполне вписываетесь в круг почтенных профессоров, Лорейн. Вам не хватает только убрать волосы в пучок да обзавестись парой академических морщин. Думаю, они появятся, как только вы допишете диссертацию, — Алекс улыбнулся, давая понять, что шутит.
Она коротко рассмеялась, будто бы против воли.
— Значит, теперь вы хотите сказать, что я старая?
— Нет. Хочу намекнуть, что вы красивы и молоды, но вас старит образ жизни. А может, вы пытаетесь казаться старше и серьёзнее, потому что вам неловко со сверстниками.
— Я не хотела бы этих комплиментов. И вообще, мне кажется, что вы лезете не в своё дело.
Они посмотрели друг другу в глаза. Это был вызов, и отступить Алекс не мог.
— Простите меня, Лорейн, — сказал он очень мягким голосом, улыбаясь, но не отводя взгляда, — я и правда был неучтив. Сам не знаю, что на меня нашло. Прошу вас не сердиться на меня.
Дуэль взглядов продолжалась ещё несколько секунд, потом она наконец опустила глаза и еле заметно улыбнулась.
— Я тоже отреагировала чрезмерно резко, месье Рошфор. Хотите чаю?
— В знак примирения? — тут же спросил он.
— В знак примирения. Какой любите?
— А какой есть?
— У меня — любой.
— Тогда черный с мятой.
— Как скажете.
— Кстати, если уж мы решили примириться. Я — Алекс. Подумал, нам естественнее будет обращаться друг к другу по имени, учитывая, что мы почти ровесники.
Она подумала пару секунд.
— Хорошо… Алекс. Так вы хотите поступать в Орден, как я знаю? Вы же друг Элли? Она у нас часто гостит.
— Мы одноклассники, дружим с семи лет.
— Надо же! И вы вместе решили пойти в Орден? Не скажете, почему? Сейчас такие службы непопулярны.
— Ну, это долгая история, и не самая веселая…
— Мне интересно, расскажите.
— Ну, начнём с того, что сначала подружились Элли и Антуан — они практически из одной семьи, хоть и не родственники. Маму и тётю Антуана удочерили бабушка и дедушка Элли, так что они выросли вместе с мамой самой Элли — понимаю, тут легко запутаться. Так или иначе, их матери стали рыцарями Ордена вместе с их мужьями, а через три года после рождения детей погибли на задании. Все четверо.
— Какой ужас, — она вскинула руки к груди, и взгляд Алекса невольно задержался на её пальцах, тонких и хрупких, как у маленькой птички.
— Впрочем, когда мы только познакомились, в первом классе, я ничего этого не знал. С Элли мы, кажется, подрались в первый же день из-за какой-то ерунды, в тот же день помирились и начали общаться. А Антуан… он был умнее всех в классе, но боялся и слово сказать. Мне захотелось его немного… поддержать, что ли. Так мы и начали дружить. В общем, если коротко, они — мои брат и сестра. Даже лучше, потому что мы ровесники. Так сложилось, что я один в семье, и мне всегда не хватало компании. Элли с детства хотела найти тех, кто убил их родителей, хотела пойти по их стопам, продолжить дело. Мне эта идея понравилась, мои дальние предки тоже когда-то были рыцарями — и вот мы здесь.
Они проговорили, пока не кончился чайник, а потом налили второй. Остальные, конечно, уже вернулись, и выглядели помято. К тому времени Алекс и Лорейн обсуждали тренировки и боевую магию как таковую. Лорейн слушала с огромным интересом, заваливала вопросами, к ним скоро подключилась Элли, за ней — Дэйв. Так Лорейн влилась в их круг, перестав отмалчиваться. Конечно, Альбине всё это не нравилось, но у неё не было повода больше не приглашать Алекса, так что он приходил снова и снова.
Не было конкретного момента, когда их общение переросло во что-то иное. Просто
день за днём он ловил себя на том, что думает о Лорейн постоянно, вспоминает её руки, волосы, линию губ, очертания лица — каждый сантиметр, будто рисовал её портрет невидимой кистью, снова и снова. Он вспоминал свою первую любовь — единственную настоящую любовь. Ему было тринадцать, почти четырнадцать. Случайное знакомство на улице, почти как в кино — она была прекрасна, как эльф. Они гуляли до позднего вечера, и утром последние сомнения исчезли — это и есть то, о чём все говорят. Любовь всей жизни. То, о чём поют и пишут, о чём слагают легенды. Это то, ради чего рыцари прошлого без колебаний отдавали свою жизнь и оставались жить в сказаниях и песнях.
Он любил, она любила. Они были счастливы. Их встречи продлились чуть больше года, а потом её семья переехала в Восточные Штаты. Он сходил с ума, писал ей утром и вечером, она — ему. А потом вдруг прекратила писать. Он собрал вещи и побежал к Центральному Порталу — бросить всё, найти её… Увы, несовершеннолетних не пускали. Он пытался пробраться незамеченным, но его схватили полицейские. Месяц, другой, третий он почти не ел и не спал. А потом жизнь как-то незаметно, постепенно началась вновь. У него были девушки, и даже не приходилось прилагать усилий, ухаживать, искать поводов для встреч, как тогда — они сразу соглашались, а то и сами звали на свидания. Конечно, с ними было хорошо, но того неповторимого чувства влюбленности Алекс так больше и не ощутил. Наверное, так бывает только в первый раз — решил он.
Как теперь выяснилось — ошибся, а лучше бы был прав. Он узнал это чувство. Долго не хотел об этом думать, находил отговорки, пока в один день просто и прямо не сказал себе — ты влюблён, влюблён без памяти, совсем как тогда, когда ступаешь по облакам, и в то же время чувствуешь, насколько они невесомы. Когда ты влюблён, весь мир становится хрупким, как фарфор, и ты боишься сделать хоть одно неверное движение, слишком резко выдохнуть или взмахнуть невовремя рукой. И взгляды Лорейн говорили, что она чувствует нечто большее, чем дружескую симпатию. Пару раз он как бы невзначай коснулся её руки — она отодвигалась, но с секундной задержкой. Поправляла волосы, смотрела на него всё время, пока он якобы не видел. И всё-таки, этот роман не должен был случиться. Он ходил в дом к профессору, был его гостем — можно ли думать о том, чтобы вот так ему отплатить? И тем не менее, каждое утро начиналось с одного и того же изматывающего спора с самим собой.
— Она не любит его. Это же понятно всякому. Да и разве он ей пара? Бес в ребро…
— Ты не можешь так поступить, и всё. Это будет бесчестно. Прекрати это, не делай хуже ни себе, ни ей, ни ещё двоим людям, кого это может ранить.
— Но разве им будет хорошо, если и дальше жить во лжи? Если любви нет, никто не будет счастлив. Нужно сделать шаг, всё прояснить, разорвать эти цепи. Действуй, не жуй сопли.
— Как ни крути, но это будет изменой и предательством.
Он заставил себя прекратить визиты, ссылаясь на занятость — и в этом не было никакого лукавства. Кей и правда не давал продохнуть. Не отставали и преподаватели предметов, которые пришлось набрать для достижения порога: чем менее нужным был предмет, тем больше преподаватель был убеждён, что только ради его темы они здесь и находятся. Дым валил из ушей, Алекс старался выкладываться на тренировках так, чтобы не было сил ни двигаться, ни думать, чтобы засыпать, едва доползая до постели — и всё-таки ему продолжало сниться, как они с Лорейн идут вдоль сияющего пляжа, держась за руки, как он подхватывает её на руки и целует, и с этой мыслью он продолжал каждый день просыпаться, улыбаясь, как идиот. Эти мысли не отпускали даже между тренировками, и всё сложнее было сосредоточиться. Они упёрлись в потолок, не в силах взять последний рубеж, и были почти готовы сдаться.
…Они с Анжелик изредка занимались любовью — в этих отношениях лучше всего было то, что не было никаких отношений, кроме чисто дружеских и телесных. Они не искали партнёра, не испытывали друг к другу романтических чувств, но секс у них был лучше, чем с кем-либо прежде. Однажды, утомившись, они, распахнув окно, любовались северным сиянием, в которое превращалась по ночам магическая радуга над Университетом. Анжелик, положив голову Алексу на плечо, вдруг сказала:
— У тебя все мысли перепутались, на душе тяжеленный камень. Он тебе сильно мешает тренироваться. Да и сейчас ты был не вполне здесь. Я могу чем-то помочь?
Алекс погладил её по спине, мимолётно наслаждаясь бархатностью кожи.
— Так… Не бери в голову. Всякие глупости лезут в голову, вот и всё.
Она перевернулась на живот, легла на Алекса, почти невесомая. Вновь накатило возбуждение.
— Давай сыграем. Если я угадаю, ты мне всё расскажешь. Если не угадаю — с меня шампанское и кое-что ещё приятное. Идёт?
Алекс хотел было отказаться, но вдруг передумал. Таким можно поделиться разве что с Элли и Антуаном, но беспокоить их сейчас было бы совсем неуместно — по разным причинам. А Анжелик точно не из тех, кто выболтает.
— Ладно, угадывай.
— Лорейн, да? У тебя к ней чувства, у неё, насколько я вижу, тоже, и…
— Правда? В смысле… Это уже настолько очевидно?
— Пока нет. Ну, то есть, Элли уже догадалась, Каролин всё равно, остальные вряд ли поняли.
— А Альбина?
— Догадывается, но пока ей удаётся убеждать себя, что ей кажется. А почему ты Элли не скажешь?
— Она же расстроится. К тому же я и так прекрасно знаю, что она скажет. Ровно то же, что я сам себе твержу: держи себя в руках, не поддавайся. Но… знаешь, я с тринадцати лет так не влюблялся. Как мальчишка. Я знаю, что должен просто перетерпеть, но ты правильно заметила — ничего не могу нормально делать. Не хватало ещё, чтобы из-за меня все завалили экзамен. Может, у тебя есть какие-то средства, избавляющие от ненужных чувств, а?
Анжелик тихо рассмеялась.
— Вы меня за кого принимаете? Я ученица простой целительницы из гетто, а не мастер любовной магии. Нет, я бы могла сварить зелье, парализующее на время чувства, но у него куча побочек, и к тому же ты станешь как пенёк.
— Кей мне по голове настучит. Ещё больше, чем обычно. Но ты тоже не прибедняйся. Ты же владеешь магией Тени и Смерти, в отличие от нас. Но я бы хотел просто совета. Как перестать думать об этом и полностью уйти в тренировки?
— Никак.
— Что, совсем? — расстроился Алекс.
— Ну да. Ты себя не обманешь, а если и обманешь, то сделаешь только хуже. Всё, что происходит у нас внутри, влияет и на наше взаимодействие с магией. Когда ты подавляешь чувства, врёшь себе, магия Духа, питаемая ими, превращается в магию Тени, а из этого ничего хорошего не выходит, поверь.
— Значит, остаётся просто терпеть?
— Ну, строго говоря, у тебя три варианта.
— Даже так?
Она кивнула и вдруг толкнула его в грудь: Алекс, не сопротивляясь, упал на подушку. Анжелик оседлала его и взяла обеими руками за запястья.
— Вариант первый: ты искренне, из самого источника своей воли, решаешь, что всему тому, о чём ты мечтаешь, не суждено быть. Сначала будет очень больно, потом просто больно, и тебе покажется, что это никогда не кончится — а потом это кончится. Вариант второй: ты принимаешь решение дать себе и ей время. Если я что-то понимаю, она чувствует то же, что и ты. У неё к мужу нет чувств, а у него к ней — есть. Поэтому-то она и не может ответить тебе взаимностью. Но она могла бы со временем решиться, поговорить с ним и развестись. Но это потребует времени. И всё это время ты будешь жить в аду. Впрочем, она тоже.
— Поговорить с ней откровенно, думаю, не лучшая идея?
— Конечно. Она будет всё отрицать, чтобы не сделать ещё хуже и не потерять контроль.
— Значит, остаётся ждать, пока у неё не угаснут чувства или она не решится на развод?
— Да. Если получится и вы дождётесь — так будет лучше для всех, даже для профессора, в конечном итоге. Вариант с тем, чтобы соблазнить её, я даже не рассматриваю — это глупость. Но есть и третий вариант. По счастливой случайности, я действительно знаю несколько заклинаний и ритуалов, которым не научат даже здесь, в Университете. Можно повлиять на её… решимость. Немного подтолкнуть к тому, чтобы перестать дрожать и поговорить с мужем откровенно. Для кого другого я бы не стала оказывать такой услуги ни за какие деньги, но ты мой друг, так что решай.
Её необычные бледно-голубые глаза смотрели испытующе, с сочувствием и лёгкой насмешкой.
— Мой ответ — нет. Это должен быть её выбор, я не хочу её подталкивать. В конце концов, может, она всё-таки его любит, а это просто временное помрачение. Нет, я должен перетерпеть.
— Уверен?
— Да перестань уже. Я знаю, что ты меня проверяешь, ты бы не стала этого делать.
— Конечно не стала бы. Извини. Просто привычка.
Она опустила голову и улыбнулась.
— Ну как, стало легче?
— Да, спасибо. Не знаю, почему, но стало. Какое шампанское ты хочешь?
— На твой вкус. А теперь иди сюда — облегчу твои страдания на эту ночь…
***
В феврале наконец случился прорыв: Кея удалось победить, хотя к концу боя на ногах кое-как стояла только Анжелик, вокруг защиты которой ребята и выстроили всю тактику. Кей, хоть и похвалил за саму победу, остался категорически недоволен. — Это и близко не результат. Вы в самом деле полагаете, что потерять в одном бою почти всю группу, в обучение которой вложено столько сил и средств — это приемлемо? Таких противников, как я, у вас будет больше одного. Планируете стать одноразовыми рыцарями? А если врагов будет двое? Четверо? В общем так: экзамен я зачту только тем, кто к концу боя будет стоять на своих двоих и в состоянии нормально двигаться. Ответом ему был дружный страдальческий стон. Но, как ни крути, Кей был прав, вот только оставалось ли время на то, чтобы так резко улучшить результат? Несмотря на прилив воодушевления, в группе вновь заискрило: каждый теперь боялся провалить экзамен, некоторые опасались, что ими просто пожертвуют, и действовать слаженно становилось всё труднее. Каждый стал думать не о победе, а о том, как не проиграть. Осторожность сыграла злую шутку, отдав Кею инициативу — и тот вновь стал побеждать всю команду. Заветный горизонт вдруг резко отодвинулся, став почти недостижимым. Тяжелее всего было с Альбиной и Каролин — они, как самые слабые, уже были готовы сдаться. Жан пока молчал, но Алекс чувствовал и так: ещё немного, и он откажется, просто однажды не придёт на тренировку и всё. Дэйв старался поддерживать командный дух, как мог, хотя иногда выходило лишь хуже — слова он подбирал не лучшим образом, но Алекс всё равно проникся к нему уважением, хотя ради Антуана продолжал держать некоторую дистанцию. Тот, в свою очередь, всё больше мрачнел и терял интерес к жизни. Элли отлично это видела и даже почти перестала проводить время с Дэйвом, ссылаясь на усталость. Впрочем, она и правда была на пределе: призналась, что не раз собиралась на всё плюнуть и просто прогулять очередную тренировку — только бабуля и удерживала. Наконец, вопрос встал ребром, и ребята собрались в кафе, держать совет. Конечно, сначала покричали, обменялись претензиями, но в конце концов всё-таки пришли к согласию. Кажется, все наконец поняли, что победить поодиночке будет невозможно — и больше того, игра от защиты с самого начала была ошибочной тактикой. В самом деле, не странно ли, что восемь человек защищаются от одного, дают ему время выбирать тактику, атаковать? Нужно было ощутить свою силу, и, самое главное, понять, что противопоставить Кею. На удивление, после нескольких неудач дела внезапно пошли намного лучше. Унылая злость сменилась на воодушевление. Они побеждали раз за разом, и вскоре Алекс удивлялся уже другому: почему они так сильно боялись всё это время? Ведь, если подумать, то это Кей находился в куда более тяжёлом положении: один против восьмерых весьма сильных и тренированных, пусть и неопытных противников. Чем дальше, тем очевиднее становилась простая истина: его победы над ними были скорее чудом, он брал даже не столько силой, сколько напором и их же страхом. После этого уже нельзя было не понимать его язвительные насмешки — в самом деле, а чего ещё стоит кучка болванов, которых ты, будучи намного слабее, раскидываешь раз за разом в одиночку? И всё-таки, победы эти, хоть и становились всё увереннее и быстрее, требовали невероятной концентрации. Одна ошибка, и несколько ребят будут мгновенно выведены из строя. Чем ближе был экзамен, тем больше играл фактор настроя, а значит, тем больше у Кея шансов использовать его даже напрямую, через магию Тени. Тактика была отработана и расписана, и всё-таки ребят ощутимо потряхивало, и сам Алекс в ключевой день чувствовал, как сводит в животе и как подрагивают кончики пальцев. Прямо как от мыслей о Лорейн.***
…За минуту до начала боя Алекс, как заведённый, повторял одну и ту же мысль: есть лишь два типа людей — те, кто стремится вырваться вперёд и те, кто стремится не отстать от других. Отец сказал эти слова давным-давно, но Алекс запомнил как следует. Или завидуй, или будь тем, кому завидуют. А стать рыцарем — не менее достойно уважения, чем создать с нуля собственный бизнес. Они выстроились полукругом, почти не слыша речь, которую зачитывал сэр Мерлин, немало раздражая остальных членов комиссии. Всё внимание было сосредоточено на одном-единственном человеке, который сидел неподвижно в позе лотоса, погружённый в медитацию. Магия пульсировала волнами, как прилив и отлив, и вот, ударившись об их щиты, она, сияя, втянулась в учителя, и тот поднялся, медленно и плавно. Обе стороны обменялись коротким поклоном, Кей, как всегда, завёл одну руку за спину, другой же поманил их, приглашая к началу боя. Жест этот повторялся неизменно, как рассвет, но всё, что происходило после этого, было столь же неповторимо, как и всякий новый день. Каролин выступила первой, изящным движением рук создав несколько ледяных осколков, блеснувших синими вспышками. Кей мог бы отразить их щитом, но, конечно, заметил, что Антуан готовит мощную атаку, и тут же сменил тактику, создал облако тумана и несколько иллюзий. Дэйв среагировал моментально — мощный порыв ветра тут же сдул туман. Алекс ждал — на случай, если Кей атакует кого-то, кроме Анжелик. Но он атаковал именно её. Жан и Альбина не подвели — призвали земляной щит. Алекс зажмурился ровно на полсекунды — Элли призвала вспышку света, уничтожив иллюзии, а Анжелик метнула иглу в настоящего Кея. Тот пошёл ей навстречу, но Анжелик уже скрылась, нырнув в собственную тень. Жан, Каролин, Элли, Дэйв — по очереди использовали заклинания разных стихий, не оставляя учителю вариантов, кроме как применить своё самое опасное заклинание: поглотить одно за другим все четыре, соединить, усилить и метнуть обратно. Нестабильная сфера, заряженная четырьмя видами магии, грозила разбросать всю команду, но тут-то и настала очередь Алекса, который всё это время концентрировался на создании сильнейшего щита. Ровно в нужное мгновение он рванул навстречу, а остальные скрылись за его спиной. Всё было исполнено мгновенно и точно, как на идеальной демонстрации. Сила удара сотрясла с макушки до пят, клацнули зубы, дрогнул позвоночник, щит в руках загудел, как гонг… но выстоял. Его отбросило на пару метров, но основная мощь заклинания отразилась обратно в Кея. Но это, конечно, был далеко не конец. Дэйв снова создал порыв ветра, чтобы рассеять пыль — и вовремя. Кей перешёл в атаку, резко ускорившись. На этот раз он попытался застать врасплох, атакуя то Каролин (её прикрыл Алекс), то Антуана (Альбина успела вовремя), то Элли (она справилась сама). Следующий удар прилетел было в Алекса, но он очень удачно поймал его на встречный, и Кея отбросило на пару метров. Ребята тут же перехватили инициативу и перешли в наступление: Элли наседала огненными лучами справа, Дэйв, кулаками воздуха — слева, Каролин пыталась зайти за спину, Антуан же готовил мощный удар, вынуждая противника действовать. Козырей у Кея почти не осталось, и он тратил силы, создавая щит за щитом, ища любую брешь в защите — но Алекс, Жан и Альбина были во всеоружии. Наконец, поняв, что долго ему так не протянуть, Кей использовал последний отчаянный трюк: приложил пальцы к вискам, и по залу прошла волна тёмной энергии. В мозг ввинтился шип, и всё напряжение, весь страх провала усилились, навалились разом, обостряясь в сотни раз. Живот скрутило, руки и ноги тряслись. Казалось, ещё секунда, и Алекс просто осядет на пол и капитулирует. Ну не глупо ли всё это было с самого начала? Разве не очевидно, что всё сорвётся в последний момент? Всё всегда только так и заканчивается, все надежды рушатся, спотыкаясь за мгновение до… …победы. Победы над страхом и ожиданием провала. Но если сделать шаг, ни о чём не думая, вдруг оказывается, что страх не имеет силы. Алекс тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Взмах булавой — ударная волна сталкивается с заклинанием Кея, а мгновение спустя в учителя втыкается третья игла Анжелик, и та, щёлкнув пальцами, парализует Кея. Алекс одним рывком преодолевает дистанцию и бьёт в упор оглушающим, завершая бой. Осознание реальности пришло не сразу, а когда пришло — ошеломило, как бутылка коньяка, выпитая залпом. Столпившись, они обхватили друг друга, сжимая в объятиях, и кричали от радости, не слыша ни слова. Наконец, они упали без сил. …Чтобы не сглазить, до испытания об отдыхе не говорили. Теперь же, едва отоспавшись после битвы с Кеем, стали обсуждать, как отпраздновать триумф. Победил вариант отдыха на природе: Жан сказал, что знает отличное место. Что ж, в лесу он как у себя дома. Лишь наутро Алекс наконец прочувствовал, что они в самом деле прошли испытание. Внутри что-то изменилось, неуловимо и при этом совершенно отчётливо — как после первого секса, после первой серьёзной драки. Вроде бы ничего не изменилось, но ты стал другим, не таким как прежде. Словно видишь дальше и лучше, словно стал выше, и для тебя теперь открываются другие горизонты, что-то, о чём раньше можно было только мечтать — а теперь только протяни руку. Потому-то он и отбросил сомнения, что сжимали лёгкие холодной когтистой рукой, и утром, входя в пиршественный зал, уже твёрдо знал, что сделает сразу после завтрака. Сэр Мерлин расщедрился на особо славное застолье — не иначе, в честь победителей, и даже Кей был куда приветливее обычного — пожимал всем по очереди руки, хлопал по плечам, коротко, едва заметно улыбался. А ещё — подарил коньяк столетней выдержки. Эта была третья и последняя из числа тех, что он дарил своим выпускникам — на этот раз, конечно, подарок вышел символический, и коньяк был распит незамедлительно. Алекс, против обыкновенного, почти не слушал, как друзья обсуждают все подробности прошедшего боя. Он думал о другом. Воздав должное угощению, он извинился и покинул зал. Из центрального корпуса в колледж гуманитарных наук — она, конечно, там, у себя на кафедре. И хотя решимость не ослабла, с каждым шагом нарастало чувство, что ноги и грудь превращаются в стеклянные сосуды, наполненные магией Льда. И всё же, перед заветной дверью он не замер в нерешительности. Глубоко вдохнул, постучал, вошёл. Лорейн была не одна — к ней зашла подруга, Вероник Лаферье, секретарша самого сэра Мерлина — как бы по делу, а на самом деле просто поболтать. Что ж, так даже лучше. Разумеется, они поздравили Алекса с победой. — Думаю, вам стоит это отметить, — добавила Вероник. — Я как раз поэтому и пришёл. Как смотрите на то, чтобы присоединиться к нам? Лорейн тут же смутилась. — Не подумай, пожалуйста, я очень рада за вас всех, но… Разве это не только для своих? — Ну, отчасти это так, но мы за это время, кажется, неплохо подружились, разве нет? Зовите мужей, будет весело. В конце концов, скоро мы навсегда покинем эти места, так что хотелось бы ярко проводить эти годы. Она явно колебалась. — К тому же, я ещё не сказал, куда мы едем. Чудесное место — лес, кристально чистое озеро, предгорья, и никого вокруг на многие километры. — Хм… Тристану бы наверняка такое понравилось, — задумалась Вероник, — да и такая жара стоит… Не в Париж же ехать… — Ты права, — кивнула Лорейн, — но Януш точно не пойдёт. Он у меня любитель городов и дикую природу не одобряет. — Неужели он тебя не отпустит? — хитро прищурился Алекс, — даже с друзьями дочки? — Ладно, так и быть, — кисло улыбнулась Лорейн, — в самом деле, стоит по крайней мере нормально попрощаться… — Сто лет не была на природе, — мечтательно сказала Вероник, — Тристан будет в полном восторге, когда узнает! Алекс понял, что всё получилось. Он говорил себе, что и правда хочет лишь запечатлеть в памяти этот момент, хорошо попрощаться, получить это последнее совместное воспоминание — чтобы их с Лорейн общение не окончилось ничем, неловким постепенным угасанием на полуслове, очередным «всё хорошо, спасибо» в переписке. Пусть лучше запомнится ночной лес, отражение Луны в озёрной глади, разговор о чём-то важном, гаснущие угли костра… Осмысленное завершение неслучившегося романа. Так он говорил себе, стараясь не думать о том, почему же он так широко улыбается, если собрался прощаться насовсем.***
Рано утром все собрались возле портала Университета — арендованный флаер уже был на месте. Последними подошли Вероник с Тристаном. Пара, конечно, была контрастная. Вероник — пышногрудая, черноволосая итальянская красавица, которой бы в модных показах сниматься. Тристан — пожалуй, самый некрасивый человек из всех, кого Алекс видел за свою жизнь. Тощий, весь какой-то погнутый, кривые зубы, нездоровая кожа, редеющие волосы… И в то же время — неунывающий оптимист, подающий надежды целитель, в свои годы уже работающий в госпитале святой Сесиль. Всё это немало говорило, конечно, и о самой Вероник. Алекс похлопал по плечу Тристана, стараясь поменьше смотреть на Лорейн — но не смотреть было сложно. Она поздоровалась сухо и тоже быстро отвернулась. Альбина вцепилась взглядом во взгляд Алекса, повисла на нём, будто умоляя не смотреть больше ни на кого… Алекс улыбнулся ей. — Как же всё-таки здорово, что вы меня вытащили! — энергично тараторил Тристан, — мне бы, честно, и в голову не пришло, а ведь как очевидно и гениально! Жара, духота… Природа! — Ну, раз все в сборе, тогда поехали скорее! — Дэйв терпел из последних сил: они с Элли прибыли первыми. Дорога заняла часа полтора — пришлось замедлиться. Вышли, огляделись — в первый момент тишина оглушила, и только потом, постепенно, появились другие, лесные звуки, к которым не привыкло городское ухо — стрёкот насекомых, пение птиц, шелест листьев, плеск рыбы в озере. Лагерь разбили быстро — помимо тренировок, ребята любили активный отдых. Элли, конечно, не упустила возможность разжечь костёр — и тут же, разбежавшись, прыгнула в озеро с большого плоского камня, издав торжествующий крик. Вслед за ней нырнули и остальные — Алекс пропустил товарищей вперёд, не отказав себе в пикантном удовольствии лишний раз оценить девушек со всех сторон — исключительно из эстетических мотивов. Конечно, объективно Элли красивее всех, у неё лучшая фигура, красивое лицо — но Алекс всегда воспринимал её как сестру, гордился ей, но ни разу не думал о ней как о девушке. Анжелик, хоть и миниатюрна, но отнюдь не лишена форм, у Каролин есть шарм и красивое лицо, Вероник и вовсе шикарна, хотя черты немного простоваты — всё это видишь и понимаешь сразу. Лорейн же не может похвастаться замечательной фигурой, выдающейся красотой или грацией — она движется неловко, скованно, неуверенно — и всё-таки, вопреки всякой объективности, Алексу было физически сложно смотреть на кого-то, кроме неё. Да, есть правда в том, что для мужчин красота женщины важнее личности, особенно на первых порах. Но время творит удивительные вещи, сглаживает восприятие. К красоте привыкаешь, равно как к её отсутствию. Нет, Лорейн нельзя назвать и дурнушкой — но первое впечатление было нейтрально-положительным. Милая, симпатичная — не больше. Наверное, лучше было бы не получать второе — но что случилось, то случилось. Алекс разбежался и нырнул, стараясь коснуться руками дна. Холодная вода обожгла, обняла, остудила горящую голову и тело. Оттолкнулся от дна, вынырнул, наслаждаясь мощной волной, шумом и плеском. Не сговариваясь, поплыли наперегонки — и Алекс рванул вперёд, быстрее всех, выдавливая мысли движениями мышц. Потом их с Антуаном, как самых высоких, девчонки назначили трамплинами: вставали им на плечи и с восторженным визгом прыгали в воду. Когда очередь дошла до Лорейн, Алекс коснулся её рук нежнее и мягче, держал — на полсекунды дольше, чем надо. По всему телу прошёл разряд, жар ударил в виски. Наконец, Антуан и Каролин, признанные мастера водной стихии, устроили поединок водными сферами и гейзерами, попутно подкидывая и обливая остальных, а потом и вовсе создали могучий водоворот, затянувший всех на глубину. Устав плескаться, вылезли на берег — костёр как раз успел прогореть. Лорейн, как заметил Алекс, после купания наконец перестала зажиматься и изображать сдержанность — смеялась, шутила, бросала в его сторону быстрые взгляды. Это придавало сил, и Алекс чувствовал, как за плечами вырастают крылья. Они с Антуаном принялись жарить мясо на углях — что ни говори, а эту роль мужчина никогда никому не уступит. Есть всё же особое, невыразимое чувство — древний инстинкт, наверное, что заставляет сердце замирать от нетерпения, когда нанизываешь кусок мяса на что-то острое, держишь его над углями, медленно поворачиваешь, слушая сочное шипение, наблюдаешь, как постепенно появляется коричневая корочка, вдыхаешь аромат, глотая слюни. На удивление, несчастные веганы остались в меньшинстве: Дэйв, Альбина, Жан да Тристан — для них сделали отдельные шампуры с овощами и грибами. Лорейн вначале колебалась, но Алекс её уговорил — по глазам видел, что она вовсе не идейная. Он вручил ей самый лучший, шипящий, истекающий соком кусок — она взяла, стараясь не касаться его руки, но Алекс всё же сумел легонько коснуться её пальцев. Она отдёрнула руку, отвела взгляд, но ничего не сказала. Мясо привело её в восторг — неудивительно, после стольких лет воздержания. За разговором Алекс проявил чудеса красноречия, подробно описал всё, что происходило, объясняя детали для несведущих в боевой магии — то есть Лаферье, Этьена и Лорейн. Они слушали с большим интересом, особенно Лорейн — она не отрывала взгляд от Алекса ни на секунду, пока он говорил. Ребята сопровождали рассказ кучей подробностей, подшучивали друг над другом, смеялись, спорили, где можно было совершить более удачный ход, обсуждали тонкости, которых «гражданские» слушатели понять уже не могли, но всё равно впитывали с жадным интересом. Когда и эта тема исчерпалась, стали вспоминать годы учёбы, обсуждать одногруппников и преподавателей, вспоминать смешные случаи. Альбина натужно смеялась над всеми шутками Алекса, несколько раз сама не очень смешно пошутила. На удивление, разговорился Жан — он и правда оказался знатоком леса, знал все деревья и кусты, знал, какие тут водятся животные и как устроен биоценоз, из каких трав делают те или иные зелья, и даже поведал, что неподалеку от этого места, в лесном гроте, зреют кристаллы, наполненные магией Жизни и Земли. — К счастью, зелёные провели запрет на добычу этих кристаллов, — сказал Жан, — можно представить, что устроят капиталисты, если дорвутся досюда. Весь жизненный круг нарушится, животные разбегутся, леса начнут чахнуть… Мало им того, что случилось под Тулузой? У нас и так мало земель, не пораженных тёмными Сферами. — Но ведь кристаллы Жизни очень нужны в медицине, — возразил Дэйв. — Поддержу Жана, — сказал Тристан, — как целитель, так сказать… Мы сами вполне можем обойтись теми силами, что у нас имеются в распоряжении, при наличии должной искусности. Сейчас просто легче сэкономить на обучении целителей. Настоящие мастера сейчас лечат только сложные заболевания — и безо всяких кристаллов, заметим. Да и потом, не только магия Жизни нужна в целительстве. Я вот вообще пользуюсь в основном Арканой… — Но ведь целителей нужно много. — Пока мы могли бы обойтись тем, что имеем, если бы качество образования было выше, — вздохнул Тристан. — Я читал, — сказал Антуан, — что в старые времена о кристаллах ещё не знали, или не умели их так массово применять, и магия была всецело индивидуальным искусством. И вроде как всем хватало… — Думаю, это ерунда, — ответил Дэйв, — недаром всё-таки современная наука смеётся над подобными заявлениями. Прогресс на то и прогресс, что мы получили возможность обеспечить всех людей тем, что раньше было только для привилегированных. Да, мы пользуемся кристаллами, и поэтому нам хватает магии на всех! — Но мы сжигаем ресурсы, при этом эффективность заклинаний снижается год от года. Это ползучая катастрофа, на самом деле, — покачал головой Тристан, — значительная часть энергии уходит впустую. Мы учим целителей из рук вон плохо, и ни у кого нет мотивации стараться лучше. А зачем, если есть много дармовой магии? Выучи два-три заклинания и расходуй в несколько раз больше магии, чем нужно, а после нас хоть потоп. — Но магия же возобновляется со временем, — не сдавался Дэйв, слегка разгорячившись, — да и так ли это важно, если таким образом мы можем помочь всем нуждающимся? — Возобновляется она не так быстро, как мы её тратим, — снова заговорил Жан, — к тому же, нарушается баланс. Если, к примеру, вычерпать этот грот, то тут не просто погибнет всё живое. Сфера Смерти станет сильнее, и у нас будет ещё один Чёрный лес, и по окрестностям поползёт нежить. — Ну а мы её уничтожим, — упрямился Дэйв, — в конце концов, это и есть наша работа! — С перекосом стихий ты ничего не сделаешь. Сама земля станет мёртвой и отравленной. — Мы уже наблюдаем похожие эффекты с Арканой, — добавил Тристан, — это же наиболее используемый вид магии — в строительстве, на производстве, в порталах, у нас в медицине, да где угодно… Она не зависит от настроения, в точности воспроизводит то, что ей задашь, ей можно массово обучать… И с этим снова беда! Образование из рук вон плохое, а на хорошее денег ни у кого нет, нехватка специалистов решается постоянным увеличением добычи, там и тут случаются выбросы магии Хаоса. Если так пойдёт и дальше, страшно представить, какими катастрофами это обернётся… Чтобы спор не накалился сверх меры, Алекс предложил всем вновь искупаться. Предложение было встречено с энтузиазмом. На этот раз купались, правда, недолго — быстро вылезли на берег, Элли зажгла новый костёр, и все дружно подхватили её идею, встали в круг и принялись танцевать, подражая древним людям — наверняка ведь они тоже плясали, глядя на огонь, и вместе с ними плясали их тени, отбрасываемые весёлым рыжим пламенем. Хоровод вскоре распался, и танцевать стали парами, меняясь партнёрами по кругу. Волнение нарастало, и вот — Алекс и Лорейн сошлись в танце. Она была так близко и так далеко — в его руках, и всё-таки не его, он чувствовал её тепло всем телом — и всё-таки был последний, невидимый рубеж, который нельзя было преодолеть. Почти касаясь губами её щеки, он прошептал: — Спасибо, что пришла. Тебе нравится? Она помедлила. — Нравится. Очень. Так весело, даже как-то непривычно. Неловко. — Почему? — Не знаю. Как будто только сейчас вспомнила, что мне всего двадцать пять. Вспомнила, что люблю мясо. Януш ведь радикальный веган… И вообще. Забыла, каково это — просто радоваться, ощущать жизнь… непосредственно. — Я знаю, — сказал Алекс, — сейчас как раз лучший момент, чтобы всё это вспомнить. Посмотри, какой вечер, какой воздух… Она улыбнулась. — Да, очень красиво. Я как будто перестала замечать мир вокруг, его красоту. Даже Университет… Ведь это сказочное место, невероятно красивое. А я его даже не вижу, как будто это скучные обои в цветочек. Танец закончился, но они сели рядом и говорили ещё и ещё, будто бы даже всё равно, о чём, просто чтобы не упускать именно этот момент — пока Дэйв не выступил с новым предложением: — А давайте споём! У меня тут гитара! Алекс улыбнулся: он немного умел играть и петь — научился ещё в школе, чтобы было легче знакомиться с девушками. Оказалось, впрочем, что это и без гитары совсем не сложно. Тем временем уже полностью стемнело, Луна и звёзды сияли нестерпимо ярко, словно от всей души желая им прекрасного вечера. Первым спел сам Дэйв: что-то американское, бойкое, весёлое, лёгкое, порывистое, про море, вихри, бесконечный простор, про открытые в будущее пути. Элли смотрела на него с неприкрытой страстью, но всё-таки держала себя в руках. Потом уговорили Каролин — она, конечно, долго отнекивалась, наслаждаясь уговорами. Потом всё же взяла гитару, прикрыла глаза, пальцы скользнули по струнам. Разумеется, это был Франсуа Мельен, король жутких тем и мрачных финалов. Насладившись заслуженными аплодисментами, Каролин передала гитару Алексу — он выбрал довольно старомодный по нынешним меркам романс — из Поля Ритюра, о любви, что живёт лишь на воле, а взаперти превращается в смертельный яд. Лорейн смотрела строго в костёр, изредка бросая на Алекса мгновенные, пылающие взгляды. Алекс решил, что момент пришёл, и достал вино и креветки из холодильной сумки. Разговоры стали интимнее, тише, острее. Делились секретами и пили — Алекс, не стесняясь, рассказывал самые смешные и пошлые из своих приключений. Лорейн краснела и смущалась, как школьница, хохотала, то и дело стреляя в его сторону быстрым взглядом. Альбина, кажется, всё-таки заметила эту игру — залпом выпила бокал и принялась вымученно, нарочито хохотать и неуклюже шутить, изображая, очевидно, раскованную и опытную женщину. Лорейн, видимо, стало не по себе — она сникла и снова закрылась. Положение неожиданно спас Этьен: стал рассказывать байки о своих походах в лес с отцом — дескать, где-то в этих местах видели не то оборотней, не то единорогов. Сам он, вроде как, видел гремлина: маленький, чуть больше кошки, серенький, глаза большие, жёлтые, уши длинные, острые, и нос пятачком. Погрозил когтем и был таков. — Да нет тут никаких оборотней, — отмахнулся Дэйв, — и единорогов тоже. — А пойдёмте проверим! — Каролин вскочила на ноги, — Тьма с ними, с единорогами, а вот оборотни — это интересно. Идею поддержали: что может быть лучше, чем прятки в ночном лесу? Все разбежались кто куда, издали перекликаясь друг с другом, а Алекс шёл по тропинке, под ярким, как фонарь на площади Согласия, светом Луны, и чувствовал, что близится решительный момент, прыжок в неизвестность. Его разрывало напополам, хотелось разделиться и прожить сразу две жизни — и всё же он понимал, что сделает лишь один выбор, и доверился слепому случаю. «Если встречу её — будь что будет, и плевать. Я люблю её, это факт, который уже есть и спрятать невозможно». Стоило сказать себе эти слова, и он услышал хруст веток, тихие, неуверенные шаги, и ещё до того, как увидел, необъяснимым чувством понял — она. Лорейн замерла, увидев его, словно хотела убежать, но остановилась на месте. Алекс шагнул к ней. Как же красива она была в лунном свете! Серебристое сияние отражалось в больших серых глазах, тонкая, нежная кожа сияла мистическим молочно-белым светом. — Ты видишь? Так красиво… — сказал он, чувствуя, какая это жуткая банальность. — Да… И правда. Никогда такого не видела. Так необычно… Лорейн снова опустила взгляд, и тут Алекс, сам не понимая, что делает, взял её за подбородок, поднял голову — просто потому что это неправильно, когда её глаза не отражают лунный свет. — Что ты… — сказала она, расширив глаза, но продолжить не успела, потому что Алекс обхватил её талию второй рукой, приник губами к её губам, закрыл их поцелуем. Лорейн пыталась отвернуться, уперла тонкие ручки в его грудь, но ему было плевать, он уже падал в пропасть — или взлетал в небеса, чувствуя лишь, как бешено колотится сердце, словно выросло в десять раз. Он погладил её по щеке, не отрывая губ, и она сдалась, ответила на поцелуй, и так жарко, так страстно, что у него закружилась голова. Он чувствовал влагу, жар, мягкость и гибкость её тела, она безумно и неистово извивалась в его руках, слово хотела вылезти из кожи. Он прижал её к стволу дерева, она обхватила его ногами, его руки сжимали её ягодицы, ища трусики, чтобы сорвать их прочь, чтобы… — Нет, — простонала она, когда он целовал её шею, стаскивая купальник, чтобы обнажить грудь, — нет, пожалуйста, я не могу! Алекс! Он разжал объятия, поставил её на землю. Её волосы спутались, лицо раскраснелось, губы блестели от влаги, по лицу бежали жемчужинки пота — он снял поцелуем одну, вторую, третью… — Ты такая красивая, — прошептал он, — я так хочу тебя, Лорейн, я думаю об этом день и ночь, всё это… — Не надо! Я знаю… Я… Нет, так нельзя. Я замужем, это нечестно. Ты ведь был у нас гостем. Вновь стало тяжело. И правда, можно ли так поступить с профессором? Да, он ей не подходит. Да, она его не любит как мужчину — это Алекс окончательно понял сейчас, в эту секунду. Но можно ли предать оказанное доверие? Ответ был прост и очевиден, как и решение. Он отстранился от неё, выпустил из объятий — словно от тела оторвали половину, и собственное теперь казалось ему неполным, пустым внутри. — Прости, — сказала она, — это я виновата. Не надо было… — Перестань. Не извиняйся. Все виноваты, никто не виноват. Спасибо за этот день. — Нет, тебе спасибо, Алекс… И всё-таки, нам не нужно больше видеться. — Согласен. Это так. Что ж, тогда прощай. — Завтра попрощаемся, — выдохнула она, — мне правда жаль… — Что ж, — сказал он, — я буду тебя помнить, Лорейн. Она сморщилась, махнула рукой, резко вдохнула, будто боялась утонуть. — Нет, не нужно. Лучше всё забудь, и я тоже забуду. Идём в лагерь, наверное все уже вернулись. — Это вряд ли. По крайней мере Элли и Дэйва мы точно нескоро увидим. Она рассмеялась, смущённо и весело, радуясь возможности сменить тему. Так они и дошли до костра, пока Алекс машинально кидал шутку за шуткой, даже не осознавая толком, что именно говорит. Она избегала смотреть ему в глаза, он не пытался дотронуться — и всё же напряжение было такое, что можно было ненароком поджечь лес. Изредка они всё-таки бросали друг на друга взгляды, словно стараясь наглядеться напоследок — и всё же лагерь оказался ближе, чем думал Алекс. Вернулись и правда далеко не все. Жан и Альбина что-то обсуждали, Каролин и Этьен тоже уже вернулись, Антуан и Анжелик выходили с противоположной стороны леса и о чём-то горячо спорили. Альбина заметила Алекса и Лорейн, окаменела, прервала разговор — Жан повернулся к ним, сбитый с толку внезапным молчанием. Они сели к костру, как ни в чём ни бывало, ведя беседу про диссертацию Лорейн, словно всю дорогу только об этом и говорили. Потом вернулись и остальные, разговоры постепенно стали затихать. Новая порция мяса быстро исчезла, вино закончилось, всех одолела зевота. Алекс напоследок нырнул в озеро, ставя точку в этом сладостно-горьком дне, а потом вошёл к палатку к парням, лёг в спальный мешок и уснул в ту же минуту.
