Глава 4. Орден Теней. Антуан
28 октября 2020 г., 23:12
Остаток лета пролетел как во сне. Я тренировался изо всех сил — и чтобы не отстать, и чтобы не думать. С одной стороны, конечно, я даже привык и смирился. Они вместе уже почти год — хорошо, чуть меньше, и расставаться явно не собираются. А если бы и собирались — когда мне это что-то давало? Я заставил себя принять реальность, и стало чуть лучше. По крайней мере, пока я не вижу, как Элли на него смотрит, пока не думаю, что она никогда не посмотрит так на меня. Мы с ней рядом всю жизнь, почти как родные, но всё-таки парень, которого она узнала меньше года назад, ей ближе — в самом глубинном, интимном смысле. Что ж, пусть так. Иногда остаётся только принять неизбежное.
Я измочаливал себя тренировками так, чтобы засыпать в ту же секунду, как лягу или сяду. К счастью, Алекс был всегда рядом — ему тоже было что от себя гнать. Иногда к нам присоединялась Анжелик — потренироваться и просто поболтать. Каролин отправилась куда-то отдыхать, Альбину было невозможно вытащить из дома, Жан куда-то исчез.
— Вот это ты меня неплохо подловил, — Алекс хлопнул меня по плечу, поднявшись, и снял тренировочный доспех.
Ему он как раз — опасная это роль, принимать на себя первый удар, прорываться вперёд, но без такого человека противостояние между равными группами обречено на позиционный тупик. Я в последний момент сумел остановить его рывок заклятием замедления и положил Алекса на лопатки отражённым от стены заклятием взрывной сферы.
— Разум победил грубую силу, — сказал Алекс, а я, задыхаясь от усталости, рухнул на скамейку. Не так-то легко найти тренировочный зал, в котором разрешат пользоваться боевой магией.
Кажется, у меня и правда наметился прогресс в скорости. Раньше бы я никак не успел провернуть даже такой нехитрый трюк, и Алекс, зная об этом, стремился сократить дистанцию и одолеть меня в ближнем бою. Конечно, я мог бы переключиться с Арканы на Жизнь, но это было бы не лучшей идеей. Аркана, магия Порядка, питается от силы ума. Удержание зависит от памяти, высвобождение — от логики и креативности мышления, ну и сам по себе талант, конечно, играет ведущую роль. Жизнь же, напротив, требует не думать, а делать, она принадлежит телесности. Теоретически, моей силы хватает, чтобы творить очень сильные заклинания Жизни: я как-то ради проверки обрушил одним ударным немаленькую заброшенную недостройку. Проблема лишь в том, что с выносливостью у меня всё очень плохо — а значит, и с удержанием магии Жизни, так что после короткой серии ударных и щитовых заклинаний я падаю без сил, без всякого участия противников. Алекс не раз обыгрывал меня, просто блокируя и уворачиваясь с полминуты, и после этого вырубал одним ударом. То же делали Анжелик и Элли, попасть по которым было той ещё проблемой, как и по Дэйву — а уж по нему я попасть старался.
Из всей боевой магии только Жизнь и доступна для изучения гражданскому населению. Та же простейшая стрела Арканы — заклинание опасное, потому что может пронзить или разрезать человека, а простое ударное лишь отшвырнёт и оглушит. Для большинства людей, впрочем, базовых четырех хватает с лихвой: ударное, чтобы бить, щитовое — чтобы отражать заклинания, парализующее — чтобы обезвредить противника, не причиняя ему вреда, и самое важное: регенерация, чтобы остановить кровь и восстановить сломанные кости — этому даже детей учат, хоть и не у всех получается. Раньше учили и ускорению, но оно слишком опасно: если слишком резко его отменить, можно легко сломать себе ноги отдачей, несясь со скоростью гоночного флаера, или руку, нанося удар. Кей, впрочем, освоил это заклинание в совершенстве — и нас постарался научить. Это стоило не одного перелома, но в конечном итоге даже я теперь способен бежать, снося всё на своём пути, будь то дерево, железо или камень. Но и тут меня подводит выносливость — промчавшись хорошо если десять километров, я падаю без сил.
С Арканой управляться сложнее, но в то же время проще. Трудности были в начале пути — сложно не терять голову во время боя, сложно держать в голове формулы, даже такие простые, как щит или стрела, не говоря о чём-то посложнее, вроде замедления или отражающегося от поверхностей потока энергии. Стоит замешкаться, не успеть отразить или заблокировать заклинание, как захлёстывает паника, и ты уже не можешь вспомнить простейшей формулы стрелы. Но когда я всё-таки преодолел себя, отпустил страх, перестал думать о том, что меня могут ранить или убить, концентрироваться стало проще, и бои стали походить на обычную видеоигру, на шахматный поединок в ускоренном режиме, да даже на карты. Увидел, оценил, вспомнил — и мозг уже сам выдаёт нужный ответ. Со стороны, наверное, это звучит просто, но по-настоящему свободно и легко я стал себя чувствовать только под конец обучения, на последнем году Университета. Что ж, и то хорошо.
— Знаю, что ты мне скажешь, но всё-таки — пойдём в клуб, — Алекс похлопал меня по плечу, — хватит сидеть, давай в душ.
Я поплёлся за ним, всё ещё силясь восстановить дыхание.
— Ну раз знаешь, так зачем предлагать? Я не умею танцевать. И знакомиться тоже не умею.
— Никто не умеет, пока не научится. Научился же ты сражаться? Это куда сложнее.
— Вот уж нет. В бою всё же алгоритмы, понятные правила.
— И в знакомствах они есть. Вот правило первое: уверенность…
— Все говорят про уверенность, Алекс, но одно дело быть уверенным, когда ты — это ты, а другое — когда это я. Жирный кит, зануда, который даже в глаза посмотреть боится.
— Помнится, твой папа был не худее тебя.
— Это другое, Алекс. Если я буду пытаться изображать из себя весельчака, получится просто нелепо, фальшиво. Я знаю про себя, что я не из тех, кто способен кому-то нравиться. Искры нет, понимаешь? Элли так и говорила.
— Девушки разные, и искры у них тоже разные. Ты что, правда думаешь, что никому не нравятся серьёзные парни, увлечённые историей, философией и прочими страшными словами? Да их полно.
— Ну не в ночных же клубах.
— Ага, значит запишешься в исторический.
— Да был я в историческом. Даже с людьми там разговаривал. С девушками.
— Хорошо, что уточнил.
— Тоже никаких искр.
— Да не думай ты о них. Вопрос вероятности, если уж для тебя пока так сложно их высекать самостоятельно. Хотя ты мог бы, поверь.
— Не поверю, Алекс. И потом, я не люблю позориться, хоть по мне и не скажешь.
— Если с тобой не захотели спать, это ещё не позор. Позор — это когда ты начинаешь из-за этого скандалить или пытаться вызывать чувство вины или жалости, чтобы она хоть так согласилась. Поверь, я видел намного, намного более жалкие попытки, чем когда-либо были у тебя. И ничего, со стыда не умерли и даже порой преуспели.
— Нет, нет, нет. Не могу. Не проси и всё. Ну ты разве забыл то что было с Мари? Всё вроде шло хорошо, ей было интересно, но дальше этого — опять никуда. А потом и говорить как-то стало не о чем.
— Не твой человек, что такого? Давай, брат, вытирайся насухо, мы идём в клуб.
Я знал, что отделаться от Алекса невозможно, и поэтому просто пошёл у него на поводу. Мы слонялись по Парижу, обошли несколько баров и клубов. Страшнее всего было, когда он меня с кем-то знакомил. Я кивал, натужно улыбался, ища в лицах девушек презрение, отвращение. Иногда находил, иногда нет, и мне даже удавалось с кем-то побеседовать. Разок я даже потанцевал, умирая от стыда — ну как, потоптался в медленном танце, чувствуя, как симпатичная блондинка упирается в мой живот, как текут по лбу капельки пота, как мерзко ей, должно быть, находиться рядом со мной. Разговоры не клеились, и я вздохнул с облегчением, когда Алекс покинул меня, ведя под ручку красивую девушку с короткими рыжими волосами. Допив коктейль, я наконец побрёл домой, чуть пошатываясь от выпитого. Конечно, хорошо, что Алекс не даёт мне совсем закиснуть в одиночестве — но я-то знаю, что толку не будет. Да, я не надеюсь ни на что с Элли — но куда деть тот факт, что мы с ней действительно знаем друг друга, как никто? Нам не нужно ничего объяснять, привыкать друг к другу, нас едва ли что-то неприятно удивит… А другой человек провёл целую жизнь, о которой я ничего не знаю, а она — обо мне. Да и кто захочет узнавать? Как назло, все мои интересы — из списка скучных тем, запрещённых на свиданиях: история, политика да философия, да ещё некоторые тонкости магии.
Вот, например, Орден, в который нам предстоит уже очень скоро попасть — осталась всего неделя. Я изучил всё, что было в открытом доступе, но это откровенно мало. Орден — это спецслужба, но в то же время не вполне государственная, он не включён в структуру правительства, формально подчиняется Сенату, но и тот никого внутри Ордена не назначает. Финансирует его, конечно, тоже Сенат, и отчёты тоже посылаются туда, но опять же, контроля за внутренними делами Ордена он не имеет. У правительства, конечно, немало собственных спецслужб, но Орден считается элитой — почти тысячелетняя история, как ни крути. Мне не терпелось узнать больше, и я отсчитывал день за днём, гадая, разрешат ли нам и дальше служить единой командой, какие дадут задания, какие будут тренировки… Волноваться об этом было приятно, и я очень старался думать именно об Ордене. Иногда и впрямь получалось.
***
День настал внезапно, и волнение умножилось. Оно продолжало расти вплоть до момента, когда вдали показалась цитадель Ордена. Этот зловещий замок расположился на холме, в Амбуазе, на самой Луаре. Замок из тёмного камня будто поглощал свет. Древние чары, вплетённые в каждый камень, чувствовались издали — может, конечно, виной всему волнение, но сами эти мрачные шпили, узкие окна, светящиеся тусклым фиолетовым светом, устремлённые ввысь башни, стены, вместо зубцов уставленные горгульями — всё это кричало об одном: разворачивайтесь, уходите, здесь мрачное и опасное место. Горгульи сидели не только на стенах — они были на шпилях, на вершинах башен, цеплялись, будто карабкаясь, за стены замка. Они были неподвижны, но глаза их, горящие тем же фиолетовым светом, что и бойницы, неотрывно следили за каждым нашим движением. Городок был небольшой, узкий, жили здесь не столько сами рыцари, сколько обслуживающий персонал Ордена и фермеры, что его питали. Улочки были тесные, а дома высокие, так что, едва выйдя из портала на центральной площади, мы сначала не увидели сам замок, и когда наконец к нему вышли, он буквально выскочил нам навстречу, застал врасплох и вверг в панику. Я глянул на остальных — кажется, не я один нервничаю. Элли, Алексу, Дэйву и Альбине тоже явно не по себе, зато Анжелик спокойна и вроде бы расслаблена, Каролин в восторге, а Жан, как всегда, сохраняет безразличный вид. — Темноватое местечко, — сказал Дэйв очевидное, — но, уверен, всё пройдёт гладко. Главное — не бояться, Тень ведь только страхом и питается. Каролин шла впереди меня, но я бы руку дал на отсечение, что она закатила глаза. Дэйв ещё пару раз попытался завести разговор, но его не поддержала даже Элли. Я поймал себя на недостойной радости — можно подумать, теперь-то она его бросит. Как же, мечтай. Мы тем временем уже подошли к опущенному мосту, где нас дожидался человек, прячущий руки в карманах лёгкого плаща. На всякий случай мы подготовились — вдруг нас с ходу решат проверить боем? Мы осторожно приблизились, выстроившись полукругом, внимательно изучая незнакомца. Высокий, редеющие бледно-русые волосы, неопрятная щетина, некрасивое лицо, бледно-серые глаза, в зубах тлеет сигарета. Несколько секунд он разглядывал нас, не говоря ни слова, не вынимая рук из карманов. Наконец, он хмыкнул и произнёс: — Ну, допустим, меня звать Шон О’Лири. Капитан Ордена. А вы, стало быть, неофиты. Через год, если выдержите экзамен, станете полноправными рыцарями. За мной. От волнения замирало сердце: чрево замка поглотило нас, как поглощало дневной свет, полумрак окутал и запеленал, скрадывая звуки, массивные ворота тихо закрылись за нашими спинами, и внешний мир исчез, а мы перенеслись в иное измерение. Мне сразу показалось, что изнутри замок намного больше, чем казался снаружи. Мы почти не слышали собственных шагов, эхо тонуло под сводами, уходя всё глубже в полумрак. Факелы на стенах горели бледно-сиреневым светом, и наши собственные тени гнулись, меняли форму, кривлялись, дразня нас. Шорохи и шёпоты скользили по стенам и потолку, и под кожу медленно просачивалась тревога. С каждой минутой мне становилось всё труднее вспомнить, каков он, внешний мир, с каждым поворотом бесконечного коридора я всё больше убеждался в том, что и вовсе выдумал такие нелепые вещи, как Солнце, небо и поля. Всё это плод воображения — есть лишь эти стены, своды, уходящие в невидимую мглу наверху, лишь эти перепутанные коридоры, из которых нет и не может быть выхода. Казалось, Шон водил нас кругами. Мы сворачивали всякий раз налево, время от времени поднимались вверх по коротким и длинным лестницам, и по расчётам давно уже должны были обойти замок по кругу несколько раз, но чем больше я пытался запомнить и представить путь, тем сильнее сбивался. При одной мысли о том, что предстоит как-то искать отсюда выход, меня охватила паника. Я понял, что никогда и ни за что не смогу выбраться без помощи, а стоит мне на мгновение отстать от ребят, я навсегда потеряюсь в этих коридорах. Блуждание закончилось столь же внезапно, как началось. Я был уверен, что мы повернули в тот же самый коридор, в котором были уже раза три — но на этот раз сразу за поворотом оказалась дверь, наш провожатый без колебаний вошёл в неё, и мы последовали за ним. Внутри было не так мрачно и темно, как я ожидал. Просторный зал утопал в полумраке, но самый центр был освещён камином. Пламя в нём уютно потрескивало, периодически меняя цвет — то делалось призрачно-синим, то ярко-зелёным, то красным, то фиолетовым, то обычным, оранжевым. Всякий раз вместе с пламенем неуловимо менялась и атмосфера. В неосвещённой части залы стояли кресла, но рассмотреть тех, кто в них сидел, я не мог — видны были лишь смутные очертания. Мы встали в молчании, ожидание тянулось. Я перебирал в голове варианты — может, нас заставят сразиться друг с другом, или с кем-то из рыцарей Ордена? Устный экзамен? Может, просто залезут в мысли? — Итак, желающие прибыли, — послышался голос, шепчущий в ухо, будто бы из-за спины. Тихий, не понять даже, мужской или женский, — пусть каждый выйдет вперёд и расскажет, почему имеет желание посвятить свою жизнь Ордену. Таково ваше вступительное испытание. Паника мгновенно ошеломила. Нет, я даже готовился к такому вопросу, но… Что сказать? Алекс вышел первым, но почему-то я не слышал его голоса. Он явно говорил, жестикулировал, но, видимо, здесь работало заклинание, мешающее кандидатам слышать друг друга. Каждому придётся отвечать за себя. Что же сказать им? Что я не нашёл ничего другого, чем мог бы заниматься? Что я пошёл сюда только чтобы не расставаться с лучшим другом и девушкой, в которую безнадёжно влюблён? Разве за такой ответ меня не выставят взашей с позором? А если солгать, разве они не почувствуют ложь? Тогда уж точно прогонят вон. Или в Ордене Тени как раз и надо уметь хорошо лгать? Разве не очевидно, что я куда лучше смотрелся бы в библиотеке? Какой из меня рыцарь, если подумать? Мысли путались, слова терялись. Я тщетно ловил их, как разлетающихся голубей, пытался связать их во что-то осмысленное, когда вдруг шёпот, будто крик, оглушил меня, продрал морозом по спине — моё имя. Шёпот в самое ухо, из-за спины, голос, всё это время подслушивающий мои мысли, видящий мою панику, как на ладони. «Дайте мне ещё минуту, две минуты на подготовку!» — хотелось мне проскулить, но я понимал, что если скажу это, можно сразу разворачиваться и уходить. Я вышел вперёд, под тусклый свет камина, и ослеп от темноты, не видя перед собой ничего, кроме плывущих во мраке теней. — Почему ты пришёл в Орден, Антуан Гроссини? Ради чего решил принести обеты и связать себя клятвой? Несколько секунд я молчал, выравнивая дыхание. Я уже знал, что решил говорить правду, пусть это и прозвучит нелепо, но мне потребовались эти несколько секунд, чтобы сказать это самому себе, связать себя этим безмолвным озвучиванием. — На самом деле, — начал я, пискнув, — на самом деле сначала я решил пойти в Орден только потому, что туда же идут мои друзья, Алекс и Элли… Они мне как семья, и потом, мои родители и её родители тоже служили в Ордене… Молчание было слышать невыносимо, и я поспешил продолжать, боясь, как бы меня не прервали на полуслове: — Но так было лишь сначала. Я… я долго думал над тем, правильно ли выбрал, стоит ли посвящать Ордену жизнь только потому, что так делают мои близкие. Я думал, мне больше некуда идти и боялся, что они отдалятся… Я чувствовал, что говорю какую-то жалкую глупость. Только слизняк и дурак будет в подобном признаваться, и сейчас меня выгонят с позором, если я не… — Но, если подумать, я мог бы пойти куда-то ещё. В науку, как мне советовали почти все… Мои преподаватели, они отмечали, что я склонен к познанию и мне интересны тайны магии, истории… Но я только недавно понял, почему я всегда сопротивлялся идее стать учёным. Да, я говорил себе, что дело в друзьях, но это не вся правда. Я действительно очень хочу узнать тайны… Какова суть магии, почему случилась Война, что было до неё, как вообще мир стал магическим… Вроде бы это и есть наука, но мне кажется, сегодня она не очень интересуется поиском истины, ответами на вопросы вроде смысла жизни и тайн вселенной. Наука занимается «научной работой», пишет статьи на заранее известные темы, очерченный круг, за который нельзя выходить. Нужно постоянно писать и писать статьи, даже если сказать нечего, постоянно сверяться с тем, что пишут другие… Это скорее бюрократический ритуал, чем поиск истины. А философия? Современные мыслители вообще запрещают ставить такой вопрос, как смысл… Всё распадается на отдельные проблемы — языка, или действия, или этики, но мне всё это неинтересно. И все точно так же пишут сотни статей каждый год, переписывают их друг у друга и называют это философией… Да, наверное, ещё глупее искать ответы на вопросы здесь, но… Я прекрасно знаю, что служба Ордена состоит не в поиске тайн, а в том, чтобы охранять Империю от внешних и внутренних врагов. Но когда я вошёл в этот замок, я понял… нет, почувствовал, что здесь есть то, чего нет в университетах — разве что, кроме нашего. Здесь есть настоящая магия. Я готов нести любую службу, рисковать своей жизнью, если мне будет позволено коснуться этих тайн. Я не верю, что можно найти что-то подлинное, читая и переписывая чужие тексты. Может, однажды я тоже этим займусь, но сначала я хочу увидеть что-то подлинное своими глазами. Я хочу узнать что-то настоящее, не с чужих слов, и поэтому я здесь. Последние слова улетели в темноту, и повисла тишина, звенящая и тяжёлая. Сердце пропустило удар, другой, третий — и голос прошептал в самый мозг: — Будь по-твоему, Антуан Гроссини. Ты принят.***
Когда оказалось, что приняли всех, мы почти уверились, что всё собеседование с самого начала было лишь формальностью. Напугать, заглянуть в душу, проверить на слабость — всё вместе и наверняка что-то ещё. Как дал понять Кей уже после экзамена — в нас уже вложили слишком много сил и времени, чтобы взять и отказать. И всё-таки, стоя в тусклом полумраке, я чувствовал всем нутром, что от моего ответа зависело всё. Может, такое впечатление комиссия и хотела создать, но тем не менее, я не жалел о том, что сказал всё как есть. Когда Альбина, последняя из нас, закончила говорить, дверь за спиной открылась и вошёл Шон О’Лири — мы и не заметили, что он выходил. Шон проводил нас в другую залу, где ждало ещё четверо человек. — Капитан Джек Голдхайд, собственно, — представился первый, невысокий, но в ширину почти такой же, как в высоту, с массивной челюстью, бритый наголо, — и я, собственно, отвечаю за вашу боевую подготовку. Во всех смыслах. Отныне, неофиты, для вас не существует такого понятия, как мирная жизнь. Вы будете охотиться друг на друга среди ночи, нападать из-за угла — а я, собственно, буду охотиться на вас. И сражаться вы будете полноценными боевыми заклинаниями — пора уже отвыкать от турнирных. В настоящем бою, собственно, работают только привычки, а ваши привычки пока что ближе к спорту, чем к настоящему бою. Ну и кроме того, вас ждёт боль. Настоящая, реальная боль. Вы привыкнете к пыткам — чтобы, собственно, когда попадёте в плен, не раскололись в первые же пять минут, и у ваших товарищей было время вас вытащить. А ещё, собственно, — добавил он с мрачной ухмылкой, — вам предстоит преодолеть барьер и отнять жизнь. На этой зловещей ноте повисла пауза, и заговорил второй человек. Этот был, напротив, высокий и тонкий, этакий франт, костюм в чёрно-белую полоску, чёрные волосы, тонкие усики, светская улыбка… Вот только взгляд, цепенящий и пронизывающий, впивался в самую душу. Уж не он ли вёл то собеседование? — Меня зовут месье Леманжан, — представился франт со всей учтивостью, — вижу, вы поражены? Вы в восторге? О, о, о, погодите восторгаться, друзья мои! Самое увлекательное ещё впереди. Я проведу вас увлекательным путём и покажу сказочную страну — страну вашего собственного подсознания. Вы познакомитесь со своими внутренними демонами, со своим внутренним ребёнком и… С самими собой. Познай себя — гласит древнее изречение, и с этой истины начинается путь к познанию других. Чужая душа — потёмки, но и в своей зачастую свет становится всё более… приглушённым. Приходите — и убедитесь, что среди всех знакомых хуже всех человек знает себя. В этом мне сомневаться не приходилось. Чего стоят одни эти сны — откуда они, я не представляю и не уверен, хочу ли знать. И ничуть не больше горю желанием встать лицом к лицу с правдой о себе. Впрочем, таков путь рыцаря, верно? Идти сложным путём, не бежать от испытаний… Что-то подсказывало, что никакие адские тренировки не сравнятся с тем, что для нас готовит этот господин. Третьей была женщина. Средних лет блондинка с мягкими чертами и доброй, материнской улыбкой, она представилась как Оливия Грансон. — Мы с вами, братья и сёстры, — голос её был мягким и обволакивал, как тёплое полотенце, — будем осваивать важнейшее для рыцаря Тени искусство — избегать боя там, где его можно избежать. Наша задача, зачастую — не победить врага, а ввести в заблуждение, пройти незамеченным, сменить лицо, перевоплотившись в знакомого, слиться с тенью любимого кресла, легко и незаметно коснуться мыслей, заглянуть одним глазком и раствориться без следа. Тень, на которую смотрят — уже не вполне Тень. Наконец, последним появился ветхий старик, почти лысый, если не считать белых косм, свисающих полукругом с задней стороны черепа. Длинный скрюченный нос, внимательные маленькие глазки и сучковатая трость — он закашлялся и стал видимым, и до этой секунды казалось, что кресло было пустым. Трое других наставников слушали его почтительно. — Девяносто девять процентов вашей службы, — желчно скрипел старик, — проходят наедине с собою. Если, конечно, вам дарованы мозги. Знание, вот ваше оружие. Прежде чем победить врага, его нужно изучить. Прежде чем добыть информацию, нужно сперва понять, что именно вам нужно узнать. Вам многое предстоит узнать, — на этом моменте я приободрился и затаил дыхание, — но записывать что-либо запрещается. Согласившись, вы получите допуск к государственной тайне. Все эти знания будут только у вас в головах, обсуждать их с кем бы то ни было, не принадлежащим Ордену, строго запрещается. Побеждает тот, кто больше знает и понимает, кто умеет анализировать, предугадывать и делать выводы. Ум направляет руку, не наоборот. Ну и хватит болтовни. Время делать выбор. Выбор мы, конечно, уже сделали. Оставалось лишь поставить подпись в писаном от руки пергаменте. Шон, наш куратор, собственноручно поставил магическую печать — на пергамент и на руку каждому из нас. Краткая боль, как от ожога, и татуировка скрылась, растаяв на коже. Пергамент вспыхнул следом. — Теперь кто проболтается — сгорит на месте, — бросил Шон, — поздравляю со вступлением, неофиты.***
Полгода пролетели так быстро, что я и понять ничего не успел. Мне казалось, прошло недели три. Ну ладно, пусть шесть. Я не верил календарю — только вчера ведь кое-как освоился, только вчера перестал задыхаться, засыпать без мыслей и сновидений, истощённый физически и морально. Эти занятия бессмысленно было сравнивать с тренировками Кея. Не потому, что нам показали какую-то более сложную магию, от которой было не защититься. Вовсе нет. Новые заклинания если и были, то боевых среди них раз-два и обчёлся, и далеко не все из нас вообще их освоили. Поменялось другое. Тренировки Кея были пусть изматывающими, но всё же такими же уроками, как занятия в школе и Университете. Мы приходили, делали то, что требуется, и шли отдыхать с чистой совестью. В Ордене поменялся сам образ жизни. Это, в сущности, и не было тренировками, просто сама жизнь стала иной. Вся она целиком превратилась в выживание. Утро могло встретить покушением, а ночь уходила на попытки не дать пролезть в собственный сон. Дни же и правда были забиты учёбой и практикой, но и они не были привычны. Слушать лекции приходилось, и много, но чаще магистр просто визуализировал ситуацию, а нам предлагал решить, как поступить. У человека в один прекрасный день пропала жена, и известно, что коллега с работы потерял собаку. Как найти жену? Правителю маленькой страны доложили, что с востока надвигается враг, точная численность которого неизвестна, известно лишь, что людей этого врага год назад видели в Праге. Как защищаться? Неверный ответ — и герои задачи погибали или переживали страшное потрясение. Объяснений не давалось — мы должны были сами их найти среди бесконечного массива информации, по виду большей частью бессмысленной. Я втайне гордился тем, что хотя бы с этими, умозрительными проблемами справлялся лучше других, вместе с Анжелик. Алекс и Жан от нас отставали, у остальных было совсем туго. С внезапными нападениями, увы, я оставался позади. Мне сложно даётся спонтанность, когда нет времени сесть и хоть немного подумать. Не легче было и с мадам Грансон — она постоянно выводила нас «в люди», в Париж или, напротив, в маленькие городки. Нам нужно было пройти незамеченными, что-нибудь украсть, заговорить с незнакомым человеком и ненавязчиво убедить его (или её), что мы старые знакомые, выведать что-то важное. Раствориться в толпе, проследить за кем-то, не обнаружив себя. Всё это давалось с огромным трудом. У Леманжана я неплохо научился защищать свой разум от вторжения и манипуляций, но вот вскрывать чужую ментальную защиту, находить слабости и играть на них — с этим я так и не освоился. Не я один, впрочем — по-настоящему хорошо у Леманжана успевала лишь Анжелик. Алекс, Каролин и Элли подавали какие-то надежды, но и у них было немало трудностей. Пытки я научился выносить легче, чем ожидал, но вот пытать других я не мог — было больно смотреть, и я всегда останавливался. Кое-как, с огромным трудом и помощью Анжелик, научившей меня отстраняться, я всё же смог сделать больно Дэйву — а потом долго ругал себя за то, что поддался низменным порывам. Анжелик, ожидаемо, шла лучшей, успевая по всем направлениям. Я немного опережал её в аналитике, Алекс и Элли догоняли в прямом бою — хотя ей разрешили использовать, пусть и ослабленные, заклинания Тени и Смерти, мы все понимали, что она по-прежнему нас щадит. У Леманжана и Грансон к ней никто так и не приблизился. Анжелик не жалела сил, помогая отстающим. Мы с Алексом и Элли шаг за шагом догоняли её, восполняя пробелы, хотя Алексу тяжело давалась скрытность, а Элли — защита от ментальных атак и анализ данных. Дэйву было очень нелегко — оказалось, он неважно переносит боль, плохо маскируется и слаб в анализе — впрочем, кого бы это удивило? В людских слабостях он оказался не большим знатоком, чем я, а пробить его ментальную защиту могла и Альбина. Каролин, злая и измотанная, держалась на одном упрямом нежелании показаться слабой. Но разве кто-нибудь считал её слабой? Не думаю. Так или иначе, она делала успехи в психологической игре и искусстве скрытности, хотя по-прежнему отставала в бою и аналитике — и, кажется, считала ниже своего достоинства догонять. Альбине было труднее всех. Она не была сильна ни в чём — даже Дэйв и тот мог похвастаться отличной реакцией и был непредсказуем в нападении, прекрасно соображал на поле боя. Жан был упорным середняком во всём, хотя сложнее всего ему давались скрытность и манипулирование, но вот свой разум он защищал великолепно — со временем даже Анжелик не могла его расколоть. Альбина же держалась на одном упрямстве, на слепой вере в то, что однажды, если она нас догонит, Алекс взглянет на неё по-другому… Я знал его секрет, как и Элли, но мы, разумеется, молчали. Он принял решение оставить это в прошлом, и ушёл с головой в обучение, делая большие успехи, чем когда-либо прежде. Он был стремителен, силён и не давал себе отдыха, будто сама мысль о свободной минуте вгоняла его в панику. Я распробовал то же лекарство — и оно, к счастью, почти помогало. Мне всё ещё больно было видеть их вместе, но это в чём-то и к лучшему. Благодаря Леманжану я пусть и не избавился от этой ревности, но научился спокойно, даже равнодушно её терпеть, и ревность, понимая, что ей не удастся спровоцировать меня на выплеск эмоций, уползала на дно души, шипя от злости — до следующего раза. Зима сменилась весной, близилось лето — нас выпускали только для практики, и выходные давали лишь раз в месяц, но мы наслаждались парой дней у моря сильнее, чем целыми летними каникулами. Час нашего посвящения медленно, но верно приближался, и я уже в мыслях всё чаще называл себя рыцарем, примеряя это звание, как дорогое украшение, как королевские одежды. Шевалье Антуан… Не верилось, что я правда стану так зваться, но я понемногу начинал собой гордиться. Мне всё сложнее становилось доказывать себе привычную мысль, что мне здесь не место, что я — лишь за компанию, что я — лишний, случайный человек, увязавшийся следом. Но я слушал скупую похвалу наставников и постепенно, нехотя, сам себе не веря, но привыкал к этой странной, абсурдной мысли — что, если я и правда заслужил быть здесь? Что если мне и правда доведётся сражаться и постигать тайны нашего мира, познавать его секреты? Что если я и правда гожусь? Что если я, толстый занудный олух Антуан Гроссини, и вправду — рыцарь Ордена Теней?
