Глава 6. Первый камушек. Чарльз
28 октября 2020 г., 23:12
Шапелье вызвал Чарли к себе как раз в тот момент, когда обычно уже наступало время расходиться. Дополнительная работа? Чарли неохотно вздохнул, но жаловаться не стал даже мысленно: не всегда всё укладывается в расписание. Сенатор не стал бы его задерживать, не будь это чем-то важным и срочным.
Чарли подошел к кабинету Шапелье и постучал. Оттуда быстро, торопливо шикнули: «входи, входи» — непохоже на обычно вальяжного сенатора — и Чарли проскользнул внутрь, догадавшись поплотнее закрыть за собой дверь.
— Мой друг, — как-то суетливо, не зная, куда деть руки, начал Шапелье. Он сильно волновался, потирал ладони, и, наконец, понизив голос, наклонился практически к уху Чарли, дохнув одеколоном, смешанным с потом:
— Поговорим на улице, — после чего распрямился и обычным, громким голосом, сказал:
— Не поможете мне собрать вещи? Пока ждём флаеры, я бы хотел дать вам небольшое поручение.
Чарли, не задавая вопросов, собрал бумаги, лежавшие на столе, в папку.
Через пять минут они уже были на улице, и Шапелье начал отрывисто и нервно говорить:
— Я, конечно, не думаю, что кто-то подслушивает у меня в кабинете, но всякое бывает.
С этими словами Шапелье прошептал заклинание, скрывающее от окружающих звуки разговора.
— Шарль, так сложилось, что вы — единственный, кому я сейчас могу доверять. Вы — честный человек, но в данных обстоятельствах важнее то, что вы — близкий родственник короля. Мне с вами просто фантастически повезло. Вас они не подкупят, не запугают, не посмеют тронуть, если… Извините, сбиваюсь. По порядку. Вы уже поняли, что это касается моего расследования. Буквально вчера мне удалось обнаружить кое-что очень важное. Больше скажу — потенциально это убийственный компромат. Мне удалось разговорить один очень значительный источник, и… Оказывается, я даже не подозревал, насколько всё на самом деле плохо. Тревиньон и его люди связаны не только с коррупцией. Там и контрабанда, и наркоторговля, и даже, возможно, кровь… Чуть меньше десяти лет назад исчез журналист, Осси Уинфрид, и среди прочего он и Тревиньоном занимался. В общем, если сегодня встреча пройдёт удачно и информация окажется не пустышкой, мы его не просто выкинем из кресла. Мы его посадим. И надолго. Но вы сами понимаете, я хочу подстраховаться на всякий случай. Могу я на вас рассчитывать? Если со мной что-то случится, передайте всё, что вы от меня сейчас услышали, Роберу Эври.
— Разумеется, я всё сделаю, господин Шапелье. Могу я только задать вам один вопрос?
— Да, да, конечно. Какой?
— Почему вы не хотите сообщить это тому же сэру Мерлину? Ланселоту? Они-то уж точно не причастны ни к какой мафии.
Шапелье печально улыбнулся.
— Вы ещё слишком молоды, Шарль. Вы правда думаете, что они ничего об этом не знают? Что они не в их силах взять и вычистить всю эту грязь? Нет, поверьте, они всё прекрасно знают — и бездействуют. Почему? Я думаю, как раз потому, что их всё замечательно устраивает. Для них главное, чтобы не было нарушений спокойствия, громких скандалов, чтобы всё шло своим чередом. Они же не жалкие смертные вроде нас, они живут веками, что им наши мелкие разборки? Нет-нет, они и пальцем не пошевелят. Послушайте мой совет — если хотите жить долго, не отдавайте свою судьбу в руки древних и сильных магов. Такие как мы для них всего лишь пешки. Если так будет надо для общего блага — нами спокойно пожертвуют. Не обманывайтесь показным чудачеством Мерлина, он видел в своей жизни такое, что нам и не снилось, и сантиментов у него нет. Наши проблемы — только наша забота. Поэтому идите к Эври — у него есть все причины, чтобы прижать Тревиньона. В том и заключается единственный плюс демократии — хищников много, и на одного, зажравшегося, всегда найдётся десяток голодных. Чем раньше вы это поймёте, тем лучше будет для вас. А иллюзии убивают. Ладно, что-то я увлёкся. Мне уже пора бежать. Боже, как давно я ждал этого дня. Столько лжи, столько компромиссов, от которых в зеркало противно смотреть, и вот… Ладно, увидимся завтра. Вот записка с временем и местом встречи, тут же я изложил всё, что нужно знать, в конце подпись. Это чтобы Эври не подумал, что вы его разыгрываете. До завтра, Шарль.
— До завтра, месье. И удачи вам.
Уже дома, во дворце, Чарли развернул записку. Встреча, на которой Шапелье вот уже полчаса как должен находиться, состоялась в отеле «Пир Тщеславия», в номере 393.
***
Политические интриги не были для Чарли большой новостью. Он, в общем-то, привык к ним с детства. Точнее, не интригам, а к разговорам о них. Раньше, когда родители ещё были в себе, к ним часто приходили гости — премьер-министр, забавный и веселый человек, совсем не похожий на себя же, выступающего в терранете, другие министры, лорды, знаменитости… Да и король иногда заглядывал — как частное лицо. Потом среди гостей всё чаще стал появляться лорд Уинтер — стройный, строгий блондин с тихим, ровным голосом. С Чарли он всегда был доброжелателен, но взгляд его обжигал холодом, и на душе появилось нехорошее предчувствие. Вскоре оно начало сбываться: сначала, один за другим, пропали остальные гости, а лорд Уинтер стал появляться всё чаще и чаще, потом родители стали холодными, чужими, равнодушными. И вот, как гром среди ясного неба, они уволили миссис Хадсон, их добрую, милую старушку-гувернантку, которую Чарли и Мел любили как родную бабушку, за какой-то пустяк. Как догадался Чарли, это лорд Уинтер внушил им, что миссис Хадсон разбаловала детей и совсем не прививает манер, соответствующих происхождению, и посоветовал другую, проверенную. Так в их жизни появилась мисс Кэтрин Смолл, ночной и дневной кошмар, от которого невозможно было спрятаться, невозможно что-либо скрыть и невозможно умолить и добиться жалости или снисхождения. Мелоди прозвала её Свиньёй, и это было единственное, что она могла сделать в ответ на всё, что им пришлось вытерпеть. Чарли лежал и вспоминал один из таких вечеров, незадолго до того, как он закончил учёбу в Англии и поступил в Университет. В гостях, как всегда, был лорд Уинтер, хотя гостем его было назвать сложно — он вёл себя скорее как хозяин. Здесь же был и его сын, Грегори, наглый и подлый ребенок, нелепо копирующий манеры и интонации отца. Взрослые, как всегда, говорили о политике — Чарли уже более-менее освоился, чтобы понимать, что к чему — не из интереса, а потому что так полагалось. В этом был его долг как представителя династии — однажды ему предстоит жениться на какой-то из дочерей влиятельнейших семей Империи и влиться в большую политику. Мелоди, как уже давно было понятно, собирались выдать за Грегори. Взрослые обсуждали грядущие выборы канцлера. Лорд Уинтер неспешно, со вкусом разбирал одного кандидата за другим, оставляя уничижительные комментарии, и рассуждал о том, кем из них будет легче управлять. Кажется, и Тревиньона тогда упоминали, но что именно сказал лорд Уинтер, Чарли так и не смог вспомнить дословно. Что-то вроде того, что тот — продажен и в этом смысле предсказуем… Или что на него что-то есть… Напрягая память изо всех сил, Чарли выудил ещё одну фразу — про Маклоусона, которому лорд Уинтер оказывал поддержку и который теперь оказывал поддержку Тревиньону. Это было бы ценно, не будь известно всем и каждому в высоких кругах. Разве что связь между Маклоусоном и Уинтером… Но что это даёт Шапелье? Впрочем, решил Чарли, сказать всё же стоит — возможно, тот знает что-то ещё и сможет сопоставить факты. Чарли очень не хотелось вспоминать, что же случилось в тот вечер дальше, но он уже ничего не мог с собой поделать. Было же вот что: ему велели выйти в детскую, потому что, очевидно, лорд Уинтер собрался давать лорду и леди Грей распоряжения… Ну или дружеские советы, как они говорили, глядя пустыми, стеклянными глазами. В детской Грегори, как обычно, хвастался влиянием и богатством своего отца перед Мелоди, а та высмеивала его позы и ужимки. — Врун, вот ты кто. Даже если так, никто не возьмёт такого сопляка, как ты, на серьёзный разговор. Так что ты всё выдумал. Грегори взбесился. — Да что ты понимаешь, жалкая тварь! Мне отец доверяет полностью, меня все слушаются как его самого! Да я разговаривал с самой леди Морганой, когда она приходила в наше поместье! — Грегори горделиво приосанился, ожидая, что этим-то точно сразит и заткнет Мелоди. Увы, не сработало. — И почему это должно меня впечатлить? Тут столько всяких леди, что в глазах уже рябит. Я сама леди, и что дальше? Грегори презрительно фыркнул. — Сразу видно, что ты ещё мелкая и ничего не понимаешь, в отличие от меня. Так и быть, скажу. Леди Моргана — величайшая волшебница Англии. Без её позволения здесь никто и чихнуть не посмеет. А мой отец — её самый близкий друг. Так что не будь дурой и умей правильно выбирать друзей. — Если она такая великая, почему мы про неё никогда не слышали? Вот ты слышал, Чарли? — Нет. — И я нет. — Это потому что вас ещё не посвятили, в отличие от меня. Настоящая власть всегда скрыта, поэтому она и не на слуху. — Не смеши. Наша мама — сестра короля Франсуа. Уж мы бы что-то о ней да знали. Выходит, Грегори, ты свою леди как её там, просто выдумал, чтобы тебя принимали всерьёз. Как не стыдно. Грегори покраснел, сжал кулаки. — Да как ты смеешь, ты… А вот пойди и послушай, что они говорят. Наверняка о ней! Собственно, именно так Мелоди и сделала, хоть Чарли и пытался её отговорить. Разумеется, её как всегда подловила мисс Смолл и за ухо втащила в гостиную. Конечно, они с Чарли попытались объяснить, как все произошло, и по невозмутимому лицу лорда Уинтера скользнула на секунду тень ярости, когда Чарли упомянул ту самую леди… Увы, Мел была наказана. Чарли пытался высказаться в её защиту, но ему пригрозили тем же, и он, ненавидя себя, умолк. Это чувство бессилия, насквозь пронизывающее все воспоминания, в такие моменты становилось совсем уж нестерпимым, и от фантазий об освобождении, мести, восстановлении справедливости на душе становилось только хуже — слишком уж всё это было нереальным. И теперь, находясь в Лютеции, Чарли не мог простить себе бессилия, ведь его единственный близкий человек, его сестрёнка, всё ещё находится в этом жутком доме, совершенно одна, и ей даже не с кем поговорить вечером, как раньше. Чарли польстил себе надеждой, что, быть может, расследование Шапелье как-то коснётся и их, английских, дел. Потом усмехнулся своей наивности, выключил лампу и лёг спать.***
К двенадцати часам, когда сенатор так и не появился на работе, Чарли наконец встал из-за стола, объявил просителям, что приём окончен, и, удивляясь на бегу тому, что нисколько не переживает из-за возмущённых криков разгневанных избирателей, выскочил из здания Сената, ловя ближайший флаер. Через три минуты он уже мчал к отелю, чувствуя, как закипает от волнения кровь, как замирает дыхание в ожидании важного и опасного дела. Он почувствовал, что такое настоящая жизнь, в которой твои действия что-то действительно значат. Отель «Пир Тщеславия» принадлежал Дугласу Маклоусону — помпезное, громадное здание, попирающее своим видом, размерами и роскошью соседей по улице. Интерьер оказался не менее кричащим и претенциозным. У входа его встретил, разумеется, живой швейцар, а не автоматон. Чарли попросил позвать метрдотеля, и через пять минут появился улыбчивый господин с красивыми, ухоженными усами. Чарли объяснил, в чём дело. Метрдотель кивнул и заглянул в журнал — оказалось, сенатор всё ещё в номере. Позвонили в номер — трубку никто не взял. К счастью, Чарли разрешили пойти вместе с метрдотелем, и он, чувствуя нарастающий страх, понял, что случилось то самое, чего он в глубине души боялся… и ждал. Он не стал говорить Шапелье о своем ощущении, что это напоминает ловушку, и теперь корил себя. И ещё — очень боялся увидеть то, что скорее всего сейчас увидит. Руки холодели, но он сказал себе: «Ты — особа королевской крови. Пусть ты никогда не будешь править, на тебе всё равно лежит ответственность за других, не только за себя». Они поднялись на третий этаж, метрдотель постучал — сначала тихо, потом настойчивей, потом крикнул, и, не дождавшись ответа, открыл дверь мастер-ключом. Чарли на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул, готовя себя к страшному зрелищу. Красный коридор, красные ковры. Красная кровь? Но крови не было, да и страшного зрелища — тоже. Просто на роскошной кровати лежал навзничь человек в дорогом костюме. Поза его была такой неестественной, что Чарли, никогда в жизни не видевший мертвецов, мгновенно понял, что этот человек мёртв. Это был Шапелье — он уже окоченел, руки его вцепились в горло, остекленевшие глаза были страшно выпучены, рот широко раскрыт, шея расцарапана. Несколько секунд в голове Чарли крутилась лишь одна, бесконечно долгая и тупая мысль: «Значит, вот как это бывает…». До ужаса странно и жутко было видеть этого живого, всегда полного сил, энергичного человека вот таким… Не он, а сломанный манекен с его лицом, подделка, фальшивка, копия. Чарли тряхнул головой, сжал кулаки, чтобы выйти из ступора. Метрдотель тоже был в ужасе. Чарли машинально сказал ему: — Приведите полицию! Метрдотель кивнул и стремительно вышел из номера. Чарли же словно толкнули под руку — он понял, что это шанс, и его тело уже знало, что делать. Уже безо всякого страха он залез сначала в карманы мертвеца, потом, ведомый тем же непонятным наитием, расстегнул пуговицу на рубашке Шапелье и залез под неё, неприятно удивившись, насколько твёрдой и холодной была грудь сенатора — как памятник. И — удача — с изнаночной стороны рубашки и правда оказался потайной карман, а в нём — записка. В ней была нарисована схема: в центре жирно обведенная надпись «11 н.», от неё шли стрелочки к кружочкам, подписанным как «клубы» — например, «пр. кл.», «лит. кл.», «эк. кл.» — всего штук двенадцать. К сожалению, некоторые кружки были подписаны слишком уж неразборчиво. От клубов шло множество стрелочек к точкам, подписанным как «мид», «канц.», «шан.», «конс. пар.», «либ. пар.», «маф.», «фин.», «в.с.» и так далее. У Чарли возникла смутная догадка, что это может означать, и она ему сильно не понравилась. Чарли спрятал записку во внутренний карман, застегнул обратно пуговицу и стал ждать. Он помнил, что Шапелье предупреждал насчёт полиции — её возглавляет Шаньон, ближайший подельник канцлера, так что доверять им не следует. Уже этим вечером он передаст обе записки Роберу Эври, а ещё… Пожалуй, всё-таки есть люди, кому доверять можно. Молодые рыцари Ордена, друзья Каролин.
