Глава 7. Медведь и курица. Жан
28 октября 2020 г., 23:12
Когда просыпаешься ещё до рассвета, спешить не приходится. Остальные в команде вечно жалуются на то, что дёргают ни свет, ни заря. Но разве это рано? Рано — это летом до рассвета. Пять утра — лучший час, просыпаешься вместе с миром, в каком-то смысле.
Жан зевнул, стряхивая остатки сна, полежал несколько минут, дав телу привыкнуть к мысли о пробуждении, и не спеша поднялся. С улицы тянуло бодрой прохладой и свежими травами.
Как обычно, Жан прогулялся по опушке, не углубляясь в лес. Да, пускай снимать дом за городом немного расточительно, но никаких денег не жалко, чтобы только держаться подальше от каменного лабиринта. И ведь находятся же дураки, которым нравится существовать в самом центре, среди раскалённых камней… Впрочем, ничего удивительного. Люди вообще не очень умные, особенно те, кто себя сильно умными считают. Много ли толку в знаниях, известных с чужих слов? Есть разница: прочитать десять тысяч книг о лесе, ни разу не выбравшись из городской квартиры, или, не прочитав ни одной, узнать все тропы, различать каждый голос в неумолкающем птичьем хоре, чувствовать лёгкие хвойные уколы пальцами ног? Слишком уж люди увлекаются теориями — не в первый раз подумал Жан и тут же оборвал сам себя: разве сам сейчас не теоретизируешь? И тут же выкинул из головы все мысли, выгнулся, взревел, выпуская заточённый в слабом человеческом теле звериный дух.
Мишель, старый друг, найденный им, тогда ещё подростком, в лесу. Медведь умирал от старости и ран, у него не было сил даже чтобы напасть на чужака. Сначала Жан пытался помочь зверю, но было уже поздно. А то, что случилось потом, он и сам не очень понимал. Всё произошло как бы само. Жан прочитал в глазах зверя мольбу, и понял её без слов. Медведь хотел того же, чего хотят все — жить. И тогда Жан потянулся, впустил в себя его образ и форму, остаток его жизненных сил. Медведь исчез, а Жан, обратившись, радостно бежал по лесу и ревел, торжествуя. Новый друг жил в его теле. Стоило больших усилий перебороть медведя, но пусть человеческое тело слабее медвежьего, дух всё же намного сильнее. Теперь Жан в тёплое время и ради тренировок выпускал Мишеля на волю, превращался в него, бегал и обнюхивал всё вокруг — настоящим носом, звериным. Но долго развлекаться не стоит. Предстоит бой, и превращение Жан отработал ради тренировки — лишним не бывает.
Вернулся дико голодным и тут же сделал себе омлет из шести яиц с помидорами, грибами и куском сыра, оторвал ломоть хлеба (пёк сам, не доверяя магазинам), закончил чаем с круассанами. Тут как раз написал Шон — «быстрее, быстрее». Спешка, конечно, бесит, но что ворчать — сам выбрал такую жизнь. Всё лучше, чем в офисе пылиться.
Жан быстро собрался, вызвал флаер до портала, телепортировался, пробежался от портала до замка, как всегда ощутив мимолетное головокружение на узком мосту. Неприятно, когда под ногами мало земли. Да и к мрачной атмосфере никак не привыкнуть. Да и можно ли в принципе? Тёмная магия противоестественна для всего живого, так что дискомфорт неизбежен. И всё-таки лучше уж так.
Вскоре подтянулись и остальные, зевая на ходу и вяло поругиваясь. А потом появился ещё один — тощий, патлатый парень, то и дело озирающийся по сторонам с каким-то детским любопытством и даже восторгом. Жан его сначала не узнал, но потом вспомнил: Этьен, приятель Алекса. Только что он здесь делает? Он же вроде стал помощником следователя… Тем временем О’Лири наконец заговорил:
— Итак, покойный нам очень помог. Мы зафиксировали ауру подозреваемого и сличили её с данными нашего архива. Конечно, это не точное искусство, но круг подозреваемых очерчен. Все как один — что называется, люди со стажем. Первый — некто Зак Келли, называет себя бизнесменом, путешествует по всему миру. Живёт один, знакомств не водит — вполне годится на роль наемного убийцы.
Жан посмотрел на голографический портрет лысеющего мужчины с хмурым, совершенно незапоминающимся лицом.
— Второго зовут Джованни Коничелли, этот тип не раз подозревался в мошеннических схемах, контрабанде, тёмной магии — но каждый раз не хватало улик.
На следующем портрете был очень толстый смуглый мужчина с блестящими глазками маленького хищника — хорька или куницы. Третий, чья аура походила на слепок, сделанный амулетом, был Жан Дюпон, рецидивист — сидел за ограбление банка, контрабанду, убийство. Этот сильно напоминал обезьяну: низкий скошенный лоб, мощное тело, злобный взгляд, весь в татуировках.
— Слежка за всеми тремя уже установлена, операция по захвату подозреваемых состоится через два дня. Но тут возникли кое-какие обстоятельства… Месье Колери, прошу.
— Привет… Не думал тут оказаться, конечно… В общем, вы знаете, я работаю помощником следователя, Жака Лафорета, меня перевели к нему буквально полгода назад. И… с этим делом мне кое-что показалось подозрительным. Точнее, я как раз был в кабинете, когда месье Лафорет узнал о том, что планируется операция по захвату киллера. Он как-то весь изменился в лице. Я сказал, что наконец дело сдвинулось, а он как-то посмотрел так… Короче, я тогда остался допоздна, якобы для того, чтобы убраться в кабинете, а сам наложил на себя невидимость и прошел прямо к его кабинету. Он говорил по связи, и я сначала вообще ничего не понял, потом догадался, что речь об операции. И он сказал, я точно это запомнил: «да, при попытке к бегству. Да, сделаем».
Шон хрустнул пальцами.
— Хреново, парень. Очень хреново. Тем самым ты говоришь нам, что следователь по особо важным делам — преступник и пособник мафии.
— Я знаю, что это опасно, — тихо сказал Этьен, — потому и пришел к друзьям, к единственным людям в Империи, кому я могу доверять.
— Ты правильно сделал, — Шон похлопал Этьена по плечу.
— Может, оставим его с кем-нибудь из нас? А ты скажись больным, Этьен, — предложил Алекс.
— Лучше пока не надо, — отозвался Шон, — там все вороны пуганые, боятся каждого куста. Если даже какая-то мелкая сошка вроде тебя вдруг неожиданно заболеет — вдруг кто-то что-то заподозрит, особенно, если после этого их план сорвется? Нет, ходи на работу как ни в чем не бывало. Мы скажем, если будет нужно спрятаться.
— Понял, — выдохнул Этьен.
— Теперь к делу. Итак, мы исходим из предположения, что Лафорет — пособник мафии и планирует убить подозреваемого. Итого — брать будут всех троих, а его подручный убьёт только того, кого будет надо. Следовательно…
— Надо разделиться на три группы и захватить всех троих живыми, — сообразил Дэйв.
— Именно так. В любом случае, Орден будет присутствовать. Полагаю, вас всё-таки допустят к операции. В конце концов, никогда не стоит лишний раз расширять круг посвящённых. Ну а пока потренируйте-ка проницательность. Кто киллер, по-вашему?
Заговорил Антуан:
— Мне кажется, первый. Келли. Не попадался, то есть если убийца — он, то работает профессионально. Коничелли я бы исключил, профессиональный киллер не будет заниматься мелким жульничеством. Дюпон, хотя и уже имел срок за наёмное убийство, едва ли та фигура, с которой бы стала бы связываться мафия. Он никак не тянет на профессионала. Простой уголовник, такого скорее наймёт любитель. Значит, методом исключения остаётся Келли.
— Неплохо, — кивнул О’Лири, — тоже так считаю. Стало быть, ждём и никуда не уходим.
Такие моменты Жан не особенно любил. Все, как обычно, начали дурачиться, шутить, рассказывать всякую ерунду. Периодически Элли и Алекс пытались вовлечь Жана в разговор, но он отвечал коротко, и его оставляли в покое. Кто вообще придумал идею, будто с коллегами непременно нужно дружить, проводить вместе всё время? Ни один человек не может быть настолько интересен, чтобы с ним хотелось говорить каждый день. Поэтому Жан убивал время в терранете, а потом, когда остальные наконец устали от болтовни, поучаствовал в тренировке. Это уж точно лишним не будет.
Рано утром наконец пришла новость — Жана и Дэйва брали на взятие Келли, Элли и Анжелик достался Дюпон, Алексу и Антуану — Коничелли. Как и ожидалось, совместно с людьми из Ордена будет участвовать специальный отряд полиции. Интересно будет увидеть их в деле. Особенно учитывая, что кто-то из них — потенциальный враг.
***
Келли жил в неприметной многоэтажке, в фабричном районе. Удобно: можно выскочить из окна и сразу рвануть по извилистым переулкам трущоб. Там уже будет подстерегать полиция. Основная сводная группа дожидается, пока подозреваемый не выйдет из дома, и будет брать его уже на выходе. Группа захвата, в которую входил Жан, должна будет ворваться в квартиру Келли. Если его попытаются убить при задержании, убийца будет в составе группы захвата и попытается при первой же возможности кинуть смертельное заклинание. Стало быть, нужно этого не допустить, опередить всех и не дать возможности убить Келли. А это значит, что старину Мишеля ждёт долгожданное развлечение. Страшно на этот раз не было. Собственно, страх они оба испытали лишь однажды, в первом настоящем бою, с драугром. В то мгновение, когда в нос ударил запах мертвечины, ужас пронзил и Жана, и Мишеля до самых кишок, до кончика каждой шерстинки. Будь воля зверя, он удрал бы оттуда так быстро, как только мог, скуля, как медвежонок. Да и самому Жану хотелось сбежать. Впервые он так остро и живо понял, насколько противоестественна Смерть. Да, пускай всё живое умирает. Но великий цикл Жизни продолжается. Нежить же… Она навсегда крадёт у Жизни. Она противна самой природе — человека, животного, растения. Это враг, с которым нельзя договориться, который не разбирает правых и виноватых, сильных и слабых. Это что-то, чего не должно существовать, но что существует, и настолько ненавидит саму Жизнь и всё живое, что не может не уничтожать, не истреблять, покуда его не остановят. Поэтому звери и боятся нежити. Но человек может и должен с ней бороться. Просто потому, что больше некому. Очистив голову от лишних мыслей, Жан приготовился. Полицейские уже были на месте — кивнули хмуро. Ещё бы, кто любит конкурентов. Оно и к лучшему — не будет надоедливой болтовни. Наконец, активировали амулеты невидимости и двинулись. Жан не обгонял полицейских, чтобы не насторожить раньше времени. Свой ход он сделал уже когда группа входила в подъезд. В темноте, на бегу, он выпустил Мишеля и перекинулся, упав на ступеньки всеми конечностями. Непринужденно отпихнув полицейского, что двигался впереди, Жан сделал рывок. Дверь треснула с одного удара, Жан ввалился внутрь, на запах рванул в нужную комнату. Чутьё подсказало — осторожнее! Жан выбил дверь в комнату — куда легче, чем входную, словно картонку. Предчувствие не обмануло: в него уже летел залп стрел. Одна пробила стену, вторая задела по касательной, третья прошла насквозь — но Жан плевать хотел на такие мелочи. Издал рёв — сбить врага с толку, и тут же, с разбега, ударил лапой, усилив удар мощью Жизни. Каким-то чудом враг — в одних штанах, явно только что проснувшийся — успел среагировать и отскочить. Удар Жана разбил кровать и пробил стену, а в бок ударило что-то очень холодное и мертвящее — пришлось напрячь все силы, но не дать се6я остановить. Удар — на этот раз Келли не успел увернуться. Хрустнули кости. Теперь ему не уйти — из-под медвежьей туши не сбежишь. Он тоже это понял и сдался. Жан тут же обратился в человека и оглушил Келли, а затем выбил окно и подал знак Дэйву, чтобы тот запрыгнул к нему. Полицейские уже ворвались следом, нацелили на убийцу короткие палочки, но Жан заслонил Келли собой. Кто бы здесь ни был тайным агентом мафии, напасть в открытую он сейчас не мог. Дело было сделано.***
Раны оказались серьёзнее, чем Жану показалось вначале: не считая царапины, было задето лёгкое, а в бок прилетела стрела Смерти — к счастью, довольно слабая. Повреждения, полученные животным телом, переносятся на человеческое — по крайней мере, Жан считал нужным не сваливать свои проблемы на Мишеля. Анжелик справилась за пару часов, но велела принимать восстанавливающее зелье минимум месяц, чтобы нейтрализовать последствия от стрелы Смерти. Это ещё повезло — раны от тёмной магии вообще редко можно полностью вылечить. Если бы задело важные органы, то… Жан поблагодарил Анжелик и уже было собирался телепортироваться в свою берлогу, когда его с двух сторон схватили за руки Элли и Алекс. — Ну, ну, ты что, просто так уйти собрался? Бросаешь нас? — Элли повисла на его руке и ткнулась лбом в плечо. — Ты, между прочим, герой дня, так что будь любезен должным образом принять поздравления! Сегодня у нас вечеринка в твою честь, — сказал Алекс не допускающим возражений тоном. Жан вздохнул, закатил глаза, но спорить не стал. Годы совместной работы научили его простой истине: если эти двое что-то задумали, отделаться от них не выйдет. Проще сделать так, как они хотят. Праздновать решили в бассейне с сауной. Не худший выбор. Пожалуй, даже лучший — активные игры сейчас точно были бы неуместны, а кино Жан так и не полюбил, как и литературу. В самом деле, какой смысл смотреть чьи-то выдумки? Это всего лишь фантазии одного-единственного человека, а не то, что происходит на самом деле. Уж если смотреть или читать, так что-нибудь историческое. Будет куда ближе к правде. — Нормально себя чувствуешь? — спросила Элли, и Жан кивнул. Первым с вопросами налетел, как обычно, Дэйв. — Слушай, ну давай уже подробности, как именно ты его победил? Как оценишь, он тянет на профессионала? Не опасно вот так вот без щита? Жан нахмурился, не понимая, как отвечать на вопросы, если они появляются с такой скоростью. — Думаю, он имеет какую-то профессиональную подготовку. Он явно спал, когда мы напали, обычный человек бы не успел даже проснуться за считанные секунды. Келли же умудрился и уклониться, и атаковать, к тому же использовал магию двух разных Сфер. Я бы сказал, что он служил в армейской разведке или в специальном департаменте полиции, а потом уволился и решил заработать побольше. Просто как рабочая версия. Дальше, разумеется, из него вытянули все подробности схватки, предложили с десяток альтернативных вариантов сражения. Как всегда, было нечеловечески сложно не пялиться на формы девчонок, так что Жану пришлось приложить все мыслимые усилия и сосредоточиться на рассказе. Потом, к невероятному облегчению, все рванули в бассейн, не выдержав жары. Какое всё-таки наслаждение: раскалиться докрасна, так что чувствуешь себя огненным элементалем, а потом рвануть на всех парах — быстрее, не растерять жар! — в прохладный бассейн, чувствуя, как от тебя идёт пар, будто ты меч в кузнице. Так повторили несколько раз, а потом улеглись по кушеткам. Но и тут Жана застали врасплох: Элли и Анжелик сделали массаж, причём ещё явно добавили в него какое-то лёгкое заклинание, так что Жан, уже против воли начавший расслабляться, окончательно отпустил себя. — Вот, другое дело, — сказала Анжелик себе под нос, — а то ты всегда такой напряжённый… «Пожалуй, сегодня и правда можно немного расслабиться. Пускай рядом люди, они всё-таки не особо мешают» — в голове утвердился компромисс, и Жан позволил себе слегка улыбнуться. Все легли, погрузившись в короткую, расслабляющую медитацию. Конечно, долго тишина не продлилась. Первым молчание снова нарушил Дэйв. — А всё-таки здорово, что мы с вами вот так вот дружим, а? Разве дружба — не самое главное в жизни? Жан не удержался и фыркнул — к счастью, никто вроде не заметил. Как же раздражают подобные слова — пафосные, пустые. Что вообще такое дружба? Что за этим стоит? Общее дело? Ну так это называется «коллеги». Общие интересы? Что же с них толку? Доверие? Так ведь это глупость… Доверься кому — и вскоре пожалеешь. — Какой же ты всё-таки простой, — зевнула Каролин, — и это не комплимент, а то знаю я тебя. Знаешь, мне и прошлого рассказа хватило, про ваш американский секс-просвет. Боюсь представить, что ты там имеешь в виду под «дружбой»… Хотя если намекаешь на групповушку… — Я ни на что такое не намекал! — Дэйв тут же смутился. — А чего тогда краснеешь? — Но разве он не прав? — вступилась Элли, чуть нахмурившись, — или мы всё-таки не друзья? — Ну, насколько простые смертные могут быть друзьями для наследницы Тьмы… — нашлась Каролин, слегка смутившись. — Она просто не любит, когда её ловят на человеческих слабостях, — сладко улыбнулась Анжелик, — ей стыдно, что она такая ранимая и чувствительная. Ну, в образе циничного подростка тоже есть какой-то шарм… — Как смеешь ты! У меня нет и не может быть никаких чувств! Я — Ночь, я — Тьма! И разговор снова перешёл в обычную болтовню, к которой Жан давно привык, хотя и почти никогда не участвовал, лишь иногда мысленно придумывая ответы. Сейчас вот заспорили о дискриминации и неудобных шутках. — А я говорила и говорю, что смеяться нужно над всем и всеми, — повторяла Каролин, — иначе люди превратятся в ослов. Жан с трудом удержался, чтобы не согласиться. Даже хотел привести в пример шоу Реми Оливье, которое иногда посматривал, но остановил себя. Может, над ним же и посмеются, что смотрит подобный мейнстрим. Лучше уж не встревать. — Видели этого, как его, Оливье? Единственная нормальная передача в массовом терранете. Снимаю свою ведьминскую шляпу: этот парень — мастер унижений. — Но что хорошего в унижениях? — возмутилась Альбина, — только людям больно делают, и всё. — Полезно, чтобы не зазнаваться, знаете ли. Когда человек не воспринимает критику, он начинает хуже соображать. Не говоря уж о том, что становится невыносимым. А этот парень отлично проходится по всем этим звёздам, политикам и прочим богатеньким знаменитостям. Удивляюсь, как его ещё никто не пришиб. — Ну, если честно, я всё-таки не замечала, чтобы люди становились лучше после того, как их обидно высмеют, — сказала Элли. — Ну после лести и комплиментов тоже как-то лучше не становишься, — парировала Каролин. — Скажу банальность, но, может, просто надо меру соблюдать? — вступил в дискуссию Алекс, — ну как между нормальными людьми бывает. Они друг другу не льстят, но и подшучивают не унизительно. Так ведь? — Ты скучный. Но красивый, так что это тебя извиняет, — рассудила Каролин. — Эм, ну… спасибо, конечно. — А я вот задумался, что вообще такое есть юмор? Почему нам в принципе что-то бывает смешно? Тут не так просто найти общее во всех случаях… — заговорил вдруг Антуан, и стало тихо. — О нет, — громко прошептала Каролин, — мы разбудили чудовище. Так, за шутками и разговорами, постепенно таяло шампанское и закуски. Под конец все разбрелись кто куда: Алекс и Антуан дрейфовали в бассейне, лёжа на спине, кто-то просто развалился на шезлонгах, Жан же решил ещё разок согреться в ещё тёплой сауне. Оказалось, там уже расположились Элли и Анжелик, но уйти было бы неловко. Неловко было и сидеть в молчании, хотя долго оно не продлилось. — Мы не мешаем? Ты хотел побыть один? — спросила Элли. — Н-нет, всё нормально, я просто… — А можно тебя о чём-то спросить? Я заметила, когда Дэйв сказал, что мы друзья, ты так отреагировал… Не то чтобы это моё дело, просто… Может, мы что-то не так делаем? Тебя что-то раздражает? Жан почувствовал, что краснеет. Теперь ему было неловко — выходит, немножко повёл себя как мудак, думая, что никто не видит, а люди на свой счёт приняли. — Нет, я не… С вами всё в порядке, правда. Просто я не привык, ну… У меня особо не было друзей никогда, да и я не очень понимаю, как это. — Ну, это ведь просто. Ты не подумай, я не лезу с дружбой и всё такое. Просто мне всегда было интересно… Мы всё-таки давно в одной компании, занимаемся одним и тем же, но с тобой мы даже толком не поговорили ни разу. Это не обязательно, конечно, но ведь легче же, если знаешь, как к тебе относятся, правда? Может, мы могли бы как-то немного прояснить и… найти общий язык? — А это правда необходимо? Ну, в смысле, мы же просто коллеги, нет? Это не обязывает нас быть друзьями и всё такое. Да и зачем вам это… — Ну ты же один из нас, что плохого, если бы мы дружили? Ты нам интересен и небезразличен. Это правда! Никто не заставляет тебя проводить с нами время, если ты не хочешь, но… Тебе правда совсем никто не нужен? Честно? Сначала Жан хотел ответить, что правда никто не нужен, но потом поймал себя на мысли, что, пожалуй, если бы отказался от сегодняшнего приглашения и сразу отправился домой, смотреть терранет в одиночестве, было бы не так хорошо, как теперь. Получается, ему всё-таки нужна компания? — У многих людей бывали в жизни случаи, после которых кажется, что безопаснее держаться на расстоянии ото всех, — сказала Анжелик негромко. Элли энергично кивнула: — Да уж, мудаков вокруг полно. Но разве нормальных людей совсем нет? — Знаете, наверное, вы правы, — сказал Жан, разглядывая пустой полок, — у меня действительно есть кое-какой неприятный опыт. Был у меня один друг… Он замер в нерешительности, не зная, стоит ли вообще о таком упоминать. Не то чтобы он боялся, что над ним будут смеяться — понятно, что они-то не будут. И не воспользуются против него, скорее всего… Тогда что? Не хочется, чтобы знали такое? Словно почувствовав его сомнения, Элли начала первой. — Мой первый парень просто перестал мне отвечать после того, как мы уехали из лагеря, где познакомились. А моя лучшая подруга спала с моим вторым парнем. А ещё они носили нам всякие наркотики, но тут уж мы сами были дебилы, что их употребляли. — Из моих друзей каждый второй толкал дурь, — кивнула Анжелик, — а один мой друг детства стал бандитом и продал в бордель подругу. В карты проиграл. А другого убили в драке, за пару дней до выпускного. Жан, мягко говоря, был удивлён. Если подумать, то, что случилось с ним, вообще ерунда на таком фоне. По крайней мере, с ними случались вещи явно похуже, и они не боятся открывать это вот так… — Ну… В общем, был у меня один друг, с самого детства вместе. Потом мне понравилась одна девочка. Я рассказал ему, он давал советы, а я стеснялся. Однажды я почти решился и попросил его передать ей моё послание… Он передал, а вскоре они начали встречаться. И все мне говорили, что я сам виноват и мне не в чем их упрекать. Ну, мол, они друг другу понравились и всё такое, никто никому не должен. Ну, теперь вот рассказал и кажется, что ерунда это всё. — Ничего не ерунда, — сказала Элли, — это предательство называется. Будь он честным человеком, то так бы и сказал тебе, что она ему тоже нравится, а не делал бы всё за спиной. Он показал, что твои чувства для него неважны. Я понимаю, почему ты решил держаться в стороне. Ты был вправе думать, что человек, с которым ты знаком с самого детства, так не поступит. — Знаете, — сказал вдруг Жан, — мне кажется, вам я могу всё-таки больше доверять. В конце концов, мы вместе сражались с тем драугром, и не только… У меня нет повода вам не верить. Просто… — Я понимаю, — сказала Элли, — просто нам бы хотелось, если ты не против, чтобы ты иногда говорил о себе. Думаю, ты умный и тебе есть что сказать. Мы же болтаем всякую ерунду, и не стесняемся. — Ну, я… попробую, — сказал Жан, и с удивлением понял, что какой-то невидимый барьер и правда вдруг растворился. Не то чтобы в нём резко появилось желание проводить вместе всё время, но… Почему бы в самом деле иногда не поучаствовать в разговоре? — Знаете, я тут подумала насчёт всего этого, — сказала вдруг Анжелик, — ну, про доверие, предательство и всё такое. Ба мне как-то говорила, что всеми нашими чувствами питаются различные духи. Не то чтобы всё было так просто, вроде как чем тебе радостнее, тем больше духов радости ты привлекаешь, и наоборот… Но я часто замечала, что мы все вносим тот или иной лад в общее звучание. Может быть, глупо верить всем подряд, но если не верить никому, рано или поздно попадаешь в ловушку и сам начинаешь вести себя так, как если вокруг и правда предатели. И это провоцирует окружающих — они сами начинают тебя подозревать. Получается порочный круг. — И кто-то должен взять на себя риск и сделать первый шаг, — сказала Элли. — Да, главное — пробовать снова. Рано или поздно мы найдём тех, на кого можно положиться. А может, и уже нашли, а? Жан неловко улыбнулся. В целом, если подумать, они были правы… Наверное. Конечно, всё это звучало наивно, но… Правда ли он хотел всю жизнь прожить вот так, ни с кем не общаясь? Или всё-таки… К однозначному ответу он так и не пришёл, но поймал себя на мысли, что не жалеет об этом разговоре. — А не подбавить ли немного жару? А то тут становится прохладно, — спросила сама себя Элли и тут же вскинула руки, раскаляя камни. — Хватит болтовни, давайте лучше выясним, кто дольше просидит. Проигравший делает массаж и носит коктейли остальным! В этот раз Жан сдаваться не собирался.
