Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Дольше всех сопротивлялся Келли. Зелье на него не подействовало, но против Леманжана он не устоял. Тот провел настоящее практическое занятие с Каролин, Анжелик и Антуаном, боевиков тоже пригласили смотреть. Альбину не позвали.       Нет, не то чтобы она рвалась за таким понаблюдать. Просто показательно, разве нет? Получается, она хуже всех? Не заслужила, не способна? Если так посмотреть, то у всех в команде есть какие-то таланты. Вот Анжелик, например. И внешность, и ум, и особый, редкий талант, и начальство любит. Да что начальство — даже папа, стоит вспомнить с каким радушием, с каким придыханием её встречал и как всегда намекал Альбине, что был бы очень рад, если бы они дружили. Очень, конечно, хорошо иметь подругу, которая уступает тебе во всём — если только не ты та самая подруга.       Остальные тоже чем-то да выделяются. Антуан — прекрасный аналитик и кучу всего знает, да и в магии силён. Каролин способна к магии Тени — весьма важно для Ордена Теней, не так ли? Жан умеет перевоплощаться, и как целитель куда лучше Альбины. Что до Элли, Алекса и Дэйва — они уже сработанная боевая команда, с полуслова друг друга понимают. Элли, к тому же, красавица, умеет со всеми дружить, найти общий язык… И вообще люди к ней тянутся. И в магии она намного сильнее. Вот и выходит, что Альбина в команде — балласт. Самая слабая — как ни тренируйся, стараясь хотя бы не так сильно отставать, другие-то тренируются не меньше, и отрыв лишь растёт. И никаких талантов и склонностей. Средний целитель, очень средний боевик. Ребята, конечно, хвалят, но наверняка же из простой вежливости.       И получается, что она здесь явно лишняя. Но разве это справедливо? Чем она хуже их как человек? Тем, что некрасивая? Да, наверное, в этом всё и дело. Никому не нужны некрасивые девушки. Так было всегда, и это не изменить никакими прогрессивными идеями, никакими уроками толерантности. Видимо, люди всегда будут делиться на два сорта. И тебе же хуже, если посмеешь захотеть того, что тебе «не положено». Вот как она — Алекса. Конечно, где уж такой толстой, бездарной, заурядной уродине претендовать на такого красавчика?       В груди всё больше сжималась железная перчатка с острыми когтями, но Альбина с какой-то мстительной злостью продолжала вкручивать себе в мозг, в грудь эти мысли, будто бы представляя, что не только ей одной от этого больно, будто таким образом она может как-то докричаться до мироздания.       «Да, на такую как я, ты и не посмотришь. Тебя, наверное, тошнит при одной мысли о том, чтобы меня поцеловать… То ли дело эта шлюха Лорейн, да? Не может же это быть просто совпадением, тот случай в Сесиль? Что она там делала? Явно ведь враньё про Вероник и Тристана. Нет, у них точно, точно что-то есть. Я же не слепая. Сколько раз видела, как они общаются — взахлёб, не оторвать. А со мной? Так, поддерживает общие темы, не более. Простая вежливость. А я, дура, думала, что это что-то значит. Нет, вот как это выглядит. Когда эти двое общаются, они никого вокруг больше не замечают, пока их не толкнёшь. А папа как же? Неужели он не видит? Или просто виду не подаёт? Нет, он всегда говорил, что в изменах ничего плохого нет, что требовать от партнёра быть единственным — это эгоизм, но… Мама вот считала иначе, и никогда папе не изменяла. Да и он ей, насколько Альбина знала. Мама говорила, нет ничего хуже для женщины, чем изменить своему мужу. А эта… Стерва, сука, шлюха, тварь! Убить бы её, вырвать ей волосы, сжечь… Папа же её на руках носит, души в ней не чает. Чего ей не хватало? Неудачница. Наверняка только из-за карьеры вышла за папу. А теперь специально хочет меня унизить, вот так вот показать — смотри, я могу забрать у тебя твою любовь, как уже влезла на место твоей мамы. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу…».       Альбина ударила кулаком в стену, застонала, зашипела. Сконцентрировалась на пульсирующем, жгущем, распирающем ощущении. Боль. Она только тут, в руке. Привычным усилием направила энергию в руку, и ушиб прошёл, содранная кожа восстановилась. Теперь нужно как-то восстановить внутреннее равновесие. Элли не раз показывала: у неё в этом большой опыт. Следить за дыханием, наблюдать за своими чувствами как бы со стороны, называть их… Вдох…       Спустя четверть часа ей удалось успокоиться. Тоже так себе результат — у остальных получается куда быстрее, особенно у Анжелик. Так или иначе, нужно вернуться к команде и постараться вести себя адекватно.       Альбина вошла в комнату — её, конечно, никто и не заметил: все слушали, как Антуан зачитывает заголовки новостей:       «ОРДЕН ВЫКРАЛ ПОДОЗРЕВАЕМОГО В УБИЙСТВЕ СЕНАТОРА ШАПЕЛЬЕ ИЗ-ПОД НОСА ПОЛИЦИИ».       «НОВЫЙ ПОВОРОТ В РАССЛЕДОВАНИИ — НАМЕЧАЕТСЯ БОРЬБА ВЕДОМСТВ?»       «КТО СТОИТ ЗА ШОКИРУЮЩИМ ПОКУШЕНИЕМ? НОВАЯ ГЛАВА В НАШЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ?»       — Кстати, я тоже немного удивляюсь, — сказал Алекс, — почему руководство не испугалось противостояния с полицией и самим канцлером?       — Но Орден и должен расследовать особо важные дела, — возразила ему Элли, — а это с самого начала выглядит нечисто, мягко говоря. Согласись, убийство сенатора — достаточно веский повод подключить нас к расследованию, разве нет?       — А я ожидал, что не захотят вмешиваться. Выходит, всё лучше, чем я думал, — сказал Алекс. Смотреть на него было невыносимо. Резкие скулы, широкие плечи, светлая щетина на волевом подбородке… Альбина отвернулась, сжав кулаки.       — А, вот! — Антуан, кажется, вычитал что-то новое, — из обращения канцлера. Выражает удивление тем, что ведомства не договорились открыто, но полностью поддерживает всестороннее разбирательство по этому делу.       — Значит, не рискнул протестовать, — улыбнулся Дэйв.       — Иначе вышло бы подозрительно, — кивнул Алекс.       — А вот статья от Партингтона. Офигеть, уже пять миллионов прочтений, а вышла-то утром.       «КТО СТОИТ ЗА УБИЙСТВОМ РАЗОБЛАЧИТЕЛЯ ВЛАСТИ — КАНЦЛЕР ИЛИ ЕГО ВРАГИ?»       Так… Ну, смотрите, он тут в двух столбцах изложил две версии. В правом — что канцлер-коррупционер приказал ликвидировать Шапелье, который нашёл какой-то компромат, и пытается судорожно замести следы; в левом — что это мы, то есть Орден, устроили провокацию, сами его убили, чтобы начать какую-то мерзкую интригу. Кстати, голосование под статьёй не в нашу пользу, хотя сам этот журналист призывает не делать поспешных выводов и не раздувать истерию. А комментариев уже под шесть тысяч…       Тут Элли уже не выдержала:       — Серьёзно? Серьёзно, блять? Мы убили сенатора, да? Чтобы что? Подставить замечательного, кристально честного канцлера? Власть захватить? То есть вот эти люди, кто голосовал, они правда так думают про нас? Мне просто интересно, почему, из-за чего? Ну просто любопытно, правда. Может, мы что-то такое когда-то сделали, что о нас вот такое вот сложилось мнение, причём у большинства? То есть ты уничтожаешь долбаную нежить, ловишь наркоторговцев, шпионов Султаната, тех же, блять, преступников, а про тебя в итоге большая часть народа думает что ты спишь и видишь как кого-нибудь убить, подставить, оклеветать, да? Какого хера?!       От негодования она раскраснелась, в голосе зазвучали слёзы. Дэйв обнял её за плечи, но Элли отпихнула его.       — Что толку, Дэйв? Я просто хочу понять, какого хрена к нам такое отношение? Из-за чего? После того, как мы собой рисковали, как умирали наши…       — Элементарно, подруга, — ответила Каролин, — с тех самых, как леваки начали лепить из нас средоточие зла, опору реакции, врагов прогресса и всё такое. Ну должен же кто-то быть виновником всех бед, в конце концов. Не себя же им обвинять…       От «леваков», конечно, резануло — ведь имелся в виду папа. Снова он во всём виноват, выходит? Да, он, может, многого не знает или даже не хочет знать, но ведь могла бы Каролин и выбирать выражения из вежливости… Но кто же будет брать в расчёт какую-то там Альбину с её чувствами?       — Всё равно, это несправедливо, — продолжала возмущаться Элли, — Орден же никогда не покушался на власть. Почему не армия? У нас ведь был военный переворот. У нас была диктатура, одобренная парламентом, хоть и сто лет назад… А Орден, кстати, участвовал в борьбе с Альбрехтом, да и Трамбле поддержали далеко не все рыцари…       — Ты только при людях такое не ляпни. Мы — слуги зла, не забывай. Замок наш видела? А зверушек на крыше и башнях? То-то. Наш основатель может и был гением в магии, шпионаже или в чём ещё, но в пиаре и маркетинге точно был идиот.       — А кто он, кстати? — спросила Анжелик.       — Этого никто не знает, — развёл руками Антуан, — только предания, мифы, легенды из Века Героев. Кажется, он был один из них. Но до нас даже их имён не дошло. Да и легенд в подлиннике нигде нет.       — Я так начну думать, что это против нас какой-то заговор плетут, — сказала Элли.       — Не ищи заговора там, где всё объясняет простая глупость, — пожала плечами Каролин.       — Скажи это тем, кто голосует под этой статьёй.       — Моя бы воля, я бы вообще плюнула на это дело. Что-то мне подсказывает, что в любом случае будет много дерьма, и возможно, ещё сколько-то крови. Но дерьма точно больше.       — Ну, это не повод опускать руки.       — Это ты так думаешь. А я вот ставлю на то, что наше начальство сдаст назад, как только ребята наверху договорятся.              — И что нам тогда делать, если так и случится?       — Нам? Да ничего. Точнее, что прикажут. То есть гонять упырей и привидений, да мелкую преступность.       — Пока крупная будет безнаказанно воровать и творить что ей вздумается? Это просто подлость и трусость. Мы всё-таки рыцари, или нет?       — Элли, — сказал Алекс, нахмурившись, — ты мне как сестра, так что скажу прямо. Я думаю, что если ты будешь самодеятельно активничать, то просто станешь следующей. Как… сама понимаешь кто. Я не утверждаю, что их убило наше же руководство, но…       — Знаю, — Элли сжала губы, — но если бы я хотела сидеть тихо, то не пошла бы в Орден. Я догадываюсь, из-за чего наших родителей могли убить, и собираюсь однажды узнать правду. Узнать и отомстить. А заодно, возможно, раскрыть по-настоящему серьёзное преступление. Что если эта история и то, что случилось с ними, как-то связаны? Я понимаю, что шансы ничтожны, но…       — Ты просто выдаёшь желаемое за действительное. Я обещал тебе помочь найти правду и не отказываюсь от своих слов. Но сейчас ты просто видишь то, что хочешь увидеть. Их убили двадцать лет назад, даже больше. Какое отношение может к этому иметь убийство Шапелье?       — Я понимаю, что скорее всего никакого. Но я просто… не знаю, почему, но не могу отступиться.       — И потом, даже если ты вдруг окажешься права и это всё связано. Там было что-то такое, из-за чего не побоялись устранить четверых рыцарей Ордена, одних из сильнейших, между прочим. Думаешь, они позволят тебе ворошить это дело? Да тебя просто убьют.       — Значит, надо быть осторожнее. Умнее. Ребята, вы разве не согласны? Тото?       — Я согласен, Элли. И особенно согласен, что нужно быть умнее и осторожнее. Анализировать.       — Ну да, в этом я не сильна, признаю. Я не особо умная и мне легче делать, чем думать. Но разве я одна хочу честно выполнять наш долг? Мы всё-таки приносили клятву, давали обеты. Неужели это просто слова, которые ничего не значат?       — Не для меня, — тихо сказал Антуан.       — И не для меня, — кивнул Алекс.       У Альбины снова всё сжалось в груди, от злости выступили слёзы. «А спать с чужой женой — это как, есть в твоих принципах?».       — И не для меня тоже, Элли, — сказал Дэйв, — мы найдем ублюдков, я же дал тебе слово.       Элли прослезилась, крепко обняла Дэйва.       — Спасибо, спасибо тебе. Вам всем спасибо, ребята. И прости, что толкнула. Я сгоряча, толкни меня тоже.       — Забыли, детка.       — Трогательно, — сказала Каролин, — впрочем, я тоже с вами. А то как-то не только скучно, но и гниленько получится.       Альбина как-то внутренне сжалась. Что если Элли сейчас и её спросит? А ей, если честно, не до того. Абстрактная справедливость, долг рыцаря… Вроде бы это важные вещи, если рассуждать логически. Но вот никакого отклика в сердце это не вызывает. Альбина слушала их и думала — неужели они не притворяются друг перед другом, а правда так думают и чувствуют? Что для них что-то значит вся эта служба, долг рыцаря, государственные тайны? Почему вообще нужно думать обо всех этих высоких темах, если можно просто делать своё дело — так, как скажут, не хуже других. Не выполняй преступных приказов сам — это да, но к чему лишний риск? Особенно если имеешь таланты и способности, в отличие от некоторых. Живи и наслаждайся жизнью, раз уж тебе всё дано.       Впрочем, всё это она произнесла лишь про себя — её бы, конечно, не поняли. Разве что, может, Жан, но и он молчал. К счастью, у Альбины её мнения допытываться не стали (иногда это и радует), сменили тему, поели и выпили чаю. Альбина пошла мыть посуду, к ней присоединилась Элли, и вдвоём управились быстро.       — Бинетт, можно с тобой поговорить?       — Да, конечно.       Отчего-то стало тревожно. Они сели, Элли аккуратно взяла ладони Альбины в свои, медля. Альбина машинально сравнила их руки — у Элли тонкие, сильные, красивые пальцы, как у художницы. Свои же — всё ещё пухлые, несмотря на годы тренировок. А уж если сравнить ноги… Нет, лучше и не думать.       — Мне, может, показалось, но ты как будто совсем не с нами, и выглядишь грустной. Что-нибудь случилось? Скажи честно, ты же знаешь, я…       — Нет, всё в порядке. Чувствую себя неважно.       Элли удивилась.       — Ты же целитель…       — Да вот, всё забываю выпить лекарство.       На этот раз Элли поняла намёк, кивнула.       — Ладно, просто… Меня беспокоит, ты в эти дни как сама не своя. Если не моё дело, извини…       Какое-то время Альбина боролась с собой, но проклятый вопрос и так уже извёл, исколол, изрезал всё внутри:       — Слушай, а ты не слышала… У Алекса сейчас кто-нибудь есть? Ну, в смысле…       Элли отвела глаза.       — Я не спрашивала, если честно… С кем-то вроде бы встречался, но ему сейчас не до отношений, столько дел…       Это было на неё непохоже. Альбина почувствовала, что теперь уже Элли явно скрывает и недоговаривает, и тут же пожалела, что спросила.       — Ладно, это я так. Просто к слову. Он тоже как будто сам не свой, вот и я подумала, может у него девушка и он с ней поругался…       — Вроде нет, насколько я знаю. Да я тоже нервная. Ты уж прости за истерику…       — Сейчас всем нелегко. К нам вот приезжали… бабушка с дедом.       — А, тогда понятно, — Элли не сдержала улыбку.       Собственно, Мадлен с Анджеем Элли не раз доводилось видеть вживую, так что пояснений не требовалось.       Дальше, к счастью, удалось перевести разговор на всякую ерунду, но настроение становилось всё хуже, всё тяжелее. Если уж даже Элли не говорит прямо, значит всё правда. Они же лучшие друзья, так что она точно всё знает. Хотелось побить подушку, завыть, ударить кого-нибудь. Нет, не кого-нибудь. Кого-то конкретного.       Снова пришлось медитировать, чтобы задушить мысли. Жизнь, как назло, ползла медленно, словно держала паузу, давая сполна прочувствовать страдание. И деваться было некуда, совершенно некуда. И поделать ничего нельзя. Просто, видимо, кому-то в жизни выпало жить припеваючи, быть всеми любимой, а кому-то — быть ненужной посредственностью, серостью, которую и в компании-то держат не за таланты, а так, из жалости, про запас. И от этого ещё хуже — понимать, что никому не нужен, и никто не встанет на твою сторону. Совсем никто.

***

      Так прошло ещё три дня. Келли наконец всё рассказал — имя заказчика, его ауру, обстоятельства встречи. Заказчиком оказался отставной капитан полиции Джон Фокс. Разумеется, просто посредник. Как быстро выяснилось, он некогда был приятелем Шаньона.       — Таким образом, друзья мои, у нас прорисовывается достаточно интересная цепочка, — О’Лири, хотя вроде бы был доволен, озадаченно кусал губы.       — Но пока никаких доказательств, — грустно сказал Антуан.       — В чём и дело. Поэтому мы решили не спешить и организовать слежку, выявить контакты. Хотя какие, в жопу, контакты? Он не дурак и затаится, слышал же, что киллера взяли. И думаю, раньше всех прочих услышал, так что ставлю сотню, что не найдём его. Разве что случайно сам где засветится. В общем, сверху спустили приказ пока разматывать ту ниточку, которую оставил покойный Шапелье. То есть клубы. По мне это тоже чепуха какая-то, но вдруг. Суть, думаю, вы уже поняли — не секрет, что влиятельные люди любят неформальное общение. Там же могут и договариваться обо всяких интересных вещах. Удобнее им там, вне своих кабинетов, понимаете ли. У нас кое-где уже есть свои агенты, в остальных местах скоро будут. Я, так сказать, выдвинул предложение, чтобы вас заодно немного поднатаскать и в этой области. Не всё вам челюсти крушить…       — Шеф, я вас люблю, это официально, — произнесла Каролин, — наконец-то восторжествует игра ума, а не грубая сила.       — Держите нежности при себе, мадемуазель, я для вас буду староват. Так вот. Идею одобрили, так что скоро вас ждёт новый интересный опыт. По поводу методик копирования личности вы, надеюсь, протокол знаете?       — Так точно, — сказал Антуан, которого все последние месяцы как раз тренировали в работе с данными.       — Забавно, что про нас иногда пишут эти ебанутые. Ну, конспирологи, — Шон желчно хохотнул и с хрипом откашлялся, — что мы за всеми и каждым день и ночь следим, каждое слово в терранете читаем, и за спящими подглядываем. Ну да, а ещё любуемся, как они там в душе по утрам передёргивают, делать-то больше нечего… Но вот если вдруг понадобится кто-то конкретный, тогда и это узнаем, и всё что нужно. Хоть в сны заглянем, если приспичит. Ладно, к делу. Сейчас распределим роли, кто куда пойдёт. Начнём с неформальных партийных клубов. Райан, разумеется, пойдёт к левакам, Крейтон — к консервам.       Элли и Дэйв переглянулись и кивнули.       — К фемкам пойдёт… Ну, допустим, Томашевская. У вас, по идее, и с матчастью должно быть хорошо, и тело-плюс имеется.       Было приятно, что никто не засмеялся.       — Благодарю за доверие, — как можно нейтральнее сказала Альбина.       — Так, кто там дальше. Зоофилы… Поль, это для вас.       — Есть.       — Ещё в записке было загадочное ХВР, то бишь, вероятно, Храм Всех Религий. Туда идёт Лабонте. Будете с ними обсуждать загробную жизнь и дохлых куриц.       — Есть, шеф!       — Вот и славно. Дальше там какого-то хрена упоминалась парижская тусовка писак и прочей богемы, и какой-то «инт. клуб», хрен бы его знал, что это. Лирондель, вы у нас по творческой части.       — Поэтесса, между прочим, прошу заметить.       — Ой, правда? А я и не знала, — карикатурно удивилась Анжелик.       — Ты вообще здесь по квоте.       — И горжусь этим.       — Потрахайтесь тут еще. Заткнулись обе. Так, Гроссини у нас тут умник, вот пусть и идет в этот «инт. клуб». Думаю, речь про форум «Просветитель». Остается Рошфор, так? Для вас отдельное поручение. Вы пойдёте, собственно, в то самое место, где отдал концы наш доблестный сенатор. Есть в этом отеле клуб, куда ходят всякие приличные господа при деньгах и связах. Вот туда вы и направитесь.       — Получается, отдых за казённый счёт, — улыбнулся Алекс.       — Не нравится — так я кого другого назначу.       — Готов выполнять!       — Так-то. Ах да, и ещё. Вот буквально сейчас возникла мысль. Это к вам, Лирондель. Я так понимаю, у вас с месье Чарльзом Греем какие-то особо приязненные отношения, если уж он именно к вам помчался с этой запиской?       — Ну, можно и так сказать, — томно улыбнулась Каролин.       — В общем, неплохо было бы дополнительно эти ваши отношения укрепить, а заодно узнать у него, если вдруг он увидит или услышит что интересное от больших шишек в окружении Его Величества. Шансов мало, но вдруг. В общем, очаруйте там этого вашего принца. Действуйте. Если вопросов нет, через час всем быть в юго-западной башне. Всё, я ушёл.        Вместе с хлопком двери на Альбину накатила паника, пальцы перестали гнуться. «Я же… как я смогу? Играть. Внедряться. Раскроют. Позор. Не смогу. Бежать. А куда? Некуда. Будь что будет».       На душе стало ещё противнее, но и страх улёгся, как обессилевшая собака под дождём. Будь что будет — сказала она себе, хуже вряд ли станет, но какое-то непонятное чувство говорило ей, что в тот момент, как она сделает шаг на улицу, надев чужую личину, жизнь её больше никогда не будет прежней. Она не верила в интуицию и отмахнулась. Феминизм так феминизм.