Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Клуб «Эдем» принадлежал Дугласу Маклоусону, второму богатейшему человеку Империи. Ему, впрочем, много что принадлежало — Маклоусон жил на широкую ногу и не стеснялся демонстрировать роскошь, несмотря на симпатии к левым. Это отличало его от скряги Буркхардта — единственного, кто был даже богаче, чем сам Маклоусон.       Заведение потрясло размахом даже такого бывалого тусовщика, как Алекс. С какой-то странной ностальгией он смотрел на танцполы, кожаные диваны с кальянами всех видов, игровые столы, сияющие всеми цветами радуги бассейны и закрытые комнаты удовольствий — и ловил себя на мысли, что если раньше такие развлечения казались верхом интересного отдыха, то сейчас всё выглядит скучно и однообразно. Вот она, старость. Впрочем, на ум приходило и кое что другое — Лорейн. То, о чём он мечтал несколько лет, случилось, и было прекрасно, но в то же время жгло внутренности, как капля яда в прекрасном вине. Они не могли больше видеться, не должны были. Алекс прекрасно понимал, что есть лишь один способ забыть о ней — и не хотел к нему прибегать. Когда его первая любовь уехала и перестала писать, Алекс ещё долго хранил верность, не хотел ни с кем встречаться, не ходил на тусовки. Так продолжалось месяц за месяцем, до одного момента. Алекс чётко запомнил его, та мысль, как молния, запечатлела всё в точности, будто на фотографии — он сидел перед экраном, смотрел вторых «Отщепенцев» и пил газировку из любимого стакана с синим стеклом, когда вдруг в голове пронеслось: «если бы она любила и хотела увидеть тебя так же сильно, как ты её, неужели бы она за столько времени этого не сделала?». Поразительно очевидный вывод, и всё-таки Алекс почти целый год сопротивлялся ему. Сопротивлялся и потом, придумывал, какие с ней могли случиться несчастья, читал всю криминальную хронику Восточных Штатов, но с каждым днём необратимо приближался к простому пониманию — она забыла его, её слова были ложью. Хоть это и было больно, но всё же стало легче — Алекс приступил к планомерному покорению ночных клубов Парижа.       Теперь, после того дня, когда Лорейн пришла к нему в палату, мысль о развлечениях снова показалась отвратительной. Много раз он говорил себе, что это ошибка, что это больше не повторится — они говорили это друг другу не раз, и оба понимали, что правды в этом нет. Прежде он надеялся, что у Лорейн окажется короткая память, как у большинства девушек, что она уже и думать забыла об их не случившемся романе — но увы. Так или иначе, не пойти в «Эдем» Алекс не мог — всё же это не личная прихоть, а приказ начальства. И всё-таки привкус измены в этом был, при всей абсурдности этой мысли. Алексу изменили личность — вернее, позаимствовали её у Курта Фогнера, сына немецкого промышленника. Благо, рост совпадал, осталось постричься, изменить цвет глаз и добавить лёгкие чары, меняющие черты лица. Настоящий Курт в это самое время отходил от довольно-таки тяжёлой передозировки, в своём личном коттедже, под чутким, незримым присмотром орденских медиков. Едва ли у него останутся воспоминания об этой неделе, и если какие-то знакомые будут рассказывать Курту, как славно он отрывался с ними в «Эдеме» на прошлой неделе, он легко спишет это на потерю памяти. Что ни говори, удобно иметь дело с такими «клиентами».       Алекса — вернее, «Курта», поджидал его приятель, Ричи Стоктон — довольно симпатичный парень с квадратной челюстью и обиженным взглядом. Окинув взглядом богато отделанный зал, он презрительно изрёк:       — О, вот и тормоз явился. Пойдём уже отсюда, сил нет смотреть на эти комнаты для нищих.       «Губа не дура — эти комнаты стоят на порядок дороже, чем те очень неплохие клубы, где мы зажигали в школьные годы».       — Уже присмотрел что-нибудь нормальное?       — Ага. Готовься попасть в другой мир.       Алекс приготовился.       За дверью из красного дерева, которая, должно быть, стоила как целый дом, и правда поджидал иной мир — а именно самая что ни на есть преисподняя: очень достоверная пещера со светящимися сталактитами, свисающие с потолка цепи с крюками, бассейны с красной подсветкой — будто настоящие лавовые озёра, и, конечно, соблазнительные демоницы в латексе и без него, с рогами, хвостами, крыльями и плётками.       Алекс одобрительно присвистнул.       — Готовимся к посмертной участи?       — Исследуем недра, — облизнулся Ричи, — ну, что стоишь, прыгай в лаву!       Ровно так и поступили. Демоницы подали ядовито-зелёные коктейли в бокалах-черепах и начали массировать плечи. Коктейли явно с интересными добавками — чувства обострились до предела. Закуски были выполнены в нарочито отвратном виде — языки, пальцы, глаза. Разумеется, всё оказалось очень вкусным — то сладким, то острым, так что гости то и дело заказывали больше напитков. Демоницы ласкали их лёгкими шлепками плёток и охотно давали шлёпать ими себя — чем Алекс и Ричи не без удовольствия и занялись, плавно подводя дело к бурной адской оргии.       — Кстати, я тут позвал ещё парочку знакомых. Там будут неплохие девчонки, так что не напрягайся.       — Ну, кое-что у меня уже начинает напрягаться, — ответил Алекс, и они оба заржали.       В ту же минуту двери отворились, и вошли трое — один парень и две девушки. Парень был так себе — молодой, но уже лысеющий, бородка и пузико. Он глядел по сторонам с живым интересом — очевидно, не бывал прежде в таких дорогих местах. Девушки выглядели куда лучше: одна совсем молодая, брендовый топ чудом не лопался на шестом размере, широкие бёдра, интенсивный загар, светлые волосы, длинные ресницы и, конечно, огромные губы, слегка напоминающие начинающий формироваться клюв. Руки, уши, шея — всё увешано золотом и бриллиантами.       Вторая была явно постарше и тоже блондинка, но выглядела, на самом деле, куда лучше — свободный, но не настолько вульгарный стиль, стройная фигура, открытая улыбка. Представилась: её звали Мадлен, парня — Виктор, девицу — Барб.       — Фу, чё тут как стрёмно, — Барб тут же надула губы, — почему так отстойно?       Голосок у неё был не очень приятный, скрипучий.       — Ты просто не врубаешься в эстетику ада, — обиделся Ричи, — впрочем, у меня от красного глаза уже устали. Эй, на небо нам переключили быстро!       Всё окутала красная дымка, потом побелела и рассеялась… И зал преобразился. Над головой было бездонное, изумительно лазурное небо, облака принимали формы сказочных животных. Они оказались в райском саду: золотые деревья, изумрудная трава, благоухание… Мраморные колонны и нежная музыка. Столы ломились от яств, кувшины манили нектаром, фрукты лопались от сока… Вместо демониц их окружили прекрасные девы в белоснежных одеждах и с ангельскими крыльями.       — Вот, это я понимаю, — одобрительно проорал Ричи, раздвигая ноги пошире, — садитесь, садитесь давайте. Вот вы мне скажите, прав я или нет: я вот считаю, что магия это всё конечно замечательно, но самая сильная магия знаете какая? Магия денег! Вот я щёлкнул пальцами — и всё что угодно будет моё. Деньги миром правят, деньги.       — Конечно деньги, — сказала Барб, — а ещё красота. Но красота это тоже деньги.       — Деньги, это, конечно, очень хорошо, — заговорил Виктор, — но вообще мы считаем, что миром должна править любовь.       — Так её не существует, — безапелляционно заявил Ричи.       — Ну, называйте как хотите. Я, как свободный художник, являюсь проповедником свободной любви!       — А она разве ещё не свободна? — уточнил на всякий случай Алекс.       — Лишь отчасти, — ответил Виктор, — любовь всё ещё находится в плену моногамии. Мы же с Мадлен проповедуем полигамию!       — А, это групповушку типа? — Ричи оценивающе посмотрел на Мадлен и облизнул губы.       — Не совсем, — пояснил Виктор, — полиамория предполагает наличие стабильных, долговременных, полноценных отношений сразу с несколькими партнёрами.       — А, то есть ходить налево и не париться? Не, ну а что…       — Вот видите, у вас тоже осталась инерция патриархального мышления. Измена это вообще странное понятие. Почему говорят, что это плохо? Она ведь означает изменение, перемену. В мире нет ничего постоянного, пытаться что-то заморозить, остановить — это способ сделать всё мёртвым. Отношения умирают, если в них нет измен! — Мадлен говорила очень милым, тонким голосом, стараясь излучать свет, теплоту и радость.       Невозможно было не вспомнить вечер, лес, полную Луну — и тот день в госпитале. Лучшие дни в жизни, отравленные укусами совести. Что если просто выдумать удобную теорию и успокоить себя, не париться и получать удовольствие? Наверное, так было бы легче.       — Круто, вот только кому-то от этих ваших изменений будет хреново, не думали? — ответил вместо Алекса Ричи.       — Ревность — не любовь. Ревность — это главное зло. Это желание обладать. От неё рождается ненависть. Только победив ревность, мы победим зло. Ревность и жажда обладания происходят из-за ограничений. Когда есть стены, всегда стремишься вырваться за их пределы, потому что человек рождён, чтобы быть свободным! Те, кто не находят в себе смелости разбивать цепи, крушить стены, ломать барьеры — те злятся на себя и переносят эту злость и зависть на тех, кто смог. Объединяются в толпы и мучают, преследуют, душат, сжигают… Но свобода всё равно победит! Вместе со стеной ревности падут и другие стены — собственность, границы государств, религии, магические силы, преступность… Ведь причина преступлений — запрет. Воры появляются из-за тюрем — пока не придумали тюрьмы, люди не знали, что значит обокрасть ближнего, потому что всё было общим. И скоро снова будет!       — Вот именно! — поддержал Виктор, — что может радовать больше, чем когда твоему близкому человеку хорошо? Я никогда не понимал ревности. Мне же хорошо, когда хорошо другим, какая разница, из-за меня или нет? Главное — уметь договариваться, слышать друг друга, уметь проговаривать свои эмоции!       — А если всё-таки, скажем, мои эмоции ещё не готовы этого принять? — спросил Алекс.       — Нужно над собой работать, это обязательно получится, — Мадлен коснулась его руки, — вот у меня например есть муж. Конечно, брак это отжившее, но для всяких формальностей пришлось заключить. Так вот, ему сначала тоже было сложно. Но я его поддерживала, помогала принять свободу, и теперь в наших с ним отношениях полная гармония. Он — мой лучший друг, товарищ, а я никогда ему не вру и всегда говорю открыто, с кем встречаюсь, рассказываю о новых, интересных людях, о том, чему они меня научили…       Алекс представил себя на месте её мужа и поёжился. Правду говорят, есть на свете вещи похуже смерти…       — То есть просто узнавать людей и не спать с ними — не вариант? — спросил он игриво.       — Конечно, без этого узнавание будет неполным! Всё равно что только слышать голос. Секс — это самое глубокое, доверительное общение из доступных человеку. Все люди прекрасны, все заслуживают любви — поэтому преступно её ограничивать.       — И сколько интересных людей уже удалось узнать? — спросил Ричи.       — Ну… где-то около тысячи, думаю.       Алекс невольно присвистнул.       — Подожди, так ты чё, за бесплатно что ли даёшь? — спросила Барб у Мадлен.       — Конечно, это же акт свободы.       Барб захохотала — от этого звука неприятно резало в ушах.       — Ну ты и дура, конечно. У меня вот папик мне платит по сто тысяч в неделю, не считая просто подарков, потому что зачем иначе он нужен? Прикиньте, ко мне тут недавно подходил какой-то лох, хотел познакомиться. Наглость вообще, да? Я ему сказала, что если он продаст себя на органы, ему может быть хватит денег, чтобы я с ним поговорила пять минут.       — Дарить деньги партнёрам — это, конечно, хорошо, — вмешался Виктор, — но они не должны быть главным. Главное — это душевное взаимодействие двух или нескольких личностей…       — Если мужчина зарабатывает меньше миллиона в месяц, то он вообще не мужчина, — заявила Барб, — пусть сидит и дрочит в своей нищей халупе и не показывается мне на глаза, а то надоело уже смотреть на это быдло. Я бы вообще запретила им ходить по нашим улицам.       — Золотые слова, — сказал Алекс, — но я, пожалуй, отойду на минутку.       Он встал и кивнул Ричи, чтобы тот тоже вышел. В туалете, облегчившись, Алекс предложил ему пари: если он сегодня первым потрахается, Ричи проведёт его на действительно интересную тусовку с важными людьми, если нет — выполняет желание. Ричи согласился. Алекс улыбнулся, прикидывая, с кем лучше замутить. Барб, конечно, не просто выпить и покурить сюда приехала, но скорее всего, будет ломаться — да и свидетелей не захочет. Типаж Мадлен он более-менее понял. При всём её показном свободолюбии она с вероятностью почти в сто процентов теряет голову от галантного, но напористого и даже жёсткого мужчины. Воодушевления Алекс от этой мысли не почувствовал — но, как знать, может хоть так получится выбросить из головы несбыточные фантазии.

***

      В среду Алекс ещё раз сходил в клуб, уже без Ричи. Визит был совершенно пустой — правда, на этот раз Бобби, другой приятель Курта, приволок аж целую Колетт Рошон, довольно известную актрису. Оказалось очень скучно — она без умолку говорила о себе и очень много пила, потом станцевала голой на столе и вырубилась. А вот в четверг Ричи наконец смог выполнить уговор — по его словам, на закрытой вечеринке будут очень интересные люди, в том числе не последние представители бизнеса и высшего света. С ними там оказалась и Барб, а кроме неё — ещё двое мужчин и две женщины. Одна была полноватой, ухоженной дамой средних лет — изящное платье, дорогие украшения, умелый макияж, что надо прячущий и что надо подчёркивающий.       Другая сразу же захватила внимание Алекса — и не только его, а всех присутствующих. Это была без преувеличения самая красивая женщина из всех, каких Алекс видел в своей жизни. Ангельское личико, тонкие черты, сочные губы, огромные глаза глубокого синего цвета, как лёд в самой толще айсберга, тускло-серебряные волосы, волнами ниспадающие ниже пояса, на концах завивались спиралями. Фигура — идеальные песочные часы, но никакой избыточности. На ней было очень красивое, бело-голубое платье в пол, с большими вырезами: вдоль бедра, чуть ниже пупка спереди, чуть ниже поясницы сзади — однако обзор закрывали длинные густые волосы, и увидеть что-то интересное можно было разве что мельком, на долю секунды. Из украшений она носила только серебряное колье и серёжки — то и другое с небольшими сапфирами. Она внимательно, с лёгкой насмешкой и любопытством изучала гостей одного за другим, улыбаясь краешком губ. Когда их с Алексом взгляды встретились, по всему телу прошла мощная искра, стало сначала очень холодно, а потом жарко. Алекс не отводил взгляда, но с каждой секундой цепенел всё больше.       Он слегка тряхнул головой, прогоняя туман. Это было похоже на чары, и на минуту Алекс забыл и о задании, и о своём прикрытии — вообще обо всём, кроме одной простой мысли. Придя в себя, он рассмотрел повнимательнее мужчин. Один был высокий брюнет, крепкого телосложения, слегка небритый, с волевым подбородком и жёстким, толкающим взглядом. Второй, собственно, и проводил здесь вечера, оплачивая помещения — звали его «просто Серж». Тоже высокий, безукоризненно элегантный, с аккуратными бакенбардами, породистым лицом и взглядом хищника — это был серьёзный соперник.       Алекс одёрнул себя. Какое ещё соперничество? Он здесь не за этим. Серж попросил всех представиться и рассказать о своём любимом занятии. Начал с себя:       — Серж, как вы уже знаете. Путешествую, наблюдаю за людьми, развожу лошадей. Безумно люблю азартные игры.       — Джейсон, — представился брюнет, властно расположившись в кресле — широко раздвинул ноги, положил руки на подлокотники, — занимаюсь бизнесом, владею собственностью в Америке и Европе. Люблю сёрфинг, экстремальный туризм, красивых женщин.       — Ричи, человек высоких скоростей и баловень судьбы, — Ричи расправил плечи и закинул ногу на ногу, выставив подбородок.       — Курт, богатый бездельник, — беззаботно протянул Алекс, пригубив шабли, — коллекционирую вина и безрассудные поступки.       — Барб, — представилась Барб, — единственная и неповторимая, королева всех богатых сучек. Хобби — тратить бабки и получать дорогие подарки.       Она выразительно посмотрела на Джейсона, но тот предпочёл проигнорировать взгляд.       — Лилиан, — представилась дама, — светская львица и сводница. Учу девочек быть женщинами, а женщин — быть стервами. Барб, рада тебя видеть.       Та кивнула в ответ. «Интересно. Получается, эта Лилиан ведёт какие-то женские курсы, а Барб у неё училась, и, видимо, успешно…».       — Сильвия, — представилась красавица, и оказалось, что голос у неё даже красивее, чем лицо и фигура, — пою и танцую для друзей.       — На большую сцену голоса не хватает, да? — тут же язвительно бросила Барб.       — Я стесняюсь толпы, — дружелюбно ответила Сильвия, едва удостоив Барб взглядом.       — Ну, надеюсь, для нас вы споёте, а может, и станцуете? — Серж поднял брови.       — Всему своё время. Мне нужно настроиться.       — Что ж, тогда для начала предлагаю поговорить о чём-то лёгком, приятном, и в то же время важном, о вечной загадке, о которой спорили поколения мудрецов, — произнёс Серж глубоким, красивым баритоном, почти нараспев, — поговорим о любви, дамы и господа. Что же это такое, по-вашему?       — О, это первое, чему я учу своих девочек, — тут же защебетала Лилиан, — любовь это самое важное, чему должна научиться настоящая женщина — успешная, самостоятельная, независимая охотница, умеющая играть и побеждать. Любовь, разумеется, к себе — ведь никого ближе у женщины быть не может. Нас с детства учат, что нужно ставить других впереди себя — это глупость. Мужчины, дети, родители — всё это важные люди, но я всегда на первом месте. Любить других можно и нужно, но никогда не в ущерб себе. Вот первое правило. Из него исходит и всё остальное. Первое, чему я учу девочек — уметь выстраивать границы, всегда ставить на первое место себя, свои интересы. Мы боимся разочаровать кого-то и становимся удобными — нужно осознать, насколько это пагубная привычка. Женщин, осознавших, что эгоизм — единственно правильная ориентация в жизни, называют стервами. А мы примем это название и будем им гордиться. Стерва делает карьеру, вкладывает все ресурсы в саморазвитие — а с мужчинами играет, думает головой. Ведь что есть мужчина? Это довольно простое в управлении животное. Мычит, бьёт копытом, пускает пар из ноздрей. Завоевать любого из них очень просто — надеюсь, вы, господа, не будете обижаться за честность. Нужно уметь слушать и делать вид, что вам интересно, и главное — не терять головы. Вот мой ответ, Серж — любовь это умение соблюдать собственные интересы и не быть удобной для других. Вижу, Барб, ты добилась успехов. Мои поздравления.       — Мерси, — Барб приторно улыбнулась, — и раз уж речь зашла обо мне, то теперь я скажу вам, что такое любовь. Любовь — это когда мне дарят всё, что я захочу. Потому что мужчина — он по факту обязан. Он берёт на себя ответственность, обеспечивает меня, все мои капризы. Настоящих, ответственных мужчин осталось немного. На всех не хватит, но я-то лучшая.       — А ты ему зачем? Что ты ему даёшь? — спросил Джейсон.       — В смысле что я даю? Себя. Что ему ещё надо? Он должен быть уже счастлив, что я с ним, потому что я такая одна.       — Здесь ты ошибаешься, Барб, — улыбнулась Лилиан, — таких как ты, очень много, и все ждут, когда ты оступишься. Заиграться в нашем деле легко. Никогда не давай мужчине понять, что ты умнее его. Женщина может быть сколь угодно умной и сильной, но перед мужчиной она всегда должна притворяться слабой дурочкой, чтобы его самолюбие урчало, как сытый, довольный лев. Наша роль — найти самого сильного, пробивного, с потенциалом стать хозяином мира — и вертеть им из-за кулис, дергать за ниточки — благо, у властителей и хозяев жизни они такие же, как у всех, и настоящей стерве не составит труда влюбить в себя любого.       — Вот что мне нравится в таких собраниях, так это откровенность, — Ричи улыбнулся, но губы его были напряжены, — где ещё услышишь, как женщины так откровенно показывают свою сущность? Что такое любовь, вы меня спрашиваете? По-моему, это очевидно: для нас это глупость, когда мы верим бабским сопливым, лживым сказкам. Для них это способ выдоить досуха очередной кошелёк. Женщинам чувства незнакомы, они способны думать только о себе. Запоминаем: женщина всегда обманывает, всегда лжёт, всегда манипулирует. У них нет сострадания, им плевать. Если ты разорился, перестал быть полезен — через тебя переступят и пойдут к следующему. Если найдут кого-то богаче — то тебя тут же выкинут, и неважно сколько вы были вместе. Это бездушные твари, лишённые любой морали и человеческих чувств. Мы думаем, что они тоже умеют чувствовать — и это ошибка. Чувств у них не больше, чем у змеи или крокодила. Но есть и хорошие новости. Если у тебя есть внешность, тебе могут дать. Если есть деньги — тем более. Мне вот повезло. Остальным соболезную.       — Ого. Прочувственная речь, — улыбнулся Серж.       — Ты просто закомплексованный и обиженный, — презрительно ухмыльнулась Барб, — настоящий мужчина не будет ныть и жаловаться, что женщины что-то хотят, требуют. Ты рассуждаешь как неудачник, который просто не может себе позволить нормальную девушку. Настоящий мужчина не хочет, чтобы для него что-то делали, он сам думает, что он может для нас сделать, потому что это его роль от природы — отдавать, защищать, кормить нас, обслуживать, а наша природная роль — получать, принимать, быть призом. А жалуются обиженные неудачники, вот и всё.       — Что ж, Джейсон, а вы что скажете? — Серж решил прервать спор.       — Я за традиционные роли: мужчина — глава и добытчик, женщина — поддержка и хранитель очага. Так устроено природой, так люди выживали тысячи лет, и не современной моде это менять. Но, то что вы, дамы, описали — не по мне. Я — хозяин своей жизни. И я выбираю для себя всё лучшее — будь то дом, транспорт, сотрудники, женщина. Зачем мне содержанка, которая будет на мне паразитировать? Моя женщина должна соответствовать мне, дополнять меня. Умной, чтобы с ней было, о чём поговорить. Красивой — потому что я не согласен на что попало. Она должна быть хорошей хозяйкой и матерью для моих детей. А от глупой и некрасивой женщины умных и красивых детей не будет. Я — капитан, я выбираю курс, убираю преграды с пути. Она — поддержка, хозяйка, тыл. И таких женщин, которые не лезут в руководство, не стремятся во что бы то ни стало доказать своё превосходство, с каждым днём всё меньше. Им промывают голову, учат, что они такие же, как мы, хотя мы от природы разные, иначе бы наш вид не выжил. Поэтому я не поддерживаю весь этот левый бред. Но я не разделяю и жалоб на женскую меркантильность. Да — женщинам нужны деньги, нужны успешные, сильные мужчины. Так женщины устроены, им нужен кто-то решительный, способный прокормить их и детей. Это правильно, что они хотят немногих лучших — нужно не жаловаться, а быть этим лучшим, и тогда сможешь выбирать. Но женщина тоже должна соответствовать, вот и всё. А любовь — это крепкая семья, которая будет продолжаться в моих потомках.       Он говорил веско, уверенно, с расстановкой, и смотрел в основном на Сильвию. Она слушала его так же внимательно, как и всех остальных, и улыбалась точно так же, таинственно и неопределённо, будто ей нравились и не нравились все ответы.       — Ну а вы, Курт? — обратился Серж и к Алексу.       — Я вот вас слушаю и всё думаю — все эти претензии взаимные, требования, игры, война полов… Я, может, покажусь романтиком, но никто не думал, что можно как-то иначе, проще? На равных — потому что, чёрт возьми, любовь — это когда двоим хорошо вместе, вот и всё. Может, без всей этой возвышенной чепухи, которую выдумывают поэты, но и без всей этой чернухи, про деньги, эгоизм, манипуляции, обязанности, контракты, борьбу и доминирование? Чем воевать в постели, может лучше там дружить, а? Мы как будто забыли, что по сути хотим одного и того же: хорошо провести время с приятными нам людьми — так может это и есть любовь?       — Чё-то ты совсем отупел, братан, — хмыкнул Ричи, — как будто не знаешь, что они только того и хотят, чтобы ты поверил в «не такую».       — Вот ещё, забесплатно с кем-то спать, — фыркнула Барб.       — Ты ещё молодой, — покровительственно заявил Джейсон.       — А я в целом и согласна, — улыбнулась Лилиан, — именно такое впечатление и должно быть. Просто никому не будет хуже, если кто-то заранее просчитает все ходы, предусмотрит возможные последствия… Только и всего! Направлять нужно тихо, незаметно, об этом я всегда и говорю.       Алекс вздохнул и глянул на Сильвию. Сначала её взгляд обжёг пронизывающим холодом, пронзил насквозь. Алекс почувствовал себя прозрачным. Потом, мгновение спустя, зимнюю стужу сменила тёплая, радостная весна. Сильвия улыбнулась ему, почти по-домашнему, но спустя ещё мгновение повернулась к Сержу.       — Ну а ты что думаешь?       «Они на «ты»? Но почему? Наверное, давно знакомы…» — царапнула мысль.       — Любовь как война полов — хорошее сравнение. Я правда думаю, что это война, просто такая, в которой стороны обречены приходить к перемирию. Весь вопрос — на каких условиях. Я согласен, что смысл в удовольствии — но редко так бывает, что обе стороны получают его честно и в равной степени. Обычно чаша весов склоняется лишь в одну сторону. Поэтому и говорят о войне. Ну а ты что скажешь? — обратился Серж к Сильвии.       — Я заметила, здесь все очень любят говорить о настоящих мужчинах и женщинах. Хорошо, почти все. О мужчинах пусть говорят они сами, я же скажу о нас. У нас очень много масок — пристойные хранительницы очага, независимые городские хищницы с трезвым расчётом, принцессы на горошине, бессердечные охотницы за деньгами… Каждая надевает свою. Но ни в одной маске нет правды, они все — пустышки. Хотите знать, что такое женщина? Это — жестокая стихия, пустынный ураган, иссушающий и убийственный. Это игра масок и теней, но под ними скрывается лишь бездна, от которой вы не в силах оторвать взгляда. И в глубине души каждый это понимает. Вы, мужчины, на самом деле нас боитесь, просто действуете по-разному. Одни нас ненавидят, другие пытаются любить. Для нас придумали приличную роль, заперли бушующий пожар в очаге, чтобы варил суп и грел дом. Огонь, конечно, греет — но стоит забыться, и вот весь дом сгорел. Поэтому вы боитесь — даже самых забитых, покорных, целующих вам ноги и готовых абсолютно на всё. Я не обвиняю, ведь я не феминистка. Я бы хотела ей быть — ведь в их мире нас просто оболгали, воспользовались нашей слабостью, обидной ролью, которую нам навязала природа и общество, а теперь мы боремся за освобождение. Мне нравится такой оптимизм — жаль, что они неправы. Ведь мы и правда носим в себе тёмное начало. Не эти глупые маски — настоящую, подлинную Тьму. И поэтому нас всегда будут бояться, а значит — всегда будут сажать на цепь и дрессировать. И многие женщины сами готовы стараться в этом пуще мужчин, потому что сильнее всех ненавидит свободу раб. Да и хороша ли такая свобода? Но может, хватит на сегодня философии? Давайте лучше сыграем во что-нибудь. Серж?       — Отличная мысль, Сильвия. Как насчёт партии в покер, друзья мои? Деньги — скучно, поэтому на желание!       Все согласились. Игра прошла интересно. Алекс немного умел играть, но до настоящих мастеров ему было далеко. Джейсон не соврал о своей тактике: он играл решительно и по-крупному, не боялся ставить даже на слабые карты и отлично владел лицом. Ричи быстро выходил из себя, Алексу не хватало опыта. Серж наслаждался процессом, как игрой в кошки-мышки, а потом Сильвия, начав азартно, на последней раздаче подняла ставку, скрывая волнение. Джейсон принял ставку, и тогда Сильвия спокойно забрала весь банк, показав каре из королев.       — Ты не была моей ученицей, но тебе это и не нужно, — заметила Лилиан, признавая поражение.       Сильвия посмотрела на неё — с жалостью, как показалось Алексу. Так жалеют больное старое животное, которое собираются убить, избавив от мучений.       — Я ведь не стерва, Лилиан, — сказала она печально.       — Ты просто певичка, подрабатывающая в эскорте, — презрительно скривилась Барб.       — Давайте не будем опускаться до прямых оскорблений, — мягко, но властно сказал Серж, и Барб неожиданно умолкла, отведя взгляд, — Сильвия, твоё желание?       — Расскажите о ваших самых постыдных поступках.       Алекс не без интереса послушал рассказы. Ричи с большой гордостью рассказал, как ещё в колледже они вместе с друзьями накурили преподавателя — тот бегал голышом, гавкал и кидался камнями в прохожих. Их хотели выгнать, но отец отмазал Ричи. Барб, как выяснилось, однажды так набухалась, что засветилась голышом на видео — правда, не рассказала, чем именно она там занималась, хотя догадаться несложно. Лилиан изящно вышла из положения, рассказав о том, как помогла подруге деньгами, а та её кинула — вроде и постыдно для стервы, но показывает в выгодном свете. Джейсон рассказал, как однажды не помог другу — в ерунде, и, разумеется, из принципа, а не из страха. Сам Алекс пересказал случай из собственной жизни, за который и правда было стыдно. Однажды, ещё в старших классах, он на спор подошёл к парочке — симпатичная девчонка и скромный, робкий парень. Алекс тогда внаглую познакомился с девушкой, пока парень то неловко молчал, то ещё более неловко пытался отшучиваться. Кончилось тем, что Алекс с ней переспал, а парень остался гулять в одиночестве.       — В конечном счёте ты избавил его от непригодной для отношений женщины. И преподал неплохой урок, — вынес вердикт Джейсон.       — И всё же я бы не стал так делать снова, — сказал Алекс, закрывая тему. Он уже сам не понимал, почему рассказал настоящий, а не выдуманный случай, не что-то из биографии Курта. Почему-то ему казалось, что так будет правильнее. Он посмотрел на Сильвию — она всё ещё изучала его, и её взгляд менялся от холода к теплоте и обратно.       Серж в туманных выражениях описал романтическую историю, как он не смог ответить на любовь чистой и невинной девушки, оставил её — и она покончила с собой. Почему-то Алекс поймал себя на мысли, что нисколько не удивлён.       — Но, друзья, довольно о грустном. Предлагаю матч-реванш!       На этот раз Сержу удалось отыграться — и он попросил Сильвию наконец спеть. Она кивнула, Серж щёлкнул пальцами, и комнату заполнила музыка — ария Селестии из мюзикла «Прощание в Лилле».       Через несколько мгновений Алекс утратил способность о чём-либо думать, растворившись в звуке её голоса. Это был не голос, это был хрустальный родник, звенящий колокольчиками, нежный и сильный, накатывающий и опускающийся волнами. От одного этого голоса можно было получить оргазм, он ласкал слух, как самые нежные и умелые руки ласкают тело.       Песня уже умолкла, а Алекс всё ещё сидел под впечатлением, как оглушённый.       — Браво, — сказал граф, — согласитесь, это настоящее чудо.       Алекс посмотрел на Джейсона — тот хлопал, открыто пожирая Сильвию взглядом, его сильное, крупное тело будто одеревенело.       Ричи шёл пятнами, Барб демонстративно убрала руки под стол.       — Средненько, конечно, но для любительского уровня сойдёт, — снисходительно протянула она. Лилиан аплодировала вполне искренне.       Сильвия поклонилась и села.       — Кажется, теперь я знаю, как пели бы ангелы в раю, если бы он существовал, — сказал Джейсон.       — А в демонов вы верите, Джейсон? — Сильвия кокетливо улыбнулась, — я слышала, здесь их легко можно перепутать с ангелами, ведь внешность обманчива.       — Я верю в то что вижу, Сильвия, и мне неважно, демон передо мной или ангел, — сказал он, не отводя взгляда. Она в ответ лишь улыбнулась.       Немного поговорили о своих увлечениях. Ричи похвастался гоночными дисками и флаерами, Алекс наболтал что-то о коллекции вин, Лилиан глубокомысленно рассуждала о смысле икебан, Барб — о том, сколько средних годовых зарплат она потратила в своём последнем шопинге. Сильвия, как оказалось, любила вышивать.       — Моя страсть — лошади, — признался Серж, — в дисках и флаерах нет настоящей страсти. Пегас — разумное существо, и лишь обуздав его, ты сможешь взять любое препятствие.       — Ты хороший укротитель, — сказала Сильвия, наградив его пристальным взглядом. Алекса снова уколола ревность — уж не намёк ли это?       — А я, как и говорил, предпочитаю экстрим, — сказал Джейсон, — я поднимался в горы и сплавлялся по горным рекам, нырял с двухсот метров и выживал в одиночку в джунглях. Это я считаю отдыхом, достойным настоящего мужчины. Бизнес бизнесом, но нужно уметь противостоять миру и в одиночку, надеясь только на себя.       Тем временем, третья игра подошла к концу, и на этот раз выиграл Алекс.       — Позвольте пригласить вас на танец, — он протянул Сильвии руку. Её рука была неожиданно сильной, что удивляло, учитывая, какими тонкими и хрупкими казались её пальчики.       Духи её дышали свежестью ночного моря, заставляли вспомнить о Луне и таинственных тёмных аллеях.       Танец плыл то медленно, то стремительно, и Сильвия двигалась в идеальном соответствии с музыкой, в её грации была и нежная текучесть воды, и порывистая страсть пламени. Её платье дразнило — искрилось на лету, на мгновение обнажая часть груди, ягодиц, спину, бедро — и тут же скрывая их, дразня, исчезая. Волосы вскидывались серебряным пламенем, искристым фейерверком — но её ледяные, обжигающие глаза не терялись — она смотрела только на него, глаза в глаза, и никакая сила в эту минуту не заставила бы его отвести взгляд. Музыка наконец замедлилась, и Алекс наклонился к тонкой шее, белоснежной коже, которой хотелось касаться, едва-едва, нежно и бесконечно долго.       — Благодарю, это был лучший танец в моей жизни.       — О мой рыцарь, вы так галантны, — прошептала она.       — Каждый мужчина немного рыцарь.       — Не каждый рыцарь — мужчина.       — Вы говорите загадками, мадемуазель.       — Совсем напротив. Но вы уверены, что я не мадам?       — Отчего-то уверен.       — Что ж, вы угадали. Моя профессия накладывает неизгладимый след.       «Она о проституции? Нет, она точно не… По крайней мере, не из обычных. Она, может, из тех, о которых рассказывают легенды, кто способен дать ни с чем не сравнимое удовольствие, насладить и тело, и душу. Если они вообще существуют, конечно».       — Мне душно. Идёмте на балкон, — сказала она.       Алекс вышел вслед за Сильвией и вдохнул ночной воздух полной грудью. Воздух, смешавшись с её духами, пьянил и возбуждал. Она чуть наклонилась, опираясь локтями о перила — Алекс на секунду невольно застыл, наслаждаясь открывшимся видом. В отличие от Барб, которая не отличалась умеренностью в редактировании собственной внешности и фигуры, Сильвия, как подсказывало Алексу чутьё, никогда не улучшала себя магией. Он коснулся её талии. Она развернулась, и Алекс, не осознавая толком, что делает, притянул её к себе. Поцелуй длился ровно секунду, после чего она отстранилась, повернувшись к ночному городу.       Мозги немного прояснились, и Алекс подумал, что всё это наверняка было спектаклем.       — Ну конечно, — не сдержался он, — вызываешь у хозяев жизни ревность?       Она лишь беззвучно рассмеялась.       — Не разочаровывай меня, прошу. Ты мне показался не совсем пропащим, в отличие от них. Ты целых два раза за вечер сказал правду. Когда говорил про любовь и про своё постыдное воспоминание. Первое тебя красит, второе — нет, но ты не соврал. Пусть только в этом, но хоть что-то — правда.       — И в чём же я лгал, мадемуазель?       — Да во всём. Тебя зовут не Курт, ты не богатый бездельник и ты почти ничерта не понимаешь в элитных винах.       Алекс почувствовал, что падает в пропасть. «Раскрыли… Но как?».       — Ты ведь рыцарь Ордена, не так ли? Нет, ты неплохо маскировался. Думаю, из всех только Серж и понял… Но он и так с нами работает.       — С нами?       — Я же говорила, рыцари бывают не только мужчинами. Где твои уши…       — Ты — рыцарь Ордена?       Вместо ответа она показала внутреннюю сторону предплечья — на несколько мгновений на ней проступила такая же, как у него, татуировка — печать Ордена. Вернее, не совсем такая: она была рыцарем-капитаном, как Шон или Голдхайд.       — И меня действительно зовут Сильвия, как ни странно. А тебя?       — Алекс. Алекс Рошфор, рыцарь Ордена Теней.       — А, ты из тех новеньких. Точно. Мне о вас уже рассказывали. Говорят, у некоторых из вас многообещающие способности. Ты и правда хорошо поработал — удивительно, что смог попасть сюда, но я разберусь здесь сама. Ты же не думал, что такое дело оставят новичкам?       — Шапелье?       — Конечно. Дело явно связано с крупным бизнесом, а этот Джейсон — одновременно партнёр нашего Маклоусона и американского Филлипса — вполне может что-то знать. Тебе он, сам понимаешь, ничего не расскажет.       Алекс только молча кивнул. Сильвия достала тонкую ментоловую сигарету и мундштук.       — Угостишь огоньком?       Алекс призвал язычок пламени между большим и указательным пальцами, и сигарета загорелась. Сильвия сделала глубокую затяжку и выдохнула тонкую струйку дыма в лицо ночному Парижу. Алекс невольно засмотрелся на тонкие плечи, казавшиеся ещё более хрупкими на фоне густых длинных волос.       — Представляешь, как я курю, будучи голой? — она улыбнулась краем губ, — я стараюсь не злоупотреблять. Вредно для голоса и запаха.       — Тебя, конечно, достали этим вопросом, но ты ведь и правда могла получать миллионы с концертов. У нас конечно неплохо платят, но… Не сравнить же. Ни у кого в эстраде нет такого голоса.       — У Арианы есть, — задумчиво сказала Сильвия и снова посмотрела ему в глаза, обжигая льдом, — много что возможно, но никто не свободен от своего прошлого. За каждым тянется его тень.       — Прости, я… Сказал бестактность.       — Невелика беда, — она пожала плечами и сделала ещё одну затяжку.       Они немного помолчали, вдыхая ночь.       — У тебя пока нет предположений об этом деле? — спросил он наконец совсем не то, о чём хотел бы.       — Нам лучше не делать предположений, ты же знаешь. Но если уж на то пошло, мне кажется, это не простое сокрытие коррупции или что-то в этом роде. Я чувствую за этим нечто большее. Куда более тёмное и опасное.       — Ты не преувеличиваешь?       — Наверное, тебе кажется, что я очень люблю драматизировать и приукрашивать. Иронично, учитывая, что я почти всегда говорю буквальную правду. Жаль, ты пока так мало знаешь. Разве что Серж понимает меня… Слишком хорошо.       Алекс удержал на языке вопрос, но Сильвия прочитала его и без слов.       — А вот не скажу, спала я с ним или нет. Лучше ты мне скажи… Я заметила кое-что в твоих глазах. Ты влюблён, не так ли?       — Да, — сказал он, внезапно охрипнув.       — И она тебя тоже любит, но вы не можете быть вместе.       — Да.       — Кто красивее — я или она?       — Ты, конечно, — честно сказал Алекс, — но люблю я её.       Она улыбнулась — хитро, опасно.       — А хочешь вот такое предложение тебе сделаю. Я намереваюсь сейчас как следует распалить нашего настоящего мужчину, но сегодня он останется голоден. Он и так уже уверен, что вполне меня понял, и очень не против заполучить такую элитную шлюху, да ещё не за деньги, а за интерес. Поэтому придётся его немного подразнить… Так вот, если хочешь, я оставлю тебе адрес, где буду сегодня ночью, совершенно одна. Ты же мне поверишь, если я скажу, что это будет лучшая ночь в твоей жизни?       — Поверю, — сказал Алекс и прибавил секунд десять спустя, — но откажусь.       Она пронзила его ледяным взглядом — но тут же вдруг очень тепло улыбнулась.       — И почему же?       — Не знаю. Правда, не знаю. Как ты и сказала, с ней мы не можем быть вместе. Не должны, по крайней мере.       — Получается, вы оба сейчас несчастливы?       — Именно.       — Но в этом случае несчастливы не двое, а трое. Даже круглый дурак рано или поздно догадается, что его женщина любит другого. В конце концов, лучше один раз встретиться лицом к лицу с правдой, чем жить в молчании и мучениях, или я что-то неправильно поняла?       — Да нет, как раз правильно. И… спасибо. Ты права, нужно что-то решать.       — Хорошая мысль. А твоё задание на этом выполнено, рыцарь. Можешь идти писать доклад, — на этот раз её голос звучал сухо и даже официально — но, закончив реплику, она звонко рассмеялась, словно крохотные колокольчики рассыпались в траве.       — Так точно, дама Сильвия, — ответил Алекс с той же шутливой серьёзностью.       Она улыбнулась ему на прощание и секунду спустя балкон опустел. Алекс достал из нагрудного кармана сигарету и закурил.