Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      — Сдавайтесь, смертные. У вас нет шансов против меня.       Увы, Каролин была права. За ней оставался дракон и треть армии — крыть это было нечем. И когда она только так научилась играть в настольные игры?       — Кстати, а вы читали про подвиг Эмбер Роуз? — вспомнил Дэйв утреннюю заметку.       — Это ещё кто такая? — подозрительно прищурилась Каролин.       — Даже ты не можешь не знать! Она самая молодая официально признанная великая. У неё абсолютный талант к магии Жизни. Так вот, вчера она единолично разгромила целую ультраправую банду, а ведь ей всего пятнадцать! Два с половиной десятка бандитов, вынесла всех и передала с рук на руки полиции Нью-Йорка.       Каролин фыркнула.       — Да откуда в Нью-Йорке-то взяться ультра или вообще правым? Их бы ещё в детстве отправили на электрический стул или на практические занятия по инклюзивному принудительному секс-просвету.       — Ну, знаешь! Короче, в преступной среде у нас часто встречаются всякие расисты. Юг активно продвигает наркотики, а вместе с ними и идеологию. Короче, ребята, хоть Эмбер и младше нас, я думаю, однажды мы будем сражаться как команда под её началом.       — Надеюсь, меня убьют раньше, — сказала Каролин.       — Нет, правда… Тот же сэр Мерлин, конечно, хорош, но… Вы же не будете спорить, что он не особо много что делает для победы справедливости, для прогресса? В смысле, я знаю, что он великий учёный и наверняка кучу всего открыл и изобрёл… Но во-первых, это было давно, а во-вторых, если уж он официально Хранитель Империи, то наверное это в его обязанностях, способствовать прогрессу в обществе, бороться со злом…       — Угу, например с выборами. Там ведь могут победить не левые, так что лучше превентивно уничтожить всех, кто не в партии прогресса.       — Но ведь он уничтожил Трамбле, — сказала Элли, — и Орден Камелота сражался с Альбрехтом, сэр Эктор погиб, защищая принцессу и мирных жителей, а сэр Ланселот уничтожил самого Альбрехта…       — Но ведь и это было больше ста лет назад. Нет, я не говорю что с сэром Мерлином что-то не так, просто, ну… Он же герой прошлого, нет? У всех есть своё время. Мне кажется, он уже не видит перспективы будущего так ясно, как когда был молод. Поэтому нам и нужен новый лидер, кто-то, кто укажет путь, у кого есть мечта, образ будущего…       — Но ведь разгром банды это совсем не образ будущего, — включился в разговор Антуан, — я бы очень хотел увидеть кого-то, у кого он есть. Правда, очень. Я читаю всё, что только есть, но никто ни в чём не согласен, у всех старые идеи на новый лад.       — К тому же представь, что живёшь не одну сотню лет, как Мерлин, — добавила Анжелик, — как, по-твоему, для него звучат наши лозунги? Может, он всё это уже слышал несколько раз? Там, откуда родом мои предки, считают, что время — круг, что оно такое же, как обычное пространство. И насколько я знаю, общая физика тоже так считает.       — Да, да! — поддержал Антуан, — вот представь, что ты движешься по кругу, но он очень большой, например, как Земля. Тебе будет казаться, что это прямая линия, так ведь? Но представь, что ты идёшь уже так долго, что сделал кругосветное путешествие. Что если сэр Мерлин уже когда-то видел всё, что сейчас считается новыми веяниями? Что если для него это просто дежа вю? Возвращение старой моды?       — А может уже и не первое, а пятое. Или двадцать пятое, — добавила Каролин, — мы же не знаем, сколько ему лет. Может, он вообще появление магии застал.       — И вам что, нравится жить в таком мире, где всё только и делает, что повторяется? Что бы мы ни делали, всё равно всё повторится как было? — Дэйв почувствовал, как грудь сжимает отвратительный, липкий холодок.       — Нет, мне — не нравится, — сказал Антуан, — так не нравится, что иногда жить неохота, если уж на то пошло. Но я знаю, что просто врать себе, закрывать глаза и верить, что на самом деле всё так, как рассказывают в добрых фильмах и сказках… Нет уж. Я давно понял, что пустые мечты не дадут ничего, кроме разочарования. Если уж ответ и есть, то трижды убьёшься, прежде чем действительно его найдёшь.       — И как успехи? — кисло спросил Дэйв.       Антуан лишь красноречиво развёл руками.       — Ребят, может я скажу банальность… — начала Элли.       — Да, скажешь, — констатировала Каролин.       — Ну так вот вам моя банальность. Мы не знаем, что там будет, повторится всё или нет, но по-моему главное — правильно поступать. Не делать зла, делать добро.       — А ты всегда знаешь, где добро а где зло? — тихо спросил Антуан.       — Нет, не всегда, — ответила Элли не сразу, — но по крайней мере, когда точно знаешь, а всё-таки чаще знаешь, нужно не предавать себя, не идти на сделку с совестью, вот и всё. Делай что должен и будь что будет, так вроде говорится.       — Ослепительная в своей пошлости банальность, — удовлетворённо кивнула Каролин, — хотя по существу возражений нет.       — А по-моему, Элли дело говорит, — сказал Алекс, — какая разница, банально это или нет? Арифметика — это тоже банальность.       — Ну, с твоей внешностью можно и банальным быть, — отрезала Каролин, — это вот всяким Антуанам и Дэйвам приходится строить из себя что-то оригинальное.       — Эй, а по-моему я красавчик, — обиделся Дэйв.       — Я бы ответила честно, но меня убьёт вот эта вот тигрица, поэтому просто совру: да, ты красавчик.       — И вот как с тобой? — Элли закатила глаза.       — Не благодари.       — Не буду.       — Ладно, давайте всё-таки о деле. Что думаете, как теперь подцепить Тревиньона? — Дэйв наконец высказал то, что давно просилось.       — Нашего ли ума дело, — Каролин дернула плечом, — мы люди маленькие, пешки…       Конечно, она не могла сказать иначе — Дэйв это прекрасно понимал. Но, как лидер и герой…       — Я не могу… мы не можем просто полагаться на других. Разве нет? Мы внесли какой-то вклад, но мы же понимаем, что это была скорее стажировка, чем настоящее задание. Но что же нам, просто стоять в стороне и ждать, что всё сделают без нас?       — Именно так, — кивнула Каролин, — это вообще идеальная ситуация. Стоишь в стороне, а за тебя всё делают. Куда уж лучше?       — Почему же ты тогда в Ордене? — не выдержал Дэйв.       — Так решила Судьба, — Каролин многозначительно подняла бровь.       — Ребята, а вы что думаете? Разве нам не стоит ещё как-то постараться? Например, припугнуть того же Шаньона, чтобы он подумал, что Тревиньон хочет от него избавиться, а тот в свою очередь…       — Ну они же не такие дураки, чтобы на это повестись, — возразил Алекс.       — И я думаю, наше руководство всё это лучше нас знает и уже делает. Мы только помешаем, — добавила Анжелик.       Дэйв вздохнул, но не нашел, что возразить.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — поддержала Элли, — мне тоже не нравится, что мы мало участвуем. Но всё-таки не нужно делать глупостей. Мы не одни, в конце концов, нужно доверять нашим братьям.       — А у вас нет предчувствия, что всё идёт как-то… не так?       — Есть, — сказал Антуан, но мысль развивать не стал.       Пришлось вернуться к игре, но настроение было безнадёжно испорчено.

***

      Долгое ожидание всё же было вознаграждено: Шон наконец вызвал команду в Цитадель; Дэйву и Элли поручили арест полицейского генерала. Всё прошло даже как-то слишком просто: генерал сначала разозлился и покраснел, потом испугался и побелел, когда увидел, что охрана не горит желанием вступать в схватку с рыцарями Ордена. Дэйв упрекнул себя за мимолётное сожаление об упущенной драке — в конце концов, он рыцарь, а не шпана.       А дальше события повалили бешеным потоком, компенсируя прежнее затишье. Шаньон перестал выходить на связь буквально на следующий день после арестов. Тревиньон мотался по пресс-конференциям, бледнел, кусал губы, рассказывал о провокациях Ордена, о заговоре с целью захвата власти. На площади Согласия собрались сразу два митинга — в поддержку канцлера и против него. Очень быстро начались перепалки, а вслед за словами полетели и заклинания. Полиция растерялась, и пришлось выводить военных. В газетах, разумеется, полоскали канцлера — ведь пока его министр внутренних дел сбежал неизвестно куда, полиция чуть не проморгала массовые беспорядки, в которых чудом никто не погиб. И в тот же день, снова от имени «Жоржа Шапелье», появился компромат уже на самого канцлера и ряд его сподвижников. В материалах анонимного разоблачителя значилось, что в особняке канцлера находится тайный архив, в котором хранятся данные о всех его коррупционных схемах, со всеми именами и реквизитами.       Это развязало языки тем, кто уже был арестован и позволило Высокому суду выдать ордер на обыск особняка канцлера Тревиньона, а его самого вызвать на допрос.       Команде Дэйва, очевидно, не без стараний Шона, было дано право присутствовать на заседании Высокого суда. Сначала восторга это не вызвало: в конце концов, что интересного может быть в судебном заседании? Но оказалось, что может — как минимум, само здание.       Называлось оно не иначе как Башней Правосудия, и это действительно была исполинская башня: наполовину из чёрного камня, наполовину из белого. На четыре стороны света смотрели статуи — орёл, лев, бык и ещё женщина с завязанными глазами. Сомнений не было — это здание строили те же люди, или по крайней мере, в ту же эпоху, что и Лютецию, и Университет, и Цитадель Ордена. Тогда, кажется, не стеснялись ни многоцветия, ни размеров, ни символизма. Таким и был легендарный Век Героев? Хоть о нём известно мало и в основном плохое, но сами здания, и названия Дэйву скорее нравились.       Внутри было не менее захватывающе. Уже при приближении Дэйв почувствовал мощную магию — кажется, здесь блокировались заклинания, да и сами стены явно были укреплены не хуже чем в приграничных крепостях. Говорят, недаром: в подземных этажах содержали самых опасных преступников, ожидающих суда, на нижних были обычные офисы судебной канцелярии, а вот на самом верхнем этаже располагался один-единственный, огромный зал, где и проходили заседания Высокого суда, высшей инстанции всей Империи. Председателем суда был никто иной как сам король-император, кроме него было ещё шестеро судей. Зал был разделён ровно пополам: половина из белого мрамора, половина из чёрного. На витражах и стенах белой половины изображался рай и магические животные вроде грифонов и единорогов, на чёрной — ад и демоны. В самом центре был круг для обвиняемого, напротив него — кресло короля, по левую и правую руку от него — судьи: белые мантии в чёрной половине зала, чёрные — в белой. Сам король был облачён в чёрно-белую мантию, и смотрелся сурово и величественно, хотя его роль, как сказал Антуан, была не так уж велика: он руководил церемониалом.       — В зал суда вызывается… Арман Тревиньон, канцлер Европейской Империи! — произнёс секретарь.       Тревиньон, в чёрном костюме и полосатом галстуке, держал голову высоко и улыбался презрительно. Но и он слегка дрогнул в тот момент, когда, стоило ему встать в выложенный золотом и серебром круг, зал вдруг повернулся, сделав полный оборот, и потолок открыл звездное небо. Свет и темнота усилились, и по залу прошла дрожь.       «Здесь в самом деле работает магия! Да ещё и какая-то древняя, неизвестная» — осознал Дэйв, чувствуя непонятную робость.       Король наконец встал и сильным, раскатистым голосом начал вступительную речь:       «Перед Лицом Господа нашего Всемогущего, Вседержителя и вершителя Суда небесного…» и дальше в таком духе, с перечислением всяких титулов, клятв и обетов. Обвиняемый же оперся локтями о трибуну и время от времени зевал, почти не прикрывая рта, то и дело поглядывая на свой монтр.       Наконец, пришёл и его черёд приносить клятвы.       — Клянусь говорить лишь правду и ничего кроме правды, — без выражения произнес он, вытянув вперед руку, но так и не стерев с лица ухмылки.       Дэйв заметил, что магия Суда, видимо, не принуждала его говорить чистую правду, на него не налагались связывающие заклинания вроде тех печатей, что они получили в Ордене. Видимо, канцлер Империи обладал иммунитетом от подобных вмешательств — по крайней мере, пока ему не было предъявлено обвинение или пока он не был отстранён от должности. Не глупо ли? Чтобы иметь возможность наверняка доказать вину или невиновность важного лица, нужно сначала доказать эту самую вину. Антуан читал, что раньше даже короли проходили так называемый Суд Истины в этом самом зале. Солгать или умолчать здесь не мог никто. Увы, но кажется, в этой башне только и осталось, что эстетика. То-то Тревиньон держится так спокойно и нагло.       Тем временем имперский прокурор Арнольендо — сухая, черноволосая женщина с острым взглядом хищной птицы, всё зачитывала и зачитывала каркающим голосом обвинение — так прошёл, наверное, целый час.       Канцлер слушал обвинение с тем же скучающим видом и ленивой, наглой ухмылкой, периодически переступая с ноги на ногу. Когда прокурор наконец закончила, король спросил:       — Мьсе Тревиньон, признаете ли вы выдвинутые вам обвинения, а именно — незаконное присвоение бюджетных средств в особо крупных размерах и организация преступного сообщества с целью незаконного присвоения бюджетных средств в особо крупных размерах?       — Не признаю, — насмешливо фыркнул канцлер, — ибо то, что господа заговорщики назвали моим «архивом компромата», оказалось всего-навсего моей комнатой для медитаций и маленьким хранилищем раритетов искусства. Так что требую извинений за вторжение в частную жизнь и клевету в мой адрес. Полагаю, тем, кто пытается меня обвинить, будет трудно доказать свои выдумки, учитывая, что все их так называемые доказательства были получены под давлением или просто сфабрикованы. Впрочем… я готов выслушать так называемых свидетелей так называемого обвинения. И привести своих! — закончил канцлер.       Непосредственно против канцлера материалы были у троих обвиняемых — полицейский генерал, арестованный Элли и Дэйвом, и двое чиновников, один из министерства социальной справедливости, другой — из министерства образования. Но это, как выразился Шон, был разогрев. Убойная информация, с цифрами и фактами, была у Жана Ло из министерства финансов. Он, по словам Фокса, был чёрным бухгалтером Тревиньона.       И вот он-то и удивил, когда до него дошла очередь — взял и отказался от своих ранее данных показаний, заявив, что они были у него вырваны под ментальным воздействием.       Дэйв сжал зубы. Ерунда ведь, пустая проволочка! На что он надеется? Его же проверят, по документам, по показаниям остальных свидетелей! Только себе хуже сделает. И всё-таки с этого момента зародилось чувство тревоги, опасение, что рыба вот-вот каким-то чудом сорвётся с крючка.       Слово взял адвокат канцлера — скандально известный Тома Ламонтань, известный рядом громких процессов. Он не гнушался никакими заказами — например, благодаря ему развалилось обвинение против крупного бизнесмена, обвиняемого в изнасиловании и убийстве собственной падчерицы. Было и много других дел, не менее отвратительных. Ламонтань брал клиентов, с которыми отказывались иметь дело другие адвокаты, и всегда добивался если не оправдания, то минимального наказания. Было что-то символичное в том, что теперь именно он защищал канцлера.       Ламонтань, высокий, подтянутый, энергичный брюнет, взял паузу, и, завладев полным вниманием зала, начал свою речь.       — Это случилось… каких-то сто с небольшим лет назад. Думаю, кое-кто из уважаемых господ судей, здесь присутствующих, помнит это лично. Начиналось всё на удивление схоже с тем, что мы имеем сегодня. Громкое разоблачение высокопоставленного чиновника — взятки, растраты, коррупционная сеть. Общественность возмущена, и присяжные — такие же как и вы, сидевшие в тех же самых креслах, что и вы в эту минуту, признали его виновным — хотя, увы, с точки зрения закона обвинение было слабовато. Но кого волнуют мелочи, юридические формальности, всё это крючкотворство, когда в главном-то всё и так ясно? Ну правда же! Ясно же, что раз чиновник — то вор, разве мы их не знаем? Мало ли, что не хватает доказательств. Если за это цепляться, воры так и останутся при своём — конечно, у них там всё схвачено, комар носа не подточит. Нет уж, в тюрьму их, и плевать на формальности! Да, так тогда рассуждали присяжные, в этом они убедили и судей. Да к тому же тот, первый, признался — и потянулись ниточки всё выше, пока не дошли до канцлера… Нет, что вы, это совпадение. И вот уже не одного и не двух, а десятки тогдашних высших руководителей стали хватать и швырять в тюрьмы, одного за другим. Против канцлера так и не нашлось достаточно твёрдых доказательств, но кого это уже могло волновать? Народ возмущённо требовал отставки, и не менее возмущённые сенаторы вынесли импичмент. Арест себя ждать не заставил, а следующим канцлером был избран настоящий бессеребренник, известный критик коррупции и поборник аскетизма и нравственности, семейных традиций, добропорядочности и веры… Гюстав Трамбле.       Дэйв хмыкнул. Подводка оказалась и впрямь неплохая. Ламонтань же продолжал:       — Да-да. Тот самый Трамбле, чьё имя на столетие вперёд станет символом жестокой, кровавой диктатуры, тотальной цензуры, расправ и всего, с чем призвана бороться наша Конституция. И как уже известно, именно Трамбле стоял за теми разоблачениями, что помогли ему прийти к власти.       Судья Дюваль прервал Ламонтаня:       — Спасибо за исторический экскурс, господин адвокат, но я надеюсь, вы не собираетесь основывать защиту на натянутых исторических параллелях? Не говоря уже о том, что диктаторские полномочия Трамбле получил не на основании антикоррупционной кампании, а под предлогом борьбы с террором Альбрехта.       — Разумеется, защита, в отличие от обвинения, основывается на куда более твёрдых основаниях, к которым мы сейчас и перейдём. Я лишь хотел задать некий контекст. Быть может, господа судьи и присяжные извлекут из этого нечто ценное. Скажем, задумаются, нет ли у нас и теперь консервативных политиков, пытающихся взять власть под предлогом борьбы с коррупцией в верхах, пользуясь громкими анонимными разоблачениями… Ну да ладно. Переходим к фактам. Итак, как только что заявил господин Ло, на него было осуществлено давление с целью принуждения к даче ложных показаний в пользу обвинения. Я настаиваю, что Орден Теней нуждается в независимой проверке. Не удивлюсь, если подобные меры применяются ко всем свидетелям обвинения. Что скажете? Готовы ли вы на открытую проверку, господа любители тайных дел, с гордостью носящих имя одной из тёмных сфер?       — Мы готовы на открытую проверку, — ответил длинный, лысый и тощий как палка магистр Ордена, которого Дэвид раньше не встречал, — и настаиваем также на проверке господина Ло и остальных свидетелей. Пусть следствие убедится в нашей добросовестности.       — А до этого момента прошу не выдавать спекуляции и хитросплетения домыслов за реальные факты, — резюмировал адвокат.       …Заседание длилось ещё долго, и чем дальше, тем сильнее Дэйвом овладевало плохое предчувствие — словно они упустили что-то очень, очень важное. И чем дальше, тем больше было не по себе, словно в небе сгущаются тучи, и даже днём становится темно, как ночью.