Глава 9. Высокий Суд. Элеонор
28 октября 2020 г., 23:12
Как и ожидалось, судебный процесс затянулся. Напряжение ощутимо нарастало, и Алекс предложил сходить в бар, развеяться.
В баре было людно и шумно — Элли с удивлением поймала себя на мысли, что это впервые стало раздражать, а не веселить. «Неужели я старею? Раньше ведь поймала бы волну, пошла бы плясать. Вот так не заметишь и…».
Разговор особо не клеился, и хотели уже переместиться к Алексу — спорили, какой посмотреть фильм.
— А что сейчас в принципе выносимо смотреть? — вопрошала Каролин, — боевики? Из-за проклятого Кея их нельзя смотреть без смеха.
— Может, тогда комедию? — Анжи не сдавалась.
— Комедия сейчас в зале Высокого суда, — отрезала Каролин.
— Ну, тебе не угодишь!
— Это верно, — с гордостью согласилась Каролин.
Выбрать так ничего и не успели: Дэйв, которого послали за пивом, запнулся и врезался в какого-то парня. Пиво уронили оба.
— Прошу прощения, я случайно, — тут же извинился Дэйв, — я оплачу.
Увы, не помогло. Парень, на голову выше и раза в полтора шире Дэйва, решил, что такого противника можно и не прощать.
— Слышь ты, олень! Ты мою куртку испортил! Теперь ты мне должен пять сотен, падла! — заорал парень, наклонившись над Дэйвом.
— Она столько не стоит. И я вообще-то извинился, — ответил Дэйв, понизив голос.
— Ты чё сказал, пидор? Ты чё у нас в стране вообще забыл, черномазый?
Алекс и Элли, уже поднявшиеся помочь, ничего сделать не успели: молниеносное движение — и громилу отшвырнуло кулаком воздуха. Он влетел прямо в столик, за которым, видимо, сидели его приятели. Те вскочили на ноги, но замерли, увидев, что к Дэйву подходит целая толпа.
— Господа, мы не хотели бы проблем, — Алекс выступил вперёд, — и предлагаем разойтись миром. Я оплачу неудобства.
Поколебавшись, решили всё-таки не устраивать драку.
Уже на улице Элли, не выдержав, налетела на Дэйва:
— Ты что творишь? Ты понимаешь, что нам нельзя применять магию против гражданских? Это даже не самооборона! Если он пойдёт жаловаться, тебя могут…
— И что мне было, кивать и сглатывать?! — заорал Дэйв, — может, на колени встать перед ним?
— Да хотя бы подождать, пока мы с Алексом подойдём, раз сам…
Дэйв побледнел.
— Ну? Продолжай, чего замолчала? Раз сам что? Тупой? Неадекватный? Что ты хотела сказать?
Элли опустила глаза, впилась ногтями в ладонь.
— Поздравляю, дамы и господа, в нашу дружную компанию тайком просочился ребёнок, — Каролин, разумеется, решила поострить максимально невовремя.
— Ты можешь помолчать вот сейчас, а? — Элли глянула на неё, давая понять, что не шутит, но было уже поздно.
— А, ну конечно! Разумеется! — заорал Дэйв, наливаясь краской, — всегда я виноват! Куда уж мне до вас… Ты же тоже это хотела сказать, а? Что молчишь? — он повернулся к Элли.
Элли застыла, чувствуя, как внутри всё холодеет. Эти интонации, эта обида, эта игра на публику, это выражение лица…
— Так, прекрати истерику, блять! Ты себя в самом деле не контролируешь даже в такой ерунде, да? Нахуя ты навыдумывал сейчас? Тебе на нервах поиграть охота?
— Да пошла ты! Так бы и сказала, что тебе мнение твоих друзей важнее, чем я, вот и всё!
— Твоих? Я думала, они наши друзья, вообще-то!
— А вот они так, похоже, не думают! Ну и всего хорошего! Больше не побеспокою!
И он, резко развернувшись, ушёл.
Минуту или две Элли стояла, оглушённая. Потом приступ гнева прошёл, к горлу подступил ком, навернулись слёзы. Её обняли, лоб ткнулся в широкую грудь. Алекс.
— Ну-ну, сестра, сорвалась, бывает. Он тоже дурачок.
— Я… я просто…
— Да я понимаю. Ничего, завтра помиритесь.
Элли обняла его покрепче, дала волю слезам, а через минуту наконец взяла себя в руки — более-менее.
— Как думаешь, домой ехать или к бабушке?
— Дай ему выпустить пар, — подошла Анжелик.
— А то ещё раз поссоритесь, — кивнул Алекс, — да и бабулю навести.
— Угу.
Сказано — сделано. Через пятнадцать минут флаер уже домчал её к родному дому, где прошла большая часть жизни. Уютный дворик, с четырёх сторон окружённый трехэтажными домами, скамейки, крохотная еловая рощица, которая в детстве казалась настоящим лесом, гаражи, полные загадок… Элли заулыбалась, плечи сами собой расправились. В окне кухни горел свет — значит, бабуля готовит ужин. Элли взлетела на этаж, постучалась в дверь. Послышались энергичные шаги, открылась дверь — бабуля была в коротком белом топе и спортивных шортах, волосы убраны в пучок.
— Тренировалась? — улыбнулась Элли.
— Ты же знаешь, я никогда не пропускаю. Ну, иди сюда.
Элли нырнула в объятия, разделась, прошла в гостиную.
— Поссорились? — угадала бабушка.
— Угу. Сейчас, только в душ схожу.
Душ и правда смыл хотя бы часть паршивого настроения. Горячие струи обнимали и ласкали, мочалка соскабливала пыль и усталость. Время замедлилось и совсем пропало — Элли вернулась в реальность лишь когда бабушка постучала в стену — ужин готов. Запахи вскружили голову ещё с коридора — на столе уже стоял буйабес и бокал совиньон блан, своей очереди ждал гратен с лисичками.
Только к фондю Элли собралась с духом и рассказала наконец всё, как было.
— В общем, я дура. Сорвалась, как психованная истеричка.
— Ну, не наговаривай. Да, сорвалась, но это можно понять. Уж я-то помню, каково тебе с ним было…
— Но Дэйв-то ведь не виноват. Я понимаю, почему он разозлился. Процесс этот, да и вообще… Накопилось. Я бы на его месте меня послала нахер, если честно. Вместо поддержки ещё и наорали — и ведь не кто-нибудь…
Бабушка села поближе, обняла Элли.
— Ну, не казни себя так. В конце концов, он тоже повёл себя глупо, на что ему указали, разве нет? Конечно, ты ему об этом не напоминай, ни к чему растравлять. Думаю, он и сам уже это понял. Да что там, с самого начала понял, потому и разозлился.
— Ну всё же я неправильно поступила. Надо было наедине ему сказать, а не набрасываться сразу, при всех.
— Задним умом всегда знаешь как правильно поступить. Ничего, все делают ошибки, все живые люди. Дай ему вечер остыть и напиши. Расскажи всё как есть.
— Понимаешь… Я боюсь, что ему будет неприятно слушать про Эда, а иначе как объяснить своё поведение? Никому не нравятся рассказы о бывших…
— Не бери в голову. Ты же не чтобы его подразнить говоришь, а для дела. Если он не дурак, то поймет и ревновать не будет.
Элли улыбнулась — камень, давивший на грудь, и правда стал полегче.
— Смотрю, ещё что-то тебя беспокоит? Ну-ка, говори давай.
— Почему от тебя ничего не скрыть, а?
— Потому что я тебя давно знаю. Ну, так что?
— Ну, мне немного стыдно это говорить, просто… Я пока ехала, думала всякое… Понятно, что это на эмоциях, но… Как тебе сказать. То, как он себя ведёт, и правда, иногда…
— Инфантильно?
— Ага, — постыдное облегчение, когда за тебя неприятное слово о человеке говорит кто-то другой.
— И тебе бывает за него стыдно перед друзьями, да? Перед Алексом и Тото особенно…
— Блин, я слишком открытая. А что если он это тоже чувствует?
— Насколько я его поняла, он не из самых наблюдательных, — хмыкнула бабуля, — но я понимаю, о чём ты. Он всегда немного отставал от остальных в умственном плане, да?
— Ага…
— И по поведению тоже. Безрассуден, импульсивен, живёт мечтами, а не реальностью. Так?
— Угу…
— Да, это минусы. А теперь вспомни, чем он тебе понравился? Почему ты выбрала его?
Элли вздохнула и невольно улыбнулась.
— По тем же причинам, если подумать. Недостатки — продолжение достоинств…
— Я к этому и веду. Да, кое-где с его воспитанием недотянули. Разбаловали, скажем прямо. Но в основе своей он хороший парень. Сердце на месте, направление верное. Так?
— Ну да.
— Так это и главное, разве нет? Он ошибся, ты ошиблась. Да, он медленнее развивается, чем ты и ребята. Наверное, будет отставать. Но разве он вообще не поумнел за всё время?
— Нет, он стал сильно лучше с тех пор, как только приехал. Блин, всё так просто на самом деле. Как думаешь, всё нормально будет? Простит?
— Да простит, конечно. Вы же не две недели встречаетесь, чтобы из-за такого сразу разбежаться.
— Почему всегда так сложно… Вот скажи, как вы с дедушкой всю жизнь прожили, не ругались?
— С чего ты взяла, что не ругались? Ты нас уже не первой молодости знаешь, а раньше-то ух… Думаешь, у меня характер легче твоего был? Куда там. И ссорились, и орали друг на друга. Боролись даже, было дело. По всем правилам. Шкаф разбили, деду в спину осколки вошли.
Элли захихикала.
— А почему я только сейчас узнала? Как вы до такого додумались вообще?
— Потому что только сейчас спросила. Очень просто додумались — три дня не могли решить, куда отдыхать едем — на север или на юг. Спорили, спорили, в итоге договорились решить спаррингом.
— А что, это идея…
— Ты не думай, что у кого-то идеальные отношения, или лучше, чем у вас. Не бывает такого, со стороны всегда чужое кажется лучше, потому что многого не знаешь. И обстоятельства у всех свои. Мы с твоим дедом росли в другие времена. Тогда ещё некоторые помнили старые правила, чтобы один раз и на всю жизнь. Родители, опять же — мы долгое время у них жили, под присмотром, за каждый шаг отчитывались, можно сказать. Хочешь не хочешь — а будешь как-то договариваться, искать компромисс. А я так скажу — если изначально по любви, с хорошим человеком, то компромисс найти можно, если оба не бараны и готовы уступать и думать головой. А когда ещё и общество над вами, родители, так тем более. Вам сейчас лучше, мы в ваши отношения уже не лезем, пока не спросите, но у молодых и терпения меньше, вот и разбегаются чуть что. Конечно, если человек не тот, то и надо разбегаться. Но раньше решалось тем, что какого-нибудь Эда родители бы просто на километр не подпустили, и всё.
— Я бы тогда вообще наверно, не знаю что устроила… Ты же помнишь, как я с ума по нему сходила…
— Да уж забудешь тут… Ох и хотелось мне дурь из него выбить временами… Но вы уж сами шишки набиваете. А Дэйв парень неплохой, он может над собой расти. Если захочет.
Гора продолжала осыпаться, воздух наполнял лёгкие. Элли с бабушкой, чтобы не лежать после еды, решили немного потренироваться — помедитировали, размялись, даже немного поборолись без магии — бабуля формы не растеряла.
— Злоумышленник задержан, — сказала она, заламывая руку Элли за спину, — вы имеете право хранить молчание.
— И не мечтай, карга старая! — смеялась Элли, стуча ладонью по ковру, — требую матч-реванш!
Сделали друг другу полный массаж, легли на диван — смотреть семейные архивы. Смеялись, плакали, вспоминали — Элли слушала рассказы о маме с папой, о тёте Франсуазе и дяде Пауло, и мыслями уносилась в далёкое прошлое, во времена, когда её самой ещё не было на свете, и в который раз представляла, какой была бы их жизнь, о чём бы они говорили день за днём, чем бы делились, как Элли с ребятами догоняли бы их, своих родителей, старших товарищей по Ордену, в магическом мастерстве. Всему этому не суждено было случиться — из-за кого-то. Когда-нибудь…
— Когда-нибудь я всё же узнаю, кто это был. Узнаю, — сказала Элли вслух. Бабушка не стала уточнять — и так понимала, о ком речь.
Только разошлись, легли спать — и терранет оповестил о сообщении. Сердце сжалось от волнения, предчувствие не обмануло.
«Прости меня, детка, я знаю, что зря сорвался и был неправ. Не знаю, что на меня нашло, не злись, пожалуйста».
Элли подпрыгнула на кровати и тут же ответила:
«Ты меня прости, что наорала как последняя истеричка. Я объясню, почему, если хочешь».
Груз, всё ещё давивший на грудь, испарился в одно мгновение. Хотелось летать, петь, веселиться. Сон никак не шёл, хотелось движения, хотелось страсти — и Элли, повинуясь порыву, вызвала флаер, попрощалась с бабушкой, и уже через двадцать минут прыгнула Дэйву в объятия, впилась поцелуем, повалила на пол, срывая одежду, шепча какие-то слова.
Час и два спустя, всё ещё не насытившись, они лежали в ванне, делая друг другу бороду из пены, когда оба их монтра в одну секунду издали настойчивый писк. Сигналы были отключены для всех, кроме семьи, ребят и начальства, а значит, проигнорировать было нельзя. Никто не стал бы писать среди ночи скуки ради. Сообщение было от Шона.
«Срочно в гнездо, яйца разбиты». Гнездо — это Цитадель Ордена. И, судя по всему, случилось что-то из рук вон плохое.
***
Чем дальше, тем меньше было понятно. На входе в Цитадель почему-то было много рыцарей — с десяток, если не больше. Элли и Дэйва тут же развели по разным комнатам. Предчувствие чего-то ужасного нарастало стремительно. Элли оказалась в абсолютно пустой комнате, где не было слышно ни звука. Чувство времени и пространства исчезло почти сразу, и Элли перестала понимать, как долго она здесь находится. Полчаса? Час? Полдня? Неделю? Наконец, дверь отворилась, и вошли четверо. Леманжан, двое молчаливых рыцарей с короткой стрижкой и высокий, худой старик в старомодном сюртуке, с моноклем в левом глазу. Высокий лоб, залысина, длинный орлиный нос, острый подбородок, в руках трость с набалдашником. Узкие, тонкие губы, пронзительный, недоверчивый взгляд. Определённо, этого человека Элли видела впервые. — Дама Элеонор, — сказал он тихим, бесцветным голосом, — опишите во всех деталях свои перемещения за последние двадцать четыре часа. Первой мыслью было — тот задира всё-таки пожаловался, и это разбирательство. В следующую секунду Элли откинула её прочь. Будь так, их бы не срывали среди ночи и не вели поодиночке в допросную. Просто Шон с утра показал бы бумажку и устроил долгую, ехидную нотацию. В крайнем случае лишили бы премии. Нет, не то… И всё-таки Элли рассказала всю правду. Её явно сканировали, и любая утайка могла выйти боком. Поэтому Элли честно пересказала события последнего дня, сделав упор на том, что хулиган не пострадал и определённо сам спровоцировал конфликт. Загадочного посетителя, впрочем, эта история вообще не заинтересовала. Задав ещё несколько уточняющих вопросов, он кивнул и вышел. Всё это время Элли чувствовала, что его взгляд пронзает её мысли и чувства до самой глубины, ища малейшую фальшь, но страшно не было, потому что нечего было скрывать. Леманжан наконец улыбнулся и дал знак двум другим рыцарям — они вышли, жестом показав Элли, что она может идти. Загадка, впрочем, разрешилась не сразу — хоть ей и велели идти в их общий кабинет, там были лишь члены команды, всё ещё сонные и недоумевающие. Разъяснилось что-то только с прибытием Шона — он выглядел совсем неважно. — Ну что, понравилось, я смотрю? — Да что случилось-то? — не выдержал Дэйв. — А случилось то, что мы в дерьме, дружище. В полном, причём. Загибаем пальчики: Фокс сбежал. Зак Келли убит в собственной камере. Папка с документами пропала, и не только она. Все архивы с доказательствами удалены. Обвинению конец. Тому, что против канцлера, конечно. А вот тому, что будет против нас… Мда. Это было настолько абсурдно, что сначала даже не верилось. — Но подождите, — сказала Анжи, — это было проникновение извне? — Самое смешное, что да, — отозвался Шон. — Но это… — Невозможно, мать его. Я здесь почти сотню лет служу, уж знаю, что это за место. Это могила для любого, кто попробует войти без приглашения. Здесь такая система безопасности, что… Птички эти, наверху, коридоры-ловушки, сторожевые заклятия, скрытые пространства… А уж что находится на нижних этажах, где держат арестованных… Я и сам до конца не знаю, и ни за какие деньги бы не полез узнавать. И тут кто-то входит, как к себе домой… — А что охрана у входа? — задал Алекс самый очевидный вопрос. — А ничего охрана. У них в памяти один туман, как будто они спали наяву. Леманжан копается уже несколько часов, и всё никак. Да что он — Сам всех проверил лично, меня вот тряс тоже, да и вас, я так понял… — Сам? — А вы что, не поняли, кто это был, с моноклем и тростью? Это же наш единственный и неповторимый, великий магистр Ордена Теней, Иеронимус Шварцман собственной персоной. Элли немного опешила. Так значит, вон он какой… — Кто в принципе мог сюда попасть? — Антуан начал рассуждать вслух, — по идее, это должен быть маг Тени, достаточно сильный, чтобы обойти защиту, одурманить охрану и не задеть ни одной паутинки в сложной системе безопасности. Но все самые искусные маги Тени у нас и работают. Первое — так ли это? — Рассуждаешь верно, — Шон закурил свою ядрёную, вонючую самокрутку, — по идее, здесь служат все самые сильные маги Тени на континенте. Остальные — так, шелупонь с амбициями. Если наглеют, мы их давим. Если талантливые — берём к себе, или… Конечно, правительственные спецслужбы тоже стараются урвать перспективные кадры, но… Куда им. — То есть, независимых сильных магов Тени вне Ордена нет? — уточнил Антуан. Шон поморщился, жуя сигарету. — Официально — нет. Что до слухов… — затяжка, струя едкого дыма, — конечно, не очень хорошо, что я это выбалтываю, но… Ладно, не дети уже, посвящение прошли как-никак. В общем, есть, скажем так, ряд интересных личностей. Вроде как неформальный клуб, изучают магию Тени. На деле — опасная преступная группировка, среди них и бизнес, и политики… И кое-кто из Ордена, бывшие наши рыцари. — Это звучит как след, — тут же вскинулся Дэйв, — а кто их возглавляет? Шон неопределённо хмыкнул. — Про это точно не знаю. По слухам, вроде как, какой-то очень старый и могущественный маг Тени. Говорят даже, не уступающий в силе самому Мерлину. Чушь, конечно. Кто он, мы не знаем. Ну, я не знаю, Сам-то наверняка в курсе. — Ну так это точно он. Просто кто ещё мог сюда попасть, кроме как… — начал было Дэйв, но ему возразила Анжи: — Кто-то, кому помогли изнутри, например. — Именно, — кивнул Шон, — и даже скорее всего так и было. В полночь я ощутил сильный приступ сонливости, значения не придал — я ж и двух часов не спал, неудивительно, но ровно в это время всё и произошло. В общем, что я вам скажу. Нам сильно повезёт, если теперь уже мы отобьёмся от обвинений в измене и попытке заговора. Теперь всё выглядит так, будто мы заставили свидетелей молчать, когда они упёрлись, а о документах с самого начала врали. И хрен кто поверит, что тут какие-то скрывающиеся ото всех тёмные маги замешаны. — Но что же теперь делать? Нужно что-то делать! — воскликнул Дэйв. — Спать нужно идти. Хоть пару часов да поспите, лучше чем ничего. И забудьте про это дело. Всё, конец. Живём дальше. — Но это что получается, канцлер уйдёт от ответа? Что, всё было зря? Смерть Шапелье, расследование… — Ну да. А ты что думал? Всё как в кино? Не, нихуя. Самое время осознать реальность. Не в сказке живём. Дэйв явно кипел от негодования, но Элли сжала его руку, и он промолчал. Делать и правда было нечего. Вот только на душе от этого как-то совсем погано.***
Разумеется, надолго сохранить катастрофу в тайне не удалось. И эффект она произвела ровно такой, как и ожидалось. Из всех публичных политиков только вице-канцлер Эври усомнился в идее, что Орден сам себя лишил свидетелей и улик. Все остальные захлебнулись теориями заговора вперемешку с обычной руганью. Ламонтань витийствовал, изображая праведный гнев: — …всё это похоже на не слишком умелую, впопыхах состряпанную попытку зачистить следы. Исполнитель мертв, предполагаемый посредник исчез без следа, документы уничтожены — нам предлагается поверить в голословный рассказ людей, над разумом которых буквально надругались. Как мы понимаем, планировалось срежиссировать целую драму с тайным обществом коррупционеров — чтобы под предлогом очищения страны от «пронизавшей насквозь коррупции» взять всю власть в свои руки. Что ж, задумано изящно, но, как часто и бывает, в жизни всегда что-то идёт не по плану. А теперь я обращаюсь к вам, — адвокат резко, стремительно обернулся к камерам, — позволите ли вы, граждане Европы, взять власть врагам прогресса и свободы? Позволите ли вы непрозрачной организации тёмных магов, безо всякого суда и следствия шпионящей за вами же, вынюхивающей тайны вашей личной жизни, взять власть и задушить ваши свободы? Это не просто процесс, это не просто суд. Сегодня решается, в какую сторону пойдёт история. Вперёд, к свободе и демократии, или назад, к авторитаризму и рабству? У меня всё, уважаемый суд. Напрасно госпожа государственный прокурор пыталась указать на очевидную невыгодность для Ордена уничтожения улик в им же выдвинутом обвинении — общественное мнение уже сложилось. Суд, правда, принял требование обвинения о проверке сотрудников правительственных служб — и специальных, и полицейских, и военных, на предмет алиби и возможности проникновения в Цитадель Ордена, но было понятно, что это уже ни на что не повлияет. Следующим сюжетом был репортаж с митинга, собравшегося перед башней суда. Толпа расползлась, упираясь в дома на противоположной стороне улицы, бойкие воробьи-журналисты подпрыгивали, выкрикивая вопросы: «Господин канцлер, что вы скажете насчет попытки Ордена свергнуть вас и взять власть?» «Господа рыцари, в какой именно момент вы решили захватить Империю в свои когти?» «Скажите, каково это — выступать против собственного народа и его слуг, против тех, кто вас же и кормит, платя налоги?» Бессильная злость и недоумение: обвинение против тебя очевидно нелепо и держится ни на чём, но все вокруг ему безоговорочно верят. Это было даже слишком нелепо, чтобы по-настоящему злиться — и правда комедия, как и сказала Каролин. Элли выключила трансляцию, поняв, что скоро уже не выдержит и начнёт смеяться в голос, как ненормальная, и пошла в спальню к Дэйву. Вот только его там не оказалось. Внутри моментально всё заледенело. Интуиция, которая не то чтобы часто что-то подсказывала, на этот раз кричала: он не просто вышел полетать на диске. Что-то случилось, что-то катастрофическое. Уже начинающими дрожать руками Элли набрала его — тишина. Терранет Дэйва был выключен. В панике, Элли срочно оповестила всех. Не прошло и часа, как ребята столпились в их с Дэйвом небольшой квартирке. Ни вызовы, ни поиск не работали. Царило напряжённое молчание, тишина сгустилась, готовясь взорваться оглушительным грохотом — но всё никак не взрывалась, тянулась, звенела в ушах. «Пороть его надо было, как сидорова козла… Только бы с ним всё было хорошо… Только бы ничего не натворил, только бы был жив… Убью, убью на месте… Только бы жив и здоров…» — бился в мозгу маятник, скручивая внутренности тошнотой. А потом, в один момент, тишина и неизвестность разрешились: и не звонком от Дэйва, не стуком в дверь: срочным репортажем на первых полосах всех крупнейших СМИ. «Новая дерзкая попытка Ордена подставить канцлера и министра внутренних дел — буквально час назад неизвестный, ныне опознанный как один из молодых рыцарей Ордена, совершил нападение на министра внутренних дел Шаньона. К счастью, охрана министра среагировала вовремя. Жертв нет. При нападавшем обнаружено зелье, развязывающее язык. По всей видимости, он был послан руководством, чтобы похитить и допросить министра, заставив его дать показания против канцлера». «Это конец». Элли опустила голову и сжалась, чтобы не смотреть на друзей, чтобы не видеть в их глазах упрёка. — Ну а вот теперь, — торжествующе изрекла Каролин, — мы действительно в дерьме.
