Глава 10. Новый город. Анжелик
28 октября 2020 г., 23:12
В тот момент, когда на горизонте показался берег Африки, до Анжелик донёсся еле различимый запах, приторный и острый, запах смертельной, усыпляющей опасности. Едва её стопы коснулись песка, Анжелик сразу почувствовала, что она больше не в Европе. Этот материк был другим, он звал её — из глубины, зовом крови, более древним, чем сама память. Чувство зловещей тайны сгустилось и нависло, и даже палящее солнце не могло полностью развеять этот мрак, охватывающий мысли. И всё-таки впервые за долгое время Анжелик искренне улыбнулась. Это было то чувство, которое любила больше всего — охотничий азарт. Здесь охотились без правил, и это заставляло её трепетать от предвкушения.
Встреча с Бостаром лишь усилила это чувство, но незначительно. Конечно, он был опасен, но здесь чувствовалось присутствие чего-то намного, намного более зловещего, чем даже этот сладкоречивый хищник.
Пока все переодевались в местную одежду, Анжелик с любопытством вглядывалась в лица друзей. Кажется, из всех только Альфред разделял её чувства: он тоже был охотником, но куда более опытным — у него можно и нужно учиться. Дэйв просто радовался внезапной свободе, неизвестности и риску, Алекс был насторожен и напряжён, как и Элли, остальные смотрелись кисловато. Альфред правильно делает, что не бросается сразу в дело, а даёт расслабиться. Только кажется, что напряжённость помогает лучше действовать. На деле совсем наоборот. Это — игра, пусть и с опасными ставками. А игрой нужно наслаждаться.
Анжелик любовалась Алексом и Элли. Сейчас это принято не замечать и не произносить вслух, но красота тела никогда не утратит своей важности. О телесности вообще говорят то слишком мало, то слишком много; то слишком преувеличивают, то слишком преуменьшают её значение. В результате одни при любом случае норовят обсуждать свою сексуальную жизнь, стараются побольше раздеться, а другие, наоборот, падают в обморок или пускают пену, стоит только увидеть обнажённую натуру. Отсюда и сложности не только с пресловутым принятием себя, но и с магией — думала Анжелик, наблюдая, как Альбина пытается найти как можно более свободную и закрытую тогу. Дело ведь не только в стыде и неприятии своего тела. Даже для таких стихий, как Дух и Аркана, важно находиться в гармонии со своим телом — быть для него добрым, но строгим хозяином. Да и связь тела с магией Жизни часто видят упрощённо: чем больше мышц, тем сильнее заклинания. На самом деле всё сложнее. Тренировки и физическая сила — лишь способ почувствовать своё тело, услышать его, овладеть им. Сфера Жизни, как и Сфера Смерти, относится к сознанию, а не к материи, и в сознании же кроется их сила. Будь дело лишь в мышцах, Анжелик была бы слабейшей в группе. Интересно, что и Каролин, при всей демонстративной распущенности и пренебрежении «буржуазными приличиями», явно чувствовала неловкость. Её беспокоило и отсутствие чёрного — едва ли кто в северной Африке захотел бы его носить. Помучившись, Каролин снизошла до полупрозрачной фиолетовой тоги и никаба — сама загадочность. Анжелик оценила и Альфреда: он был жилист и весь покрыт шрамами.
— Сейчас бы искупнуться, а? — сказал Альфред беззаботно.
— Я не против, — сказал Алекс, — но может, сначала всё-таки дело?
— А может, ну его? Я умру, если не освежусь прямо сейчас. Тем более, раз уж нам милостиво разрешили пользоваться хозяйским бассейном. Переговоры — дело важное, конечно, но здесь не принято спешить с делами. Сначала нужно как следует отдохнуть, проникнуться духом места, сполна ощутить вкус роскошной жизни, и уж тогда…
Альфред, не умолкая, достал из рукава амулет в виде небольшой заколки и незаметно активировал его, а потом подошёл к Элли и воткнул «заколку» ей в волосы. Дэйв слегка нахмурился.
— Ну, теперь это чудо будет трепаться за меня. Ну так что, поплаваем?
Все тут же разделись и зашли в бассейн. Там уже ждали слуги — подносили закуски и ледяные напитки. Ну и подслушивали, разумеется. К счастью, отсюда они могли услышать лишь то, что бормочет амулет Альфреда.
Торопиться не стали — поплавали, взяли сладкое прохладное питьё — шербет, что ли? — и тарелку обжаренных креветок. Посмеялись, плеснули друг в друга водой — и вот тогда Альфред заговорил о деле.
— Ну и как вам один из ведущих торговых партнёров нашей славной Империи и лично господина канцлера?
— У него взгляд убийцы, а не торговца, — сказала Анжелик, придвигаясь ближе к Альфреду, — впрочем, я не говорю, что он плохой торговец. Но убивать он определённо любит.
«Впрочем, как и ты» — добавила она мысленно. Альфред польщённо улыбнулся.
— Мне он показался очень хитрым и недоверчивым, — добавил Алекс, — ты думаешь, он хотя бы допустил, что мы говорим правду? Почти наверняка он догадывается, кто мы на самом деле.
— Ну да, — беззаботно кивнул Альфред, — скорее всего догадывается. И уж точно не верит, что старик готов продать ему свои заклинания.
— Но? — с надеждой спросил Дэйв.
— Но жадность. Так уж устроены подобные люди — вкусный кусок их буквально зачаровывает. Умные, конечно, в ловушку не попрутся, но пару кругов вокруг сочного ломтя всё равно нарежут. Так что по крайней мере время у нас есть. День, два. Больше и не понадобится.
— Значит, у тебя есть план? — Дэйв тут же оживился.
— У меня всегда есть план. Как вы знаете, Карфагеном правят пять кланов «золотых» — Бостары, Шуффеты, Малхи, Ханноны и Бодмелькарты. Все они, конечно, партнёры и родственники, но, думаю, никому не нужно пояснять, насколько горячая любовь царит среди такой родни. В нашем же случае личный зуб на Бостара имеют главы Бодмелькартов и Ханнонов — на последних выборах они многое потеряли. С другими двумя родами Бостар в довольно-таки тесном союзе — на данный момент, но для нас это сейчас не важно.
— Хочешь сказать, они помогут нам? Вот так вот просто? — Каролин изогнула бровь.
— Конечно, не так просто. Между своими не принято идти на некрасивые поступки. Оступишься — сожрут остальные. Но вот пришельцы извне — совсем другая история. Прямой помощи ждать не следует — никакой причастности здесь быть не может. К счастью, я не первый раз в Карфагене, и с нашей местной агентурой у меня есть связи. Да и в любом случае к нам уже проявили интерес. Поэтому аудиенция обеспечена.
— Хорошо, но что делать нам? — спросил Алекс.
— Вы будете отвлекать внимание, притворяясь группой «туристов», прибывших по важному делу. Тратьте деньги, осматривайте местные товары, и так далее… Никто из «золотых» с вами всё равно разговаривать не станет.
— Но учитывая, что за нами следят — разве они не заметят, что нас станет на одного меньше? — прищурилась Каролин.
— Меньше нас не станет. Не забыла, к какому Ордену мы принадлежим?
— Ну хорошо, а потом? Допустим, конкуренты Бостара согласятся нам помочь, дадут информацию. А что тогда? — не унимался Дэйв.
— Не беспокойся, в неведении я вас точно не оставлю. Всему своё время.
— А кстати, что это были за здоровяки с Ганноном и во дворце? — вспомнил Дэйв.
— А, заметили? Это огры.
— То есть как? Серьёзно? Настоящие полулюди?
— Самые что ни на есть. Их отбирают в раннем детстве, поят зельями, проводят ритуалы, накачивают магией Жизни… Они обретают невероятную силу, растут в несколько раз быстрее, чем нормальные люди, но и живут максимум лет тридцать-сорок, а умственное развитие остаётся на уровне ребёнка лет семи-восьми. По сути живое оружие — простое, как дубина, но очень мощное в правильных руках.
— Какая жестокость. Неудивительно, что у нас такого нет, — поёжилась Элли.
— Они станут для нас проблемой? — уточнил Алекс.
— Могут, если дать им атаковать. Они знают всего два заклинания — ударное и щитовое, но их мощь — можете догадаться, какова. К счастью, реакция у них не самая быстрая, но лучше бейте наверняка, а то второго шанса не будет. Ладно, хватит о скучном и грустном, давайте уже играть. Кто хочет повыпендриваться в водное поло?
Хотели все, кроме, конечно, Альбины, не любившей игры в целом, как явление. Её поставили судьёй. Разбились на команды — с Анжелик были Антуан, Элли и Альфред, против — Алекс, Каролин, Дэйв и Жан. Играли, конечно, без строгого соблюдения правил — на это и игроков не хватало. Первую игру команда Анжелик выиграла пять против трёх. Анжелик приметила, что Каролин с особым рвением пыталась утопить Альфреда водяными сферами, хотя он достойно уворачивался. Закончив бой, вылезли обратно, облачились в одеяния и пошли осматривать город, со смехом обсуждая матч.
Миновали ворота особняка Бостаров, вышли к набережной верхнего яруса, откуда открывался вид на центральную площадь. Внизу виднелся порт с десятками кораблей, шпилями, морскими воротами. На площади располагалось главное здание города, Совет Великих, и пять статуй божеств. В центре стоял золотой бык, несущий солнечный диск меж длинных, изогнутых рогов. Х-образно от статуи быка располагались другие четыре статуи Великих Богов: Баал-Хаммона, Танит-Неведомой, Астарты и Мелькарта. Статуи были сделаны из чистого золота, с огромными драгоценными камнями вместо глаз, у подножия каждой большие жертвенные чаши. От золотого сияния уже начинало резать глаза, и ребята поспешили вниз по главной улице — к огромным позолоченным воротам.
***
Серебряный пояс оказался в разы больше и приятнее золотого. Блеск золота наконец перестал слепить, на место его однообразия пришло отрадное многоцветие: дома, лавки и мануфактуры стояли друг к другу куда плотнее, чем монументальные дворцы, правительственные учреждения и отели Золотого пояса, но всё ещё хранили почтительную бюргерскую дистанцию. Можно было даже с натяжкой представить, что это Париж. Впрочем, запахи и звуки не давали ошибиться: тысячи совершенно чуждых благовоний, одеколонов, масел, пряностей, кушаний сливались с совершенно неевропейскими инструментами и мелодиями, с иными переливами, иными ритмами. И всё-таки только так можно по-настоящему познакомиться с городом, страной, континентом: закрыть глаза, остановиться, вслушаться, вдышаться. — Эй, всё нормально? — Алекс тронул за плечо. — Ну как тебе сказать, — игриво ответила Анжелик, с неохотой открыла глаза и щекотнула его открытый живот, — было нормально, пока ты не прервал созерцание. — Это ты так созерцаешь? — Угу. И ты попробуй, вдруг понравится. — Тоже так люблю делать, — понимающе кивнул Альфред, — чувствуешь этот чудесный запах? Смерть под медовой ложью с ноткой жгучего перца. — Хорошо сказано. Тут так приторно, что меня скоро вырвет. А ведь здесь ещё не так остро несёт как там, наверху. — Ну тогда не будем затягивать с Серебряным поясом, — улыбнулся Альфред, — в Медном совсем другие запахи, уж поверь. Но сначала всё-таки рекомендую тут погулять и поглазеть на товары. И лучше свернём вот в этот переулочек. Туристические улицы всегда показывают самое скучное. Кушайте и торгуйтесь там же, где это делают местные, вот главный закон туриста. — Ты-то уж явно турист со стажем, — Каролин, видимо, надоело не участвовать в разговоре. — У меня идеальная работа. Туризм за казённый счёт — ради этого стоило послушать нытьё Кея о том, как портится молодёжь, не думаете? Совет Альфреда, конечно, был верный: если на главной улице и правда смотреть было не на что (псевдоафриканские маски, нелепые пародии на куклы вуду да всякие экзотические фрукты и пряности), то местные лавки и правда привлекали внимание. Анжелик минут на пять зависла возле магазина ковров. Во-первых, узоры завораживали — она вернулась в детство, когда на ковре можно было увидеть целые сюжеты. Присмотревшись, она поняла: это не случайность, а весьма тонко и искусно сплетённые чары — и защитные, и успокаивающие. Анжелик постаралась запомнить хотя бы часть плетения, но не успела — вышел хозяин, который, как вскоре оказалось, ещё и семейный ресторанчик держит. Хозяин был широк, улыбчив, и так широко разводил руками, словно хотел обнять всю команду разом. Анжелик присмотрелась к его плоскому, пористому носу, небольшим усикам, капелькам пота, стекающим по лбу, прислушалась к тембру голоса и контрастному, резкому запаху. Появились предположения, и их тут же захотелось проверить. Хозяин открыл калитку, приглашая внутрь, и глазам тут же стало легче: слепящее Солнце скрылось под сплошным, как ковёр, навесом из винограда. — Прошу, берите виноград, не стесняйтесь, друзья, сладкий, нигде такого не найдёте! Анжелик усмехнулась и тут же приняла предложение. Виноград и правда был сладкий, но без той отвратительной приторности, что была разлита по улицам Карфагена. Потом совершенно искренне похвалила и виноград, и ковры, и даже сделала предположение насчёт техники их создания. Радушие хозяина тут же стало не таким бурным и наигранным: видимо, нечасто ему попадались знающие дело покупатели. С другой стороны, теперь будет сложно отвертеться от покупки. Хозяин усадил гостей за большой стол, сказал что-то жене, обнял детей, игравших во дворе: мальчик махал саблей, девочка играла на арфе — оба смуглые, красивые, беззаботные. Пока ждали еду, хозяин развлекал гостей разговорами. Расхваливал свои ковры, детей, Карфаген. — Вот что бы ни говорили, что у нас тут якобы всевластие олигархов… Я так вам скажу, друзья. Ерунда это всё. Те, кто нас критикуют, просто не знают, что тут было раньше. Нищета, голод, бандитизм. И вы посмотрите, что у нас здесь. Порядок, процветание, чистота! На улицах нет преступности, граждане год от года богатеют, город строится, расширяется. Вот хоть меня в пример возьмите: видите этот дом? Эти ковры? Всё своими руками, и спасибо Карфагену, потому что у вас в Европе меня бы разорили налогами прежде чем я бы открыл лавку. Анжелик вдруг стало не по себе — плечи и спина не чувствовали плаща, и на миг вернулось чувство уязвимости. — Воистину, почтенный, твоя лавка прекрасна, — сказал Альфред с подчёркнутым уважением, — правда ли, что и внизу тоже чистота и процветание? Или Медный пояс уже не часть Карфагена? — А, эти, — хозяин тут же скривился, — у вас очень любят жалеть этих бедных-несчастных, пускать их к себе в дом, вешать себе на шею… Нет уж! Вот им! — хозяин сжал волосатый кулак, кожа на руке надулась, грозя лопнуть. — Вы думаете, я эту сволочь не знаю? Ха! Бездельники, лентяи и тупицы, все до одного. Вы скажете, они в сопряжении работают, кристаллы добывают? Я вот что на это отвечу. То, что там работают эти верблюжьи ублюдки — это благотворительность Золотых, да умножит Ваал их богатства, и мои тоже. Ведь могли бы автоматонов купить, чтобы они в сопряжении работали, а эти лодыри просто сдохли бы от голода, потому что ни на что более толковое им ума не хватает! — Жестоко, не находите? — Дэйв, кажется, всё-таки нашёл в себе силы не закипеть, но на то, чтобы промолчать или поддакнуть, его уже не хватило. — Как учат нас боги, нет греха хуже, чем потворствовать чужому эгоизму! Миром правит экономика, рынок. Вот я делаю хороший товар, и рынок мне возвращает мою ценность — вот она, вокруг вас! — хозяин обвел дом широким жестом, — так рассуждают нормальные люди. Но не все рождены способными. Куда больше тех, кто по своей природе умеет лишь завидовать чужому успеху, лишь разрушать. В старом мире — у вас, например — таким позволено диктовать правила. Но у нас не так. Нет, друзья мои, наш мир по-настоящему справедлив. Богатей и не завидуй другим — вот что такое Карфаген. И хоть Медный пояс, как вы сказали, и часть Города, но я же говорил о настоящих гражданах, о тех, у кого есть право голоса. Не хватало ещё дать его этому сброду — они тут же проголосуют за диктатора, который всех нас переубивает и заберёт всё себе. У вас ровно так и будет, и довольно скоро, уж можете мне поверить. — Уж тут вы безусловно правы, почтеннейший, — сказал Альфред, сделав очень глубокомысленное лицо, — чёрный народец, он такой. Им не жалко и своё отдать, лишь бы у соседа вдвое больше забрали. — Вот! Вот! И я об этом! Каждый сам кузнец своего счастья и несчастья. Просто одни — вот как я — работают, а другие только жалуются. — Вот именно! Слышал, младший сынок Бостара на восемнадцатилетие скупил тут пару ювелирных лавок. Наверное, он очень много работает… — Ну… Как говорят боги, работа умножается через поколения. Если его предки много работали, почему бы ему не пользоваться этим? В конце концов, богатство говорит о том, что боги благоволят роду. Да и вообще, чем богаче человек, тем успешнее будут его дети. Я вот родился в бедности, а у моих детей будет этот дом, будет лучшая лавка ковров, лучший ресторан в городе! А у моих внуков будет десять домов и десять лучших лавок! — Так давайте же выпьем за это! Почтенный Ганнибал, да преумножатся ваши богатства, — вдохновенно и торжественно произнёс Альфред, — э, ну, и мои, наверное, тоже… Да процветёт ваш бизнес на весь Карфаген… И да войдёте вы в круг Золотых! Хозяин неловко сглотнул, чуть не подавившись, потом резко осушил бокал и хлопнул им по столу. Нервозность, которую Анжелик приметила уже давно, нарастала. Глазки хозяина забегали, по лбу струился пот, не вязавшийся с замечательным амулетом в виде золотой девы с чашей, создающим прохладу. — Благодарю, благодарю… А вы, говорите, с туристическими целями у нас, да? — И с туристическими, и контракты ищем… Мы торговцы заклинаниями… Рад бы предложить, но у нас больше по технической части. Да вот ещё хотим окрестности посмотреть. Слышал, в Аннабе хорошие курорты… — Оран ничуть не хуже! — поспешно замахал руками хозяин, явно радуясь, что разговор сменил направление. — А может, и вглубь территорий съездим. Давно хотел поохотиться на львов. Как у вас в плане львов? — Э-э, хорошо… — Или, может, бегемоты? Просто я заядлый охотник, кроме прочего. Нет ли драконов? Слышал, фениксы водятся… А может… Пустынники? Хозяин побледнел и практически затрясся. Определённо, то, о чём говорил Альфред, этот человек раньше видел своими глазами. Страшилки, известные по слухам, так не пугают. Анжелик съедал азарт — она чувствовала, что хозяин вовсе не так прост. Он так бурно доказывал свою правоту, что можно было с уверенностью сказать, что он сам старается убедить себя. А может… оправдать? Уж не сбежал ли он от чего-то? Кого же он оставил там, за стенами города? Кем пожертвовал, чтобы выбраться в Серебряный круг? — К-к-кто вы такие? — пролепетал он. — В смысле? — Альфред хлопнул глазами так невинно, что можно было поклясться, что он искренне не понимает, в чём дело, — я же говорю. Я турист, охотник. Люблю всякую экзотику. В терранете пишут, у вас это популярная страшилка, ну, про Пустынников, вот и хотел спросить при случае у мест… — Тише, прошу вас! Не говорите о них! И уж ни в коем случае не ищите такой встречи! Лучше даже слово не произносите! Не знаю уж, чего вы там начитались, выбросьте это из головы! — Так это не байка для туристов? — Альфред выглядел озадаченным и слегка разочарованным. Кажется, он был недоволен, что не сможет показать родным и коллегам фотографию в обнимку с каким-нибудь пустынником. — Нет, — сказал хозяин полушёпотом, — но лучше вам о них здесь не говорить. Нет, здесь, в Городе, конечно, безопасно. Мы защищены от любых угроз. Но уж если вы выйдете за черту Города… нет, нет. Ох, забыл совсем! Мне же нужно встречаться с заказчиком, а я заболтался. Ну, вы кушайте, а мне пора. Приятного, э, отдыха! И хозяин спешно удалился, даже не оглянувшись на гостей. От радушия не осталось и следа, но Анжелик даже обрадовалась — не придётся покупать ковёр. С едой закончили в молчании — расценки блюд оказались раза в три выше, чем можно было ожидать в очень нескромных парижских заведениях. — Ну, теперь мои богатства едва ли преумножатся, — вздохнул Альфред, — пара таких обедов, и быстренько окажешься в Медном поясе. Кстати, может, туда и заглянем? Для полноты, так сказать, впечатлений?***
Альфред не соврал — Медный пояс поприветствовал вонью ещё до того, как ударил по глазам своим уродством. Воняло тухлой рыбой и едким кислым потом, воняло дешёвым пивом, дерьмом и мочой, воняло пережаренным чесноком, гниющим луком и тухлым мясом, и вся эта вонь смешивалась с запахом затхлой воды и водорослей, с запахом пыли из шахт, нестиранного белья и приторных, дешёвых духов. Это было так отвратительно, что даже завораживало. — Прекрасно, не правда ли? — улыбнулся Альфред, с наслаждением вдыхая воздух. «Бравирует? Нет, не похоже». — Да, у меня ностальгия разыгралась. До боли похоже на родной Барбес. Только граффити не хватает да уёбищной музычки под обдолбанный речитатив, — улыбнулась Анжелик. — Ты как-то будто не в восторге от родной культуры, — Альфред озадаченно почесал нос. — Называть это культурой — преступление против культуры, — вздохнула Анжелик, — знаешь, меня мало что бесит так же сильно, как те дикарские привычки, которые нам агрессивно навязывают в виде нашей типа чёрной культуры. И я не про то, что злые расисты создают карикатурный образ афро-французов. Не-а. Нихрена подобного, афро-французы сами этот образ создают, потому что буквально так и выглядят в огромной массе. И самое поганое, что наша молодежь искренне считает эти убогие высеры для быдла своей настоящей культурой и уже привыкла обижаться на тех, кто называет вещи своими именами. — А те, кому запрещают из вежливости называть чёрное чёрным, начинают вас тихо ненавидеть. Хитро придумано, правда? — Да уж и не говори, как хитро. У нас считается предательством читать Лакомба и слушать Бессетта, типа ты косишь под белых, прислуживаешь угнетателям. А эти поделки для дегенератов очень плотно связали с верностью своим. И угадай кто? — Неужели же ваши местные воротилы? — А как же. Я их даже лично знаю. К сожалению. У нас каждый крупный бандит или в депутатах, или своих родственников туда толкает, а левачьё только и радо им поддакивать. В итоге они выбивают помощь, быстренько её делят между собой, а простым работягам вроде моей родни поясняют, что это белые всё у них украли и в люди выбиться не дают. Удобно, сука, очень удобно. Ладно, что-то меня понесло. — Да я тебя очень даже понимаю. Анжелик сделала глубокий вдох и выдохнула злость. Чем сердиться, лучше внимательнее посмотреть по сторонам. Впрочем, не то чтобы было особо на что смотреть. Кривые, пыльные улицы, налезающие друг на друга лачуги. Многоэтажки и пустыри-свалки. Из окон слышалась ругань, пьяные вопли, гремела музыка. Запахи перемешивались в настолько убойный коктейль, что еда стала проситься наружу. Прохожие, замотанные в грязные тряпки, крались и шаркали мимо, провожая настороженными, злыми взглядами, но не решались нападать на богато выглядящих туристов. Хуже того — привыкли быть позорным развлечением, комнатой страха для приличных буржуа. На детей было и вовсе жалко смотреть — покрытые слоем грязи, с размазанными по лицам соплями, они пялились бессмысленными, волчьими взглядами. Некоторые что-то кричали, кто-то даже кинул камень. То и дело попадались пьяницы — что-то злобно орали вслед, но приближаться не решались. Наркоманы сидели прямо на земле, в грязи и помоях, раскачиваясь взад-вперёд, некоторые лежали, неподвижные, как трупы. «Нет, это намного, намного хуже чем Барбес. У нас люди оскотиниваются от недостатка работы, а тут — от избытка». Огромное здание, напоминающее пирамиду, видное отовсюду, резко контрастировало с трущобами. Это, конечно, и было сопряжение. Вокруг него толпились многочисленные склады и вокзалы — именно здесь сердце Карфагена, сюда каждый день тянулись десятки тысяч людей, с утра до самой ночи. Именно здесь, на пересечении стихийных потоков, магическая энергия обретает вещественную форму. Огромная пирамида была ничем иным, как гигантской машиной, стабилизирующей магические потоки — ведь кристаллы, разбуженные рабочими, могут в любой момент вступить в непредсказуемую реакцию. Здесь, в этих шахтах, рождается великое богатство, позволяющее Золотым купаться в роскоши, покупать наёмников, стерегущих эти богатства, пиратов, тайком уничтожающих корабли конкурентов, подкупать политиков вроде Тревиньона… Отсюда в Европу, Азию и Америку идут корабли, нагруженные энергией, необходимой для всего, от домов и тепла до еды и одежды, автоматонов, флаеров и порталов. Поневоле замирает дыхание, когда видишь, кто и в каких условиях добывает эту энергию — и кто держит руку на этом пульсирующем сердце. Подойти близко к сопряжению, конечно, не дадут — вход только по пропускам, и входы эти охраняются не хуже, чем дворцы Золотых. Да и нечего там, если честно, делать. Посовещавшись, решили зайти в ближайший кабак — пособирать слухи. Альфред спросил более-менее сносное заведение у местного, который курил за углом очередного алкомаркета. Обменялись фразами, пожали руки — заклинание Анжелик чуть не пропустила. Местный выбросил сигарету и пошёл восвояси. Первую секунду он прихрамывал, потом перестал. «Альфред», вернувшись к группе, на не очень хорошем романском сказал идти за ним. В кабаке, конечно, было грязно и пованивало дешёвым пивом, потом и рыбой, но в целом было не так ужасно, как ожидалось. Час спустя Анжелик, допивая третью кружку пива, слушала пьяный, сбивчивый рассказ какого-то старика с забинтованными ладонями. — Пять минут опоздания — и прощай половина недельного жалования! Попросишь отпуска — вылетишь с волчьим билетом. А там или воруй, пока не прибьют, или иди на бойцовские состязания. А что, там платят. Богатая публика денег на такое не жалеет. Особенно если со смертельным исходом. А что? Мы люди свободные! У нас никакого рабства, никаких налогов… Хочешь — подыхай на арене, хочешь — по пятнадцать часов на шахте. Видите мои руки? Снимать не буду, уж извините, гноит. Это я чуть не так кристалл Огня сколол. Чуть сильнее ударишь — руки оторвёт. Это что, в прошлом месяце земляной штрек завалило — пять человек умерло, а при подавлении бунта — ещё пятнадцать положили. — Разве не должны выдавать спецзащиту от ожогов? — удивился Дэйв. — Она стоит дороже, чем мои руки, — сказал старик, — а если не выйду, там ещё сотня таких крутится, всегда готовы. С меня ещё штраф вычли — за утрату части кристалла. — А здесь больше негде работать, кроме сопряжения? — спросил Антуан. — Есть-то есть, хоть вон пиво разливай, хоть мусор убирай с территории. Но за те гроши надо не пятнадцать, а двадцать пять часов в сутки работать, чтоб с голоду не помереть. Потому все и рвутся в сопряжение, хоть там и убиться как нечего делать, но хоть на лепёшку и ночлег хватает. И лучшая новость для всех — это если кто помер или руки-ноги оторвало. Когда бунт давили после завала, так тут праздник был — столько мест освободилось. Ещё двоих в драке убили, в очереди. — А в Серебряный круг попасть нельзя? Они там рассказывают, что своим трудом из Медного поднялись. Старик плюнул. — Слушайте брехню ту. Туда даже прислугой устроиться связи нужны. А уж чтобы получить кредит на своё дело… Даже сказать страшно, на какие идут жертвы. Родных детей продают. Иначе сам пожалеешь — разорят, в долговую яму посадят. Хуже неё места не существует. — Зачем кому-то покупать детей? Здесь разве разрешено рабство? — нахмурился Алекс. — Об этом лучше помалкивать. Кто много болтает, долго не живёт. Зачем-то вот нужны. У нас люди-то не так чтобы редко пропадают. По одному, по двое… Иногда и до десятка разом — а кто их считает? Всем только лучше, очередь же двигается. Как говорит мой бригадир — вам, свиньям, только дай минимальную оплату да гарантии труда, так вы ножки свесите и работать перестанете. А не нравится что — так вали, никто не держит. Обе, значит, стороны, в любой момент имеют право расторгнуть контракт. Вот захотел я не обедать сегодня — возьму да и не приду. Или вот захочет хозяин мне не заплатить — так и уволит в тот же день. Равноправие и свобода договора! — Но почему вы их терпите? — не выдержал Дэйв, — это же не жизнь, это ад! Вас же в сотни раз больше, вы им нужнее, чем они вам… — Э, да куда там. Вы башни видели у ворот? Бьют молниями без предупреждения, если метки с допуском нет. А охрана? А огры их эти? А наёмники, пираты? У нас тут еле сил хватает ногами шевелить, не то что драться… Нет, пустое это. Да и все, кто чуть посильнее да помоложе, идут в охранники, в наёмники. Вот был у соседей мальчонка, Гис. Озорной такой, веселый, здоровался всегда. А подрос — так через бойцовскую арену в охрану к Бостарам попал. Теперь он тут царь и бог в нашей халупе. Пьёт, буянит, насилует, бьёт кого захочет. Скажешь ему слово, мол шумишь ночью, спать не даешь — зубы выбьет, спасибо, если вообще не убьет. Может и деньги последние отобрать, если накануне промотался. — Слышь, старик, меньше ныть надо, и больше работать — тогда всё будет отлично! — крикнул кто-то пьяный за соседним столиком. — А может, и правда? Может и в самом деле жизнь так устроена: кто сумел, тот и прав. И некого винить, кроме себя. Вот зря я читать и писать учился, книжки читал. Не читал бы, так и не думал бы лишнего, жил бы как все и радовался — есть где спать, и желудок не совсем пустой. Плохо что ли? Хорошо… — Извините, а можно мне всё-таки посмотреть на ваши руки? — сказала Анжелик вполголоса, наклонившись поближе к старику. — А? Зачем? — Я целитель. Только давайте выйдем наружу. Поколебавшись с полминуты, старик всё-таки поднялся и, запинаясь, побрёл к выходу. Под тусклым фонарём, слабо освещающим заплёванное крыльцо, Анжелик наконец увидела руки старика, сплошь покрытые лопающимися волдырями. — Как вы кружку-то ими держите? — Пить захочешь — научишься… — Держите их прямо перед собой и не шевелитесь. Сначала Анжелик хотела применить стандартное для таких случаев заклятие магии Жизни, знакомое ещё с детства: Ба довольно рано передала ей все несерьёзные травмы, порезы и ожоги, так что практики хватало и до Университета. Но сейчас Анжелик, повинуясь настроению, использовала магию Духа, позволив внезапному и сильному сочувствию принять форму, и направила его на руки старика. В конце концов, он страдал не только телом, но и оно исцелялось: нарывы лопались, гной вытекал, кожа стремительно восстанавливалась, заживляясь. Минуту спустя она была свежей, розовой. Старик переводил взгляд с Анжелик на свои руки и обратно, и трясся в слезах, не веря своему счастью. Потом упал на колени, стал тыкаться лбом в ноги, хватал за руки, целовал. Тогда-то Анжелик и вспомнила, почему почему Ба всегда запрещала ей пользоваться магией Духа в исцелении. Всем известно: магия Жизни стабильна и соответствует твоей текущей физической форме, магия Духа же зависит от чувств — чем сильнее сострадаешь, тем больше сможешь, но если ничего не чувствуешь, только силы зря потратишь. Опыт показывает, почему использовать магию Духа опасно: стоит проникнуться жалостью и исцелить одного человека, как в горло вцепляется стыд — ведь ты помог одному несчастному, а чем он лучше десятков, сотен, тысяч тех, кто страдает ничуть не меньше, а теперь ещё и чувствует себя обделённым? Немедленно брось все дела и исцеляй всех и каждого, пока не ляжешь и не умрёшь от истощения. Так Тень следует по пятам и дёргает за ниточки вины и гордыни — и едва ли кто-то смог бы вечно держаться и не упасть. Уговаривая старика пойти домой и хорошенько выспаться, Анжелик вдруг почувствовала движение и резко оглянулась: вовремя. К ним двигались трое молодчиков из местных. — Эй, красавица, ты тут оказываешь бесплатную помощь нуждающимся? — хрипло проорал один из них на ломаном романском. — А нам не поможешь, а? А то мы тут страдаем, — добавил другой. Анжелик прищурилась, вгляделась в их ауры, оценивая обстановку. Скорее всего, обычные пьяницы, ищут кем поживиться. Но нельзя исключать, что их подослал Бостар ради провокации — узнать, например, не являются ли случайно его гости тренированными бойцами. Значит, нужно действовать очень аккуратно… Прежде чем она успела отдать команду своей тени сковать этих троих на месте, между хулиганами проскочила искра — в буквальном смысле. Все трое резко дёрнулись и упали, ударившись о землю со смачным звуком. Через мгновение над ними склонился другой местный, в котором Анжелик лишь спустя секунду узнала Альфреда. — Секундочку, сейчас подчищу им память, — пробормотал он, — ах да. Хорошо, что ты вышла, как раз хотел тебя попросить о чём-то. — Так? — Хочу прогуляться до городских окраин, но один идти боюсь. Составишь компанию?***
— Так и почему ты в итоге решила пойти в Университет? Как я понял, тебе с рождения было гарантировано весьма неплохое положение. Неужели ты не мечтала всю жизнь быть целительницей в гетто? — Ну, я была странным ребёнком: мне нравилось учиться. Потому-то Ба и сказала, что у нас мне нечего делать, и что хоть кто-то из семьи должен наконец получить высшее образование, а то не все и школу-то закончили… — Но ведь она сама дала тебе такое образование, которое едва ли получишь за партой. — Ну, с таким меня бы едва ли приняли где-то кроме родного Барбеса. Родители согласны с Ба — хоть кто-то должен иметь возможность увидеть нормальный мир. Да и меня, как ты понял, не очень привлекает наш местный быт. Скажешь кому слово «Раске», так тебя спросят, не тот ли этот тип, которого пришили в позапрошлом году за то, что дурь на чужой улице толкал. Поверь, к этому невозможно привыкнуть. — В том, что касается экзотических и весьма инволюционных общественных порядков, я, знаешь, тоже своего рода знаток. Хотя это совсем другая история. — Так я не против послушать, а то что мы всё обо мне? — Это пожалуйста, но всё-таки позволь мне немного подвергнуть сомнению твою версию. — О, надо же? — Ну смотри, я заметил, что ты заметно лучше других в своей команде владеешь магией… — Погоди, ты что, пытаешься сделать мне комплимент? Не то чтобы я против, но… — Не в этом дело. Хотя, думаю, годам к тридцати с небольшим ты вполне сможешь войти в Десятку. — Ты имеешь в виду неформальное название десяти сильнейших бойцов Ордена? Ты мне льстишь. — Вовсе нет. Так вот, скажи мне, учитывая уровень твоих сил, а также то, насколько тесен мир в гетто и других закрытых сообществах… Тебе не поступали разного рода интересные предложения от ваших местных воротил? И под интересными я имею в виду отнюдь не интим… — Проницательно, — улыбнулась Анжелик, — ты прав. Подходили, и не раз. Сам посуди, даже на момент окончания школы, если не считать Ба, в нашем, как ты говоришь, закрытом сообществе были только Триша да старая сука Беатрис из тех, кто тогда был сильнее меня. Сейчас бы я с ними, возможно, и справилась… Хотя не хочу хвастаться прежде времени. В любом случае, да, они бы очень хотели меня заполучить. И пытались, но неудачно. — И, согласись, даже очень сильная, но одинокая девушка едва ли может чувствовать себя в безопасности там, где против неё глаза и уши целого района. Но совсем другое дело — напасть на рыцаря Ордена и получить врагов уровня самого Шварцмана. Умный ход, ничего не скажешь. Анжелик только улыбнулась и развела руками. Альфред угадал верно — они с Ба обсудили это задолго до того, как Анжелик окончила школу. — Вот только одна деталь не даёт мне покоя, — продолжал Альфред, — ведь достаточно было бы просто выучиться хоть на целителя, хоть на дизайнера цветочных горшков, чтобы уехать куда угодно и быть вне досягаемости бандитов из гетто. Но ты, кажется, предпочитаешь лучший вид обороны… — Просто не люблю убегать. Мелкое тщеславие, ничего более. — Что ж, видимо, так и есть, — кивнул Альфред, — но ты, наверное, очень хочешь знать, зачем я тащу тебя за черту города? — Да ты меня как открытую книгу читаешь. — Подожди ещё немного. Есть вещи, которые стоит увидеть своими глазами. И дальше они шли почти молча, если не считать болтовню Альфреда о какой-то откровенной ерунде. Анжелик с интересом приглядывалась к нему: движения плавные, мягкие, идеально точные, взгляд изучающий, очень внимательный и холодный. Анжелик доводилось слышать такое о себе самой, и приходилось признать, что со стороны это выглядит чертовски привлекательно. Впрочем, кажется, Каролин уже положила на Альфреда глаз, а для лучшей подруги ничего не жалко, да и ей нужнее — может, хотя бы перестанет зацикливаться на Кее. Так что пусть мужчина выбирает и делает первый шаг. Или не делает, кто ж его заставит. — Ты говорил, что сам повидал немало чокнутых мест. Так откуда ты родом? — Знаешь, даже на такой простой вопрос так легко не ответишь. По матери я американец из Конфедерации, по отцу же вовсе из Латинии. — Южная Америка? Оттуда почти нет новостей… — Да, континент давно стал отдельным миром, и весьма опасным. С самого детства мы бежали — сначала от плантаторов Юга, потом от фанатиков-пуритан Центра. Там мы жили десять лет, и поверь, лучше уж Медный пояс, чем это. Потом мы жили в Чикаго, но и оттуда пришлось бежать, потому что я везде умею находить друзей… Впрочем, мы пришли. Анжелик осмотрелась. Они вышли к берегу, и отсюда, с небольшого холма, были отлично видны и нестерпимо сияющие даже отсюда дворцы Золотых, и циклопическую пирамиду сопряжения. — Мы же не просто пейзажем любоваться пришли? — Нет конечно. Ты умеешь слушать землю? Это был весьма неожиданный вопрос. — Вообще, да, но я даже не припомню, когда бы мне это хоть раз пригождалось. — Поверь, ещё не раз придётся. В нашем деле вообще порой требуются самые неожиданные навыки, так что большая команда имеет неожиданные плюсы. Так вот, мне нужно, чтобы ты аккуратно послушала землю вокруг и под дворцом Бостара. Я хочу знать планировку, расположение подвальных помещений, и особенно стен. Они, конечно, укреплены магией, но в защите всегда есть неравномерность. — И зачем же тебе стены? Ты думаешь взять дворец штурмом? — Скажем так, если где-то есть стена, я невольно думаю о том, как её при случае можно проломить. Стенофобия, своего рода… — Я так понимаю, запустить здесь око не получится. — Конечно, его сразу же собьют. Здесь фантастически сильная защита от наблюдения с воздуха. А вот из-под земли — другое дело. Да и спрятанные ниши с воздуха не заметишь. — Логично. Но скажу сразу, это потребует времени и сил. Нужно действовать осторожно, а расстояние всё-таки большое. — Знаю, — кивнул Альфред и развернул кулёк — в нем была пара шоколадных батончиков и восстанавливающее зелье. — Ух ты. Щедро. Что ж, я начну. Поможешь мне с наведением, я не знаю города. Анжелик взяла палку и принялась чертить большой круг. Горячий песок приятно обжигал ступни, морской ветер сдувал прицепившуюся вонь. Наконец, круг был готов. Анжелик села в центр, прижала обе ладони к песку и закрыла глаза, собрала сознание в точку, направила его по рукам, в землю, и полностью расслабилась. Альфред подхватил её и направил, уверенно и быстро, так что немного закружилась голова. Прошло минут пять, и Альфред наконец сказал, что они нашли дворец. Анжелик распределила силы тонким слоем, чтобы не сработали охранные чары, аккуратно вырисовывая в сознании контуры дворца, превращая их в трёхмерную модель. Лёгкие, невидимые сейсмические толчки, которые она посылала, отражались от стен и фундамента, позволяя понять форму и устройство здания. Анжелик не спеша, шаг за шагом, рисовала в уме полную модель. По большому счёту, заклинание, которое она сейчас творила, было очень-очень слабым землетрясением, и всё равно приходилось напрягаться изо всех сил. В голове крутился вопрос — сколько же нужно сил, чтобы вызвать настоящее землетрясение и обрушить весь дворец, а может, даже, весь город? А ведь говорят, есть и такие маги… Спустя почти час Анжелик окончательно убедилась, что полностью исследовала дворец и окрестности. Уже почти закончив ритуал, она аккуратно отодвинула внимание от дворца, сдвинувшись к центральной площади, где были золотые статуи богов, и тут вдруг её с головой захлестнула волна, чёрная и густая, как нефть — волна невыразимо злобной и гнусной магии. На миг Анжелик почувствовала, что тонет, и запаниковала. Её тут же подхватил и выдернул Альфред — секунду спустя Анжелик открыла глаза, согнулась, и её тут же вырвало. Сердце стучало, руки и ноги дрожали. — Что, площадь зацепила? — понимающе улыбнулся Альфред. Анжелик кивнула. — Что… что это было? Что там происходит? Похоже на… Стоп. Погоди. Неужели это… то, что я думаю? Альфред медленно кивнул. — Да, настоящий ужас находится не в Медном круге. Подкрепись, и я расскажу тебе ещё одну занятную историю — о том, как именно Карфаген стал столь богатым и процветающим…
