Глава 11. Пасть Ваала. Дэвид
28 октября 2020 г., 23:12
Весь день прошел в тщательной подготовке к операции. Атарбал Ханнон сообщил, что по данным его шпионов, ключ от хранилища во дворце Бостаров был спрятан в тайнике, под одной из ваз, возле статуи священной кошки. Он же предоставил и код от тайника. Само же хранилище было в подвале, в одной из нижних комнат. Бостар не держал там усиленной стражи, не желая выдавать местонахождение тайника.
Операция начнется за пять минут до ужина. Каролин будет тянуть время, забалтывая слуг, которые будут звать гостей к обеду. Остальные же, активировав амулеты невидимости, рассредоточатся по дворцу. Алекс, Антуан и Анжелик будут патрулировать коридор, ведущий к тайнику, Дэйв должен будет добыть ключ, Альфред прикроет, Жан будет стеречь окно, через которое планируется побег. Окно выбрано неслучайно — именно здесь Анжелик обнаружила «слепую зону», уязвимость в магической защите дворца. Альбина же вместе с Элли будет сторожить путь от тайника к окну. Дэйв, Антуан и Альфред займутся поиском нужных документов в тайнике — тех, что нужны им и тех, что попросил добыть Ханнон в обмен на информацию.
Без шести семь Дэйв стоял у заветного коридора. Напряженность, готовность отскочить в любой момент. Дэйв видел, как медленно, лениво ползет по стене муха, как неторопливо летит воздушная пыль.
Если пароль не подойдёт, это конец.
Вот ваза — игра с быками. Вот кошка.
Глубокий вдох. Блик заходящего солнца в изумрудном кошачьем глазу.
«Всё проходит» — скрипучий, чужой голос со свистом вырвался из груди.
Мгновение.
Еще мгновение.
Прыгнуть назад?
Тяжелая статуя поворачивается с каменным скрежетом. Пальцы сжимаются в кулак, дрожа от напряжения. Прямо в полу открывается маленькая ниша.
Ловушка?
Дэйв протягивает свободную руку. Заклятие наготове. Рука натыкается на прохладный металл.
Есть! Это ключ — старомодный, из тех, что вставляют в двери. Есть ли сигнализация? Неважно. Дэйв достает крохотный, с пуговку, камушек, сжимает в ладони, передает мысленный приказ.
Он не слышал, но скорее ощутил, как почти синхронно взмахивают несколько рук и как падают охранники.
Он выскакивает в коридор — Анжелик стоит, а огр лежит, распластавшись на ковре.
Поворот! Никого. Дальше Антуан и Альфред, и двое стражников, лежащих без сознания.
Снова пустой поворот.
Последний! Алекс тоже справился! Двое на полу, гобелен сорван, дверь — перед ними. Теперь — пора.
Задержав дыхание, Дэйв протягивает руку с ключом.
Вставляет его.
Поворачивает.
Дверь с каменным стоном отходит назад, раздвигается, открывая путь. Впереди плохо освещенный коридор.
— Алекс, охраняй вход.
Дэйв первым идет вперёд, создав перед собой шар света. Свет выхватывает ряды полок, сундуков, фолиантов. Вот задачка — найти среди всего этого то, что требуется…
Дэйв приближается к стеллажу, чтобы прочитать название категории…
…И в последний момент, повинуясь инстинкту, отпрыгивает назад — как раз вовремя, чтобы ятаган стражника, выскочившего из темноты, не рассек его пополам.
Дэйв призывает порыв ветра, отбрасывая врага на стеллаж, уходит вбок, кидает заклинание наугад, в темноту. Кажется, в кого-то попал. Мгновение спустя — удар в затылок, пол подскакивает и бьёт в лицо, красная вспышка сменяется чернотой.
***
…В чувство он пришел от ощущения холода — видимо, облили ледяной водой. Болят руки. Подвесили за руки, значит. С трудом продирает глаза. Перед ним — все. Всех до одного схватили, значит. Дэйв попытался понять, в чем была их ошибка, но от попытки подумать затошнило. Стража окружила их со всех сторон, напротив стоял Гимилькон Бостар, улыбаясь всё так же любезно, как и в первую встречу, только теперь, в свете факелов, улыбка его была зловещей и жестокой, словно факельный свет сорвал с него маску добродушия и гостеприимства. — Ну, как я и думал, о честном бизнесе речи с самого начала не шло. Как некрасиво. Мне кажется, господа воры, вы не усвоили главного правила нашего города. Нарушать договорённости имеют право лишь вышестоящие. То есть мы. Никак не наоборот. Видите ли, так устроен мир: он делится на тех, у кого есть от рождения всё, и тех, кто имеет лишь одно право — служить тем, у кого всё есть. Ваша демократия, конечно, фальшива, но её ложь о равенстве многие воспринимают всерьёз, и чернь воображает, будто и в самом деле имеет ту же ценность, что люди высшего сорта. Роковая ошибка. Впрочем, кое-какая польза от вас есть. Вы что-нибудь знаете о нашей религии? — Культ Ваала? — прохрипел Дэйв и тут же захлебнулся словами — ближайший стражник ударил его разрядом электричества. — А вот и первый урок. Открывать рот можно только после прямого позволения. Я его не давал. Итак, продолжу. Наши основатели возродили не только славное имя великого Карфагена. Они возродили сам его великий дух, его истинную веру. Вашу жалкую цивилизацию уничтожает изнутри мысль, что деньги — это зло, а успешные и богатые — слуги дьявола. Она учит преследовать и ненавидеть сильных и успешных, играя на настроениях завистливой толпы. Мы же рассуждаем иначе. Деньги, богатство — не зло. Это благо, все блага в концентрированном виде, подобно самой магии. Но магия здесь вторична. Деньги — символ мира, и однажды этот символ сделает мир нашим, потому что лишь мы последовательно идём к своей цели. И деньги, уж вы мне поверьте, есть воистину мера всех вещей, потому что всё в этом мире можно выразить в них. И тут мы как раз подходим к конкретике, потому что ваши никчёмные жизни принесут мне очень конкретно измеримую прибыль. Вы спросите, как? Очень просто. Каков главный принцип развития? Эффективность. Использование имеющегося ресурса наилучшим способом из возможных. Люди — точно такой же ресурс, как и всё прочее, и правит ими тот, кто использует этот ресурс наиболее эффективно. В большинстве случаев, конечно, «собственная воля» так называемых обычных людей ведёт их по наиболее неэффективному пути. Дай им свободу — и они разбазарят те скудные силы, что им дала природа. К счастью, наша религия — я бы сказал, религия технологии, религия эффективности — дала нам самый прямой способ исправить эту ошибку. У нас есть замечательные ритуалы, которые смогут извлечь из вас, ошибок природы, ценный ресурс — вашу магию — и превратить её в конкретную, измеримую величину. А уж потом я, как один из немногих умеющих эффективно управлять ресурсами, найду вам лучшее предназначение, чем вы могли бы придумать своими ущербными мозгами. Какая жалость… Так много энергии было вложено в существ с таким слабым разумом. Зато благодаря вам я смогу вырваться вперёд в круге Золотых. Да, вы не те жалкие оборванцы, которых мы набираем в Медном круге — их сожжёшь десяток, а магии едва хватит на приличное заклинание. Я предпочитаю просто делать из них небольшие кристаллы и отправлять Серебряным на обработку. А что? Безотходное производство. И медные наконец попадут в круг повыше. С паршивой овцы… Впрочем, я заболтался. Из вас выйдет много хорошей магии, но сначала мне нужно кое-что узнать. Итак, кто и зачем вас ко мне послал? Дам вам шанс заговорить до того, как вы испытаете худшую боль в своей жизни. Бостар смаковал свою речь, наслаждаясь каждым словом. Закончив, он медленно отпил из бокала. Его губы в свете факелов показались Дэйву ярко-красными, словно он пил кровь, а не вино. Хищник предвкушал наслаждение, сладострастно улыбаясь. Когда никто так и не заговорил, Бостар улыбнулся еще шире и подошёл к Элли. Наклонился к её шее, сделал глубокий вдох, провел пальцем по спине. — Не смей! — зарычала Элли, и Дэйв рванулся что было сил, но цепи держали прочно, а магию что-то блокировало. Бостар достал из-за пояса кинжал, поднес к Элли, разрезал тонкий шёлк на плотной юбке и вокруг груди — она осталась почти голая. Хозяин оценивающе посмотрел на нее, потрогал грудь — Элли еще раз свирепо дернулась. — Превосходно. Давненько такого не видел. Ну а теперь, пожалуй, чёрненькую. Ты, кажется, ещё и испортила мои вещи. За это жди дополнительного наказания. Он разрезал одежду и на Анжелик, затем подошел к Кэрол. — Ох, зря ты меня дразнила. Я такого не прощаю, — и тут же ударил ее наотмашь по щеке. Та плюнула в лицо Бостару, но он был наготове и увернулся. — Я отдам тебя всем моим стражам, по очереди, — ласково прошептал Бостар. — Нашел чем пугать! Да мне это только… Бостар щелкнул пальцами — слуга, стоявший позади, сделал стремительное круговое движение, и звук хлыста рассек воздух. Каролин захлебнулась криком. Один за другим, три удара. — Теперь будешь знать, как мне перечить. Ну, рассказывай, кто вас послал и зачем? Какие у вас были инструкции? — Я… ничего… не… скажу…- задыхаясь, сказала та. — Ну ладно. Так, ты, жирдяй. Расскажешь мне всё — всё, что знаешь и о Тревиньоне, и о старике, и о его секретах — выйдешь отсюда целехонек. — И не подумаю, — твердо, глухо ответил ему Антуан. Щелчок пальцев — и сразу щелчок кнута. Другой. Третий. Сдавленный крик. — Этот кнут, дорогие гости, особенный. Он пропитан особым зельем, и к ночи будет жечь так, словно с вас сдирают кожу. Медленно-медленно. Он подобным же образом «допросил» Анжелик и Алекса, тоже, впрочем, ничего не добившись. Наконец, подошел к Дэйву, и по хищному блеску в глазах магната тот понял, что это была лишь разминка. — Это ведь ты командир экспедиции? Говори всё, что знаешь, и твои люди будут жить. — Подавись, свинья, — ответил Дэйв, подняв повыше подбородок. Бостар удовлетворенно кивнул, щелкнул пальцами — хлыст впился в спину Элли. Раздался крик. — Перестань! — Дэйв рванулся, что есть сил, чувствуя, как изо рта идет пена. Не будь он скован, то уже разорвал бы лицо мерзавца голыми руками. Хлыст ударяет снова, и Элли вопит, срывая голос. — Я скажу! Только оставьте её! — Сразу бы так. — Только не думайте, что я знаю так уж много. Я лишь… Бостар щелкнул пальцами, вновь свистнул хлыст, послышались сдавленные рыдания. — Если ты не расскажешь мне всё, её изнасилуют вдесятером, у тебя перед глазами. Ты усвоил, мальчик? Или ты думаешь, я не понял, что к кому-то из них у тебя особые чувства? Мне стоило всего-то перебрать их по одной, и вот твоя слабость у меня на ладони. Говори, и если хоть одно слово окажется неправдой, их всех принесут в жертву Ваалу. А это очень, очень медленная, и очень, очень мучительная смерть, — тон Бостара был тоном музыканта, влюбленного в музыку, художника, одержимого живописью. Что ж. На этот случай был свой план. — Нас… нас послал канцлер Тревиньон. — Не говори ему! — крикнула Элли, — не говори! — Заткните её. Удар хлыста. Протяжный крик. — Вот как? Продолжай. — Мы из Ордена. Нас арестовали по обвинению в провокации против канцлера, — продолжал Дэйв непреклонно. Он понимал: от того, сможет ли он убедить Бостара, зависит всё их дело, и что важнее — их жизни. Жизнь Элли. — Не прошло и двух дней после заключения, как нас освободили и передали в департамент внешней разведки. С нами говорил лично директор департамента, Гомон. — Назначенец канцлера Тревиньона… — Он предложил нам выбор. Или на нас повесят всю вину за провокацию Ордена, или мы поможем канцлеру в одном деле. Мы должны были выкрасть у вас документы, чтобы замести следы. Канцлер отбился от обвинений, так что это — последняя улика, что может серьёзно сыграть против него. — А откуда у вас письмо Мерлина? — Подделка. Гомон знал, что вы не станете связываться с Орденом, но весьма интересовались заклинаниями Мерлина. — А если бы я стал проверять их перед заключением сделки? — Среди них есть как минимум одно настоящее. Канцлер был готов уплатить такую цену. По крайней мере, так нам сказали. — Что ж, версия интересная. Не скажу, что я вам верю, но пожалуй, это в духе господина Тревиньона. Впрочем, равно и в духе Ордена. О цене лжи я вас предупредил. Что-то мне подсказывает, что рыцарей Ордена так просто не купить угрозой посадки. Кстати, а что, Орден действительно замыслил какой-то там переворот? — Этого мы не знаем. Знаем лишь, что Орден искал следы мафии в самых разных организациях. В чём-то и мы принимали участие. — Интересно, интересно. В любом случае, вы расскажете мне всё, что знаете. Торопиться нам некуда, мои дорогие гости. Вас ещё ждет близкое и тесное знакомство с моим… Специалистом по откровенности. А пока что… За спиной раздался скрежет открываемой двери. В тайник, в сопровождении стражника, вошел Ганнон. — Отец! Там, наверху, кто-то из местных! Они влезли в твой кабинет! — Вот как, — с кошачьей грацией Гимилькон развернулся лицом к сыну, — так, идем. Вы четверо — со мной. Остальные… проводите наших гостей в темницу. Осторожнее, они кусаются. Оставьте тем, до кого мы не добрались, по паре полос — за ночь они станут разговорчивее, и утром я навещу их, вполне готовых к деятельному и плодотворному сотрудничеству. Во славу Ваала! Отец и сын Бостары вышли в сопровождении стражников, а самый рослый, в шикарном халате — очевидно, начальник стражи, коротко приказал что-то на неизвестном языке. Находясь под прицелом копий и палочек, рыцари построились в линию. Цепи отцепились от потолка, опутали ноги и защёлкнулись вокруг лодыжек. Медленно, шаг за шагом, они двинулись, куда им указали. Но не успели дойти до камер, как вдруг из коридора раздался душераздирающий крик, а за ним грохот множества заклинаний. Дэйв тут же вскинул голову, готовый вступить в бой, но остановился: стражники были наготове. Кандалы всё ещё мешали колдовать, а в грудь уже целился десяток палочек. Двое стражников бегом рванули наверх, но остальные, включая начальника, так и остались настороже. Хорошая выучка. Прошло несколько секунд, и в подвал ворвался перепуганный, задыхающийся Ганнон. — Магон! — визгливо крикнул он начальнику стражи, — они… они убили отца! Только что! Скорее, за мной! Только этих заприте как следует, чтоб не сбежали! Завтра я с ними сыграю… Они у меня получат за всё! Дэйв стиснул зубы. Нет, он не подарит им возможности себя убить, не будет сейчас пытаться сбежать. Следить, следить в оба — возможность непременно появится, рано или поздно. Видимо, это Альфред, он смог убить Бостара. Значит, не всё ещё потеряно. Но сейчас нельзя, не время, хотя очень хочется рискнуть. Но их слишком много, а руки и ноги в цепях. Не получится. Значит, пока придётся подчиняться, изображать страх и покорность — и ждать момента. Когда их втолкнули в камеры, Дэйв услышал свист кнута. Полсекунды спустя спину обожгло раскаленным железом. Казалось, кожа буквально расползается в стороны. Он прокусил губу, еле сдерживая крик. Еще один удар пришелся ниже — глаза мгновенно затянуло слезами, и Дэйв заорал что было сил. За спиной лязгнул замок. Дэйв протёр глаза и увидел нечто странное — вместо Альфреда был какой-то местный. Что ж, теперь понятно, как ему удалось обхитрить Бостара. Стражники разошлись — остались лишь двое обычных и один огр. Звуки стихли, и осталась лишь тишина. И боль — она, Гимилькон не соврал, лишь нарастала. — Ты кто? — спросил Дэйв местного. — Я Сокхан. Из сопротивления. Давно знаю Альфреда, — говорил он не очень чисто, но вполне понятно, — мы поменялись внешностью, ещё вчера, во время прогулки. Альфред был наверху, там, скорее всего, настоящий тайник. — Так нас сюда просто послали как наживку? — тут же вспыхнул Дэйв. — Остынь, остынь. Ты видел, сколько тут охраны? Надо было сделать так, чтобы все они оказались по горло чем-то заняты. Например, стерегли вас. — Логично. А теперь мы свое дело сделали, Альфред триумфально вернется к Мерлину, а нас принесут в жертву богам. Я угадал? — Нет, я Альфреда знаю — своих он не бросает. Он ради меня рисковал, ещё когда мы были почти незнакомы. С тех пор он для меня как брат. И вас тоже не предаст, вот увидите. Что ж, неплохо для человека, отправившего тебя в лапы садисту. Остается надеяться, что и впрямь не предаст. Хотя что он может сделать?***
…Эта ночь показала: всё, что Дэйв знал о боли — даже переломы при падении с диска, ещё в школьные годы, не говоря уже о тренировках — это просто ссадины. Боль не только не утихала, она медленно и планомерно усиливалась, проникая все глубже, в мышцы, в кости, заставляя корчиться и вопить до хрипа. Казалось, что кожа слезает чулком, хотелось просто срезать себе полтела ножом — чтобы эти полтела не доставляли таких мук. Не было даже деревянной дощечки, чтобы впиться в неё — рука уже была прокушена, а зубы он боялся раскрошить друг о друга. Комната тонула в криках, воплях, рыданиях, так что уши закладывало. Наверное, если бы не одна спасительная мысль, он бы сошел с ума. Дэйв вспомнил слова Голдхайда и впервые осознал ту мысль, которую тот пытался донести — есть такие места, где нельзя жить в рамках обычных понятий. Одно из таких — Карфаген. Другое — Султанат. Он должен был увидеть и понять. Узнать, что пережил его дед, бабушка, и многие тысячи, миллионы других. И ещё — бывают моменты, когда весь мир сжимается в маленькую точку, до пределов собственного тела, корчащегося в агонии, и не остается больше ни пространства, ни времени. Так, если не двигаться и упереться коленями в пол, боль чуть-чуть ослабевает — ненадолго. Если погрузиться в медитацию — она почти проходит, но нельзя, чтобы прошла совсем — иначе её возвращение тебя просто убьёт. Он так и болтался между сном и явью, и каждый прилив и отлив мучений ощущался как смена времен года, как если сидеть круглый год перед окном и ждать, когда выпадет и растает снег, зазеленеют, пожелтеют и упадут листья — и снова выпадет снег. Перед глазами просто плыли тусклые разноцветные пятна, не было цветов, звуков, запахов, но были годы, многие годы жизни наедине с болью. Свыкнуться с ней, вести философские споры, слагать трагедии и драмы, где боль, её приход и уход — единственные персонажи. Весь этот бред в одночасье стал не просто реальностью — он стал единственной реальностью, а вся прежняя жизнь — смутным, полузабытым сном. Дэйв периодически выходил из медитации, возвращался к реальности — подползал к Элли, которая каталась по полу и то тихо скулила, то рыдала, срывая голос, и брал ее за руку, трогал плечо, бормотал, что он здесь. Потом полз дальше, к Алексу, который орал во всё горло песни, к Антуану, который старался не выходить из медитации и только надрывно стонал, к Каролин, которая то бесновалась, дёргаясь всем телом и выкрикивая проклятия, то сворачивалась на полу и вопила. Он подползал к Альбине, которая просто плакала, свернувшись, как ребёнок, к Анжелик, которая размеренно шептала что-то мелодичное на незнакомом языке, лишь время от времени морщась, и даже не пыталась вытирать обильно текущие по лицу слёзы, к Жану, который тихо и монотонно скулил, колотил кулаком по полу, к Сокхану, который бормотал молитвы на арабском — то шёпотом, то крича во всё горло. Всех их Дэйв касался, совершенно иррационально чувствуя, что каждым прикосновением он вытаскивает человека из моря на борт, где он, хоть и обессиленный, измученный, тем не менее все же больше не обречен, зная, что он на корабле, с людьми — и чувствовал, как от этих отчаянных усилий и собственная боль хоть немного, но утихает. Он коснулся их всех, никого не забыл, и тут же провалился в сон. И так же мгновенно проснулся. Утром уже было не так тяжело, словно основная фаза кошмара кончилась, лихорадка отступила, самые страшные мгновения остались позади. Раны всё ещё горели, но боль уже не сводила с ума, не лишала контроля над телом. Он приподнялся, как, наверное, приподнимаются после боя чудом выжившие солдаты. Остальные спали, лежа кто ничком, кто — свернувшись, на боку. Он встал на четвереньки, упёрся руками, напряг все силы — и встал на обе ноги. Тут же, едва не упав, вцепился в прутья решетки. «Вот вам! Вот вам! Я встал, я смог! Я человек, и я познал, что такое ад, и я вышел победителем! Я родился заново, я вышел из тьмы!». Он стоял, вцепившись в решетку, покачиваясь, и пьяно улыбался, почти счастливый. Долго ждать не пришлось. Не успели всё проснуться, как двери распахнулись, и вошёл Ганнон в сопровождении начальника стражи, ещё десятка стражников и двух огров. — Как спалось? — спросил он Дэйва, прищурив глаза, — эй, вы! Подъём! Разбудите-ка их! Решетку открыли, и стражники рывками и пинками принялись поднимать ребят одного за другим. Поставили на ноги, привязали друг к другу, построили у стены. Ганнон с любопытством обошел их по кругу. — Вижу, разминка была неплохой. Ведите их наверх! Мы начинаем Игру. Считайте это поминальной службой по отцу, он так любил эту забаву… Ганнон, в совершенно прекрасном настроении, легко взлетел по ступенькам. Их втащили следом и велели одеться, выдав новые, чистые тоги. Потом приказали идти в обеденную комнату. Там их уже ждал новый хозяин. — Мой отец собирался устроить вам обед, на который вы так и не явились. Рад сообщить, что ваши подельники мертвы, включая ту белобрысую сволочь, что убила отца… Но правила гостеприимства требуют соблюдения этикета. Прошу вас, садитесь, друзья мои. Садиться рыцари не спешили. — Быстро! — завизжал Ганнон, — немедленно садитесь или вам отрежут ноги! Пришлось сесть. Неужели Альфред погиб, и все напрасно? Мысль об этом ужаснула Дэйва, и он спешно подавил приступ паники. Ганнон же взял себя в руки и продолжил изображать показное радушие. — Итак, игра эта — традиция нашего семейства. Называется «Счастливчик». Мы отбираем несколько человек, обычно до дюжины — и устраиваем им всякие конкурсы. Игра интеллектуальная, психологическая! Кто остается последним — имеет право забрать приз и покинуть город. Всё честно, никакого обмана! Для победы надо всего лишь сделать с другим то, что предложит рулетка. Вот она, кстати, — он указал на центр стола, где находился диск со стрелкой. — Если вы отказываетесь, вас ждет погружение головой в бочку с водой — всего на пять минут, для рыцарей Ордена, я думаю, это пустяк. Итак! Начнем, пожалуй! — Ганнон щёлкнул пальцами, закрутив стрелку. Она остановилась, указав на Альбину. — О! Толстуха. Так, и что же будет? Он покрутил диск еще раз — выпал значок с молнией. — Чудно! Так, ты либо принимаешь разряд молнии на себя, либо адресуешь его твоей чёрной соседке. — На себя! — тут же выкрикнула Альбина осипшим голосом. Глава стражи бесстрастно направил на нее палочку, и из нее вырвалась синяя электрическая дуга. Альбина задёргалась, как марионетка, и через несколько секунд, когда ток прекратился, от нее повалил пар. Ганнон снова покрутил стрелку. — Отлично! Значит, следующей будешь ты, чёрненькая! Выбирай — или толстуха получает ещё удар тока, или мы отрежем руку жирдяю. — Можете меня утопить, — сказала она, легко улыбнувшись. — О нет, милая! — ответил Ганнон, — мы утопим брюнеточку, если откажешься выбирать. Анжелик закусила губу. — Прости, Альбина, — сказала она тихо. Начальник стражи немедленно ударил Альбину электрической дугой еще раз. Та потеряла сознание, руки безжизненно упали. Ганнон впал в лихорадочный восторг, снова крутанул стрелку. — Отлично, отлично, игра набирает обороты! Обожаю этот момент! Так, так, так! Теперь ты, жирный. Выбирай — или ещё разряд для толстухи, или три удара хлыстом… Ну, скажем, брюнеточке. — Она не переживет ещё одного разряда, — тихо сказала Каролин. Антуан кивнул, и двое стражников распластали её на столе, вслед за чем третий вытянул хлыстом, с потягом — раз, другой, третий. — Чудно! — завизжал от восторга Ганнон, — теперь выбирает еврейчик! Так, или брюнеточке достается еще три удара, или мы применим…ну, скажем, к жирдяю… что бы… о! Да, случайную меру. Может быть что угодно — может, просто прокукарекать, а может, и голову раздавим… — Я… я выдержу, — простонала Каролин. — Нет, лучше я… я рискну! — сказал Антуан, и Дэйв мучительно соображал. Нет, воспоминание о боли было слишком свежо, и Каролин себя переоценивает. Еще три удара могут ее добить. Если Антуану выпадет что-то ужасное, это будет вечный груз на совести, но… — Антуан, — выдохнул Дэйв, — прости, друг. Она бы… — Я знаю, — кивнул тот, сглотнув. Ему дали блюдо с карточками. — Тащи фант, — протянул мальчишеским голосом Ганнон, — у тебя десять секунд, или толстуха получит разряд… Ах, ну до чего же интересно! Это ведь чистейшая психология! Отец умел такие комбинации делать… Антуан наконец выбрал карточку. Ганнон тут же выхватил ее и гордо провозгласил: — О! Тебе повезло! Ты должен выколоть себе глаз. Давай, — кивнул он начальнику стражи. Тот вытащил из-за спины длинный тонкий кинжал и протянул Антуану. Все опустили глаза, чтобы не смотреть, как Антуан держит в руке кинжал, медленно, как во сне, поворачивает острием к лицу… Смотреть было невозможно, но Дэйв все же глядел в оба — в любой момент могла появиться возможность, и… Начальник стражи в упор смотрел на Антуана, нацелив на него палочку, чтобы тот и подумать не смел о том, чтобы метнуть нож в Ганнона. Должно быть, потому он и не заметил, как один из стражников, стоявших у входа, что-то беззвучно шепчущий уже несколько секунд, резко выдохнул, произнёс свистяще-шипящее слово на незнакомом языке, и выбросил вперёд руку с зажатой в ней палочкой — из неё вырвалась серебристо-голубая магическая стрела, попав начальнику стражи точно между глаз, тут же отразилась прямо в висок одному из огров. В нападающего тут же полетели стрелы и ударные заклятия, но он сделал стремительный круговой пасс, призвав текучий, вращающийся щит, и все заклинания отскочили обратно — часть попала в стражников, одно — прямо в наручник Дэйва. Второй огр размахнулся кулаком, и ударное заклинание снесло большой кусок стены, но в стражника не попало — тот уже переместился, выбросил вперёд обе руки: на полу сгустились тени, и призрачные, тонкие руки схватили стражников. Полупрозрачные когти впивались в живую плоть, люди кричали от боли и ужаса. Огр, размахивая руками, орал страшным голосом, сбивая своих же. Наконец, он освободился, закрылся от заклинания Альфреда — с того уже спала маскировка — но тёмно-зелёная стрела Смерти прошла сквозь защиту огра, вошла прямо в грудь — гигант рухнул без единого звука. Дэйв уже тоже опомнился, ударил воздушным кулаком в затылок ближайшему стражнику, освободил Алекса. Остальных охранников добили за считанные секунды. Ганнон, отчаянно визжа, на четвереньках выбежал из комнаты и помчался по коридору. Анжелик тем временем протянула руки к последним двум стражникам, что ещё были в сознании — из их глаз, рта и носа потянулась тускло-зелёная энергия, кожа стремительно бледнела и высыхала. Когда они упали, высушенные, как мумии, Анжелик сложила руки в замок и выбросила, отдавая энергию Альбине и Каролин. Те зашевелились, приходя в себя. Альфред тоже творил заклинание, сложив ладони и что-то тихо бормотал. По мере того, как заклинание сплеталось, вокруг становилось всё темнее, воздух начал подрагивать. Дэйву стало не по себе. Между ладонями Альфреда пульсировала крохотная тёмная сфера, переливающаяся зловещим красноватым огнём, будто пожирающим остатки света, что были в комнате. — Ignis infernus, — тихо произнёс Альфред и резким хлопком сомкнул ладони — крохотный чёрно-красный огонёк выпорхнул в коридор. Альфред развернулся и разбил окно ударным заклинанием. — А теперь вперёд, у нас очень мало времени, пока это пламя нас же не сожрёт. Дважды говорить не пришлось. Дэйв спрыгнул вниз, попутно сбив молнией стражника на заднем дворе — другого тоже кто-то вырубил. — Где ворота? — спросил он Альфреда. — А зачем они нам? Там народу много, — ответил тот беззаботно, — а вот эта стена… — Нам её не пробить, она укреплена магией. Только силы потратим. — А это мы сейчас и проверим. Так, не двигайтесь, я прицелюсь. Прикройте, на всякий. И он снова принялся сплетать магию — непохожую на всё, что было прежде. Странные, непонятные звуки, непохожие на человеческую речь, неритмичные движения, странной формы знаки… Так прошло несколько секунд, а потом Альфред указал на стену пальцем — с его кончика в неё ударил тонкий переливающийся луч. Сначала Дэйв подумал, что заклинание не сработало, а секунду спустя стена просто развалилась — обрушилась на десятки метров во все стороны. Некоторые её части раскрошились в пыль, другие — превратились в жидкую глину, третьи — вообще в какое-то желе. По земле плясали разноцветные искорки, камни то и дело вспыхивали, хаотично меняя цвета. Только тогда Дэйв и догадался, что это было. — Неужели Хаос? Ты владеешь… — Давай потом, дружище! Ноги в руки, нужно оторваться от них, и чем дальше, тем лучше. Так они и сделали. Дэйв кинул последний взгляд на дворец Бостаров — окна уже сверкали багровым, и изнутри слышались полные агонии крики. Бежали на полном ускорении — и вот, под внешней стеной Золотого круга, у пальмы, прикрытые маскирующим полотном, обнаружились два больших флаера. Дэйв ощутил прилив дикого счастья — это была свобода, это означало, что им не суждено погибнуть страшной смертью в руках этих выродков. Дэйв пропустил вперёд остальных и запрыгнул во флаер — навстречу свободе.
