Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      По закону подлости, флаер сломался за час до пункта назначения. Второй, еле живой, нагрузили пожитками и пустили на пешеходной скорости, а сами двинулись налегке.       — Всё-таки впарили рухлядь, — почти удовлетворённо вздохнул Альфред.       Справедливости ради, ворчал он на технику не вполне заслуженно. Флаеры, хоть и старенькой модели, выдержали почти шесть часов на предельной скорости, через пустыню. Алекс, пусть не сразу, но понял логику Альфреда: раз уж Бостар успел поднять тревогу, то вернуться домой кратчайшим путём, через море, не получится — Карфаген имеет сильнейшую береговую охрану по всему побережью, и любой подозрительный транспорт будет тут же расстрелян, а стремительные боевые лодки не оставят шанса никакому флаеру. Поэтому пошли против ожиданий — прямо на юг, в самое сердце пустыни, где границы почти никто не охранял. Увы, но флаеры не выдержали температуры и нагрузок — остаток пути придётся теперь идти пешком. По расчётам, заночевать придётся прямо в пустыне, а на следующий день добраться до Агадеса, оттуда в Абуджу, столицу Западноафриканского Союза, а уже оттуда — домой, через портал.       — Может, наконец расскажешь, что всё это было? — не выдержал Дэйв, непонятно каким чудом ещё не взорвавшийся.       — А, я думал вы уже сами всё поняли… — рассеянно ответил Альфред.       — Лично я понял, что ты использовал нас как наживку и бросил в подземелье…       — Так уж и бросил? — Альфред с сомнением поднял бровь.       — Мне кажется, я понял общую картину, — сказал Алекс, — ты с самого начала решил, что лучше всего действовать через Ганнона, так? Он с радостью воспользовался шансом, чтобы стать главой семьи.       — Всё верно. Отец его не жаловал — понимал, что тот глуп, истеричен и чрезмерно самовлюблён, даже по меркам Золотых. И покойный был прав — именно этим я и воспользовался. Он согласился едва ли не быстрее, чем я успел закончить мысль. Дальше вы, думаю, в целом поняли.       — Пока нас хватали внизу, ты пробрался в кабинет Бостара-старшего, захватил нужные документы, спустился вниз. Тем временем Ганнон выманил отца, и ты убил его на месте.       — Разумеется, мой незадачливый подельник тут же отдал охранникам приказ убить меня, но переоценил их, однако мне в любом случае пришлось отступить и подождать до завтра. К тому же, если бы я убил и его, то охранники могли просто расправиться с вами.       — Анжи, — сказал вдруг Антуан, — скажи, я ведь правильно понял, что ты была в курсе плана Альфреда? Когда мы осматривали город, ты на время исчезла, а когда мы шли в подвал, на тебе не было плаща — а теперь он снова у тебя.       — Угадал, — Анжелик невинно улыбнулась.       — Я решил, что кто-то в основной команде должен быть в курсе дела. К тому же, Анжелик помогла мне нарисовать план дворца и, следовательно, составить план побега.       — А как ты смог проникнуть в Золотой пояс второй раз?       — Очень просто: я и не уходил. Ещё вчера мы проникли туда под видом доставщиков и спрятали флаеры под стеной. Туда я и вернулся после убийства Бостара, там же, во флаере, и восстановился медитативным сном. Утром снова замаскировался, убил охранника и надел его личину. Дальше вы знаете.       — Жаль, что мелкий мерзавец всё-таки не сгорел в твоём заклятии, — сказала Каролин.       — Да, тогда бы нам не пришлось делать круг в пару тысяч лишних километров. Ну а теперь советую не тратить силы на болтовню. Погодка не самая приятная.       В этом он был прав: от жары плавились мозги, горячий пот щекотал грудь и спину, лицо медленно горело — но хуже всего был сухой, раскалённый, царапучий песок. И всё-таки, несмотря на усталость, жару и жажду, Алекс чувствовал себя совершенно счастливым. Боль уже почти забылась, хотя ещё ночью в жизни не было буквально ничего, кроме боли — но она, на время заполнив собой всё существование, так же быстро исчезла, оставшись лишь в виде ноющих ран, усталых ног и иного лёгкого дискомфорта. Избавление от страха и отчаяния давало теперь достаточно сил, чтобы идти быстро, бодро, с высоко поднятой головой. О многом Алекс успел подумать, пока они молча шли, следуя за сияющей магической стрелкой, указывающей направление. Без неё заблудиться было бы легче, чем в самом дремучем лесу. Пустыня напоминала море — бескрайнее, насколько хватало глаз, море обжигающего, убийственного песка, абсолютно одинакового, в какую сторону ни посмотри. Стоит на мгновение отвлечься — и начнёшь бродить кругами, пока палящее солнце не выжжет последние мысли из мутной, тяжёлой головы, пока жажда не заставит забыть собственное имя. И всё же, всё же — это было свободное пространство, в нём не было стен и решёток.       «Какой же я дурак. Дурак и трус. Сколько ещё я бы топтался в нерешительности, когда всё, что мне нужно — просто поговорить с ней? Сказать всё, как есть — а там будь, что будет. Мы или будем вместе, или забудем всё, но закончится наконец эта ложь, это умолчание. Значит, решено. Как только мы вернёмся, как только сможем появляться на людях открыто — сделаю ей предложение. И будь что будет».       К вечеру стало казаться, что всё-таки заблудились. Очень странное чувство — когда вроде бы идёшь, и очень долго, но пейзаж перед глазами почти не меняется, и начинает казаться, что всё это время ходил по гигантской беговой дорожке, топтался на одном и том же месте, и так будешь идти до тех пор, пока не упадёшь без сил. Очевидно, не только Алексу приходило это в голову.       — Слушай, может всё-таки используем ускорение? — мрачно спросил Дэйв, — окей, флаеры мы потеряли, но я не вижу, почему бы самим не стать флаерами.       — Надеюсь, ты не забыл, сколько энергии уходит на поддержание этого заклинания? Я бы не хотел оказаться на пределе сил в не очень знакомой обстановке, не зная, с кем и с чем столкнешься в следующий момент. Вам нужно успеть восстановить как можно больше сил, а не тратить последние.       — Да для чего? Мы же уже не во владениях Карфагена, границу мы давно перемахнули, забыл? Тем более, если за нами погоня, то нужно от неё оторваться, а не давать им возможность догнать нас.       — Посреди пустыни нас и не найдут, если не будем выдавать себя магией. Для чего, по-твоему, я петлял? У Карфагена, разумеется, есть агенты и здесь, но они не торчат среди песков, они в прячутся в городах. Так что заночуем здесь, как только похолодает.       Алекс, конечно, был согласен с Альфредом. В Дэйве говорило нетерпение, но сейчас куда лучше было проявить осторожность.       Едва только Солнце зашло, как жара поспешила вслед за ним. Сначала это было непередаваемое удовольствие — долгожданная прохлада после испепеляющего зноя. Однако вскоре зубы стали выстукивать дробь. Разложили лагерь, достали маленькие кристаллы Огня — для обогрева спальных мешков, и средний — для приготовления пищи. Пока сухие пайки, залитые водой, постепенно превращались в полноценный горячий обед, усталые рыцари вдруг осознали, насколько сильно проголодались. Раздались смешки, подначки, хохот. На удивление, обычно весёлый и невозмутимый Альфред почему-то стал мрачнее обычного.              — Всё в порядке? — спросила его Элли, — ты будто сам не свой.       — Не люблю праздновать заранее, — ответил тот, — если вы не заметили, мы всё ещё посреди пустыни, а не в Париже. Да и там вы всё ещё в розыске.       — Но всё ведь изменится, когда мы вернёмся, разве нет?       — Увидим. И не «когда», а «если».       — Откуда вдруг такой пессимизм? На тебя, кажется, непохоже, — не удержался и Алекс.       — Так, предчувствие. Прежде оно меня не обманывало, так что успокаиваться рано.       — Но прямо сейчас мы ведь ничего не можем сделать, правильно? — Элли протянула ему галету, — так и смысл себя накручивать? Отдохни, поиграй с нами в слова.        — И это рыцари тайного ордена… — вздохнул он.       — А может, это ты стесняешься? — поддела его Каролин, потягиваясь всем телом.       — Стесняюсь, — равнодушно бросил Альфред.       — Ну и зря, — Элли широко улыбнулась, — ну давай с нами, правда. Что ты из себя взрослого строишь?       Альфред словно против воли улыбнулся. Так-то лучше: всё равно от Элли избавиться не выйдет, если уж она решила втянуть кого-то в разговор.       — Может, лучше в карты? У меня с собой счастливая колода.       Идею приняли с энтузиазмом: даже Жан и Альбина не стали отнекиваться.       — Слушай, а почему мы не поехали в Египет? Добрались бы за час. Он же в плохих отношениях с Карфагеном, как я слышал, — спросил Дэйв.       — Да, и ровно поэтому не горит желанием впускать через границу всяких подозрительных личностей с той стороны, — отозвался Альфред, — но главная причина даже не в этом. Ты что, вообще ничего не слышал о том, как устроен Египет?       — Я… я думал, это байки, про нежить и всё такое… Просто страшилки и стереотипы, разве нет?       — Иногда и стереотипы не врут, и даже страшилки. Правда состоит в том, что абсолютное большинство населения в Египте составляет нежить.       Алекс переглянулся с остальными, пытаясь понять, стоит смеяться или нет. Конечно, такие разговоры ходят, но…       — Звучит как типичное шоу с сами знаете какого канала, но поверьте опытному путешественнику за казённый счёт, жизнь часто бывает куда бредовее, чем фантазии больных на голову. Так вот, в Египте власть уже довольно давно принадлежит одному культу, который вышел из восточного христианства. Впрочем, другие православные их не признают — уж очень далеко они зашли. Не они одни такие странные — сам я десять лет прожил в Штате Чистоты. Скажу только, что общество живых мертвецов куда гуманнее, чем эти поборники нравственности.       — Но как так вообще получилось? И не связано ли это с Некромантом? — спросил Антуан.       — Связано, но мало кто знает детали. Их учение заключается примерно в следующем: смертная оболочка, плоть есть главный источник страданий, низменных желаний и зла. Для адептов этого культа превращение в нежить, в лича — это закономерное развитие идеи аскетизма, умерщвление плоти в самом прямом смысле. Этому, конечно, предшествуют годы медитаций, молитв, аскетических практик и всё такое прочее. В каком-то смысле это даже логично — поскольку нынешнее состояние человека есть прах, они и превращают себя в живых скелетов, в ожидании Второго Пришествия, и только тогда их плоть к ним вернётся. А пока она подлежит удалению как-то, что отвлекает человека от молитв и духовной жизни. В общем, это один большой религиозный орден. Принимать решения и контактировать с внешним миром в нём позволено лишь тем, кто уже отринул плоть — остальные лишь трудятся и выполняют указания старших. Считается, что у живых слишком много искушений. Не то чтобы они в этом ошибались, конечно…       — Но как может существовать государство, управляемое живыми мертвецами? Как оно вообще функционирует? — Дэйв продолжал недоумевать.       — Довольно неплохо, если учесть, что Египет — богатейшее государство Африки на сегодня. Они ни с кем не воюют, не грызутся за ресурсы… Их главное занятие — изучение магии, добыча новых знаний. Алекс, ты бы был не против купить египетское оружие или броню, не так ли?       — Ещё бы, чёрт возьми. Но на броню мне никаких денег не хватит, и это справедливая цена. Едва ли кто в мире делает лучше.       — Да, оружие, заклинания, лекарства, в общем, сложные и дорогие продукты. Ну, ещё банковское дело. Для них деньги — просто средство обмена, а не что-то вожделенное. Их банки ни разу не разорялись, не обманывали вкладчиков, не объявляли банкротства, не задерживали выплат. У них безупречная во всех отношениях репутация. Но и любопытствующих гостей они к себе не очень-то пускают. Видимо, чтобы не подавать дурной пример послушникам. Ну а если кто попытается проникнуть без разрешения — то там целые поколения усопшего воинства всегда готовы разделаться с незваными гостями. В общем, внутрь вас пустят только в одном случае — если вы согласитесь стать послушником и должным образом подготовиться к будущей вечной жизни.       — Чем больше ты рассказываешь, тем интереснее это звучит, — сказала Каролин, — мне с каждой минутой всё больше хочется к ним заглянуть.       — А ты в кошку случайно не превращаешься? Они их очень уважают.       — О чём ты? Я и есть кошка. Всё никак не привыкну к человеческому телу. Мяу.       — Что же за мир такой, если живые мертвецы гуманнее живых людей, — вздохнула Элли, — ведь в Египте наверняка нет того, что мы видели в Карфагене, так?       — Совершенно верно. Они признают насилие лишь как средство самозащиты, боль — как аскетическую практику, средство самодисциплины. Также им чужды алчность, стремление возвыситься над другими и так далее. Я бы даже сказал, что им удалось построить утопию, просто большая часть людей в ней жить не захочет, включая меня. Уж очень всё по уму, знаете ли. Впрочем, если вы стремитесь возвыситься духом над бренной плотью…       — Возвыситься как-нибудь успеем, — задумчиво протянула Каролин, — мне пока мою драгоценную плоть умерщвлять не хочется.       — Таким образом, в Египте нам с вами делать нечего, друзья мои. Разве что вам так уж сильно хочется посмотреть на личей, владеющих магией Света… Можно было бы, конечно, заглянуть в Абиссинию…       — Разве там не диктатура? Самодержавная империя… — снова возмутился Дэйв.       — Ну что ж такое. Тебе не угодишь, как я посмотрю. Император Менелик — давний и верный союзник сэра Мерлина, и правит уже не одну сотню лет. Конечно, не сказать что в Абиссинии всё замечательно, но всё же куда лучше, чем у многих соседей.       — Ладно, ты вот что лучше расскажи, — вмешалась Элли, — я заметила, в прошлом бою ты использовал минимум шесть стихий. Все тёмные, Аркану, Жизнь… Как ты можешь так быстро переключаться и не терять концентрацию? Ты используешь стиль Кея? Нам он всегда советовал так не делать…       — Может, заготовленные заклинания? — предположил Алекс.       — Интересные какие, — хитро улыбнулся Альфред, — хотите все мои секреты узнать? Ладно, намекну. Вы же поняли, как устроен стиль Стефана?       — Если я догадалась правильно, — Анжелик приложила палец к губам, — то его обучали особому виду концентрации, срединному пути, из которого легко перестроиться в нужную стихию. Это сложная техника, но ему как раз очень хорошо подходит. Сознание как бы плавает между телом, чувствами, разумом и волей.       — Твоя догадливость меня немного пугает, — рассмеялся Альфред, — да, всё так. Видите ли, Стефан довольно средний маг от природы — думаю, вы в курсе. У него нет ярко выраженных талантов и способностей к чему-то одному, поэтому он сделал упор на универсальности. Я, в каком-то смысле, тоже универсал: я без ума от любой магии, которая способна причинять разрушения. Мне пришлось разработать свою собственную технику концентрации, хоть я и отталкивался от идей Стефана. Результат мне, в принципе, нравится. Рискованно, зато эффективно.       — А ты бы смог победить Аурель Танет? — наконец вмешался Дэйв.       — А, вы тоже следили за её успехами? Она, конечно, удивительный феномен. И природные данные, и талант, и феноменальная работоспособность… Скажу вам так, моё единственное преимущество — это наличие боевого опыта. Ну и, пожалуй, некоторых козырных карт не совсем светлых оттенков. Она превосходит меня во всём, кроме этого — она помладше меня и ещё не успела побывать в таком количестве сражений. Так что небольшой шанс, возможно, и есть. Ну а если бы мы сражались на турнире, то и говорить не о чем. Собственно, я и перестал в них участвовать ровно потому, что самое интересное там не используешь. Думаю, Анжелик меня поймёт.       Анжелик загадочно улыбнулась.       — Ладно, давайте уже спать. Было приятно пообщаться, но отдых прежде всего. Идите, я посторожу.       И он уставился на мерцающий, похожий на уголёк, кристалл, совершенно неподвижно, без какого-либо выражения.       Алекс пожелал всем спокойной ночи и лёг в палатку, уже неплохо разогретую маленьким кристаллом. Едва лёг, как сон начал сковывать тело, заныли раны от кнута, и Алекс перевернулся набок. Он услышал звук — палатка открывалась. Хотел вскочить, но сил не было. Мгновение спустя его руки коснулась другая, мягкая и теплая, сверху легло чьё-то тело. Он ощутил поцелуй — наконец, победил сонное оцепенение, вскочил. Не сразу понял — это была Альбина. Тело в первый момент отреагировало на ласки, но Алекс аккуратно отстранил её.       — Будь со мной, пожалуйста, я люблю тебя, только тебя, зачем… — шептала она, пытаясь проскользнуть мимо его рук, поцеловать в губы.       Неловкость нарастала. Алекс ругал себя последними словами, понимая, что должен был провести этот разговор уже давно, а не дожидаться чего-то подобного. Наконец, выдохнул. Напряг руки, отстранил её, сел.       — Альбина. Слушай. Не надо. Я… я не люблю тебя. Прости, ты хорошая девушка, ты отличный товарищ и целитель, но…       «Я люблю твою мачеху».       Ещё несколько секунд она сопротивлялась. Потом отстранилась, сморщилась, закрылась руками.       — Слушай…       Раздалось судорожное всхлипывание.       «Обнять её? Нет, так только хуже…».       Она плакала, а у Алекса внутри всё горело и переворачивалось.       «Знает она или нет? Как же её отец? Ну почему именно сейчас? Я не готов! Почему не после возвращения хотя бы…».       — Прости. Правда, не нужно. Ты не виновата, это я…       Альбина не реагировала, только плакала всё сильнее.       Ужасно, но ему хотелось просто вытолкнуть её, сделать так, чтобы она ушла. В груди скреблось какое-то паршивое ощущение, сосущее чувство вины, как будто он медленно душил котёнка, мог в любую секунду остановиться, но продолжал сжимать руки, пока маленькое тельце дёргалось в агонии.       «Иди», — сказал он, но только мысленно — слова застряли в горле. Что же это, в конце концов…       Наконец, она кое-как собралась, неуклюже заворочалась, вытерла лицо рукой, выползла из палатки — неловко, словно разучившись пользоваться конечностями. Всхлипывание стало тише.       «А ведь все всё слышали» — подумал Алекс, и казалось, будто он стоит голый на всеобщем обозрении.       Ещё часа два он не мог уснуть, ворочаясь, и ему всё слышалось, будто Альбина до сих пор здесь, в его палатке, он всё пытается найти какие-то слова, а она никак не успокоится. На счастье, усталость наконец взяла своё, и он уснул.

***

      Пробуждение было не из приятных — всё тело ломило, будто каждая косточка сломалась и срослась обратно, сил не было, во рту пересохло, спать хотелось безмерно. Усилием воли он заставил себя сесть, помассировал голову, поднялся. Ноги слегка дрожали. Вышел из палатки — от ночного холода почти ничего не осталось, воздух стремительно теплел. Антуан уже сидел снаружи, неторопливо разминаясь.       — Ты как, жив ещё? Я вот, кажется, не совсем.       — Вроде бы. Выпей чаю, полегчает, — Антуан протянул железную кружку, и Алекс жадно приник к ней губами. Действительно, стало легче. Постепенно, один за другим, выходили и остальные. Последним появился Альфред — весь всклокоченный и помятый.       — А раньше двух часов медитации вполне хватало. Старею, видимо, — сказал он в воздух и тоже налил себе чаю.       Восстановительная медитация — сильная техника, помогает отдохнуть вдвое быстрее обычного сна, но сосредоточиться для неё Алекс в этот раз не сумел. Кей рассказывал, что самые сильные и опытные маги полностью заменяют ей сон, а сильнейшим хватает трёх часов медитации для полного отдыха. Верить или нет, Алекс и сам не знал, но обходиться без сна ни он, ни друзья явно ещё не умели — даже Анжелик, хоть она и вполне освоила медитацию и теперь смотрелась явно бодрее остальных. Наскоро перекусили тем, что осталось с вечера. Алекс старался не смотреть в сторону Альбины. Разговаривать ни у кого настроения не было.       — Ну, собираемся, — скомандовал Альфред, поднимаясь, и небрежно пригладил волосы растопыренной пятернёй, — пока не началось самое пекло, нам лучше поднажать и дойти до ближайшей деревни. Там, как знать, может даже транспорт одолжат.       Жара, конечно, оказалась быстрее. Она была ещё мучительнее, чем вчера, ведь вчера они сначала мчались на полной скорости в четыреста с лишним километров, а когда спешились, уже близился закат. Теперь же они плелись на своих двоих, и беспощадное Солнце успевало прожарить их тщательно, со всех сторон, как кур на вертеле.       Когда вдали показалось что-то, напоминающее здания, Алекс сначала даже отказался верить. Жара и песок уже настолько ослепили и вымотали, что глазам веры не было. Их хотелось держать закрытыми и идти наощупь — всё равно ведь вокруг будет одно и то же: дымящееся голубое небо без малейшей тучки и слепящий, режущий глаза солнечными бликами песок.       И всё-таки, деревня миражом не была. Она приближалась с каждым шагом и вот предстала во всей своей неизящной красе — простенькие глинобитные лачуги, красноватые, как сырое мясо. Алекс уже подумал было, что деревня заброшена, но увидел маленькую, худенькую девочку. Та их, очевидно, тоже заметила — уронила корзинку, вытянула указательный палец и громко закричала. Альфред приложил одну руку к сердцу, другую поднял ввысь, изобразив пальцами международный жест мира. Потом сложил руки ковшом и прокричал приветствие.       Постепенно, из лачуг потянулись люди — в основном дети и женщины, хотя попадались и мужчины. Все худые, чернокожие, в просторных белых одеждах. Они опасливо, по шажочку, приближались к незнакомцам, пришедшим оттуда, откуда ничто живое вроде бы приходить не должно.       Альфред снова крикнул, что они пришли с миром и что им нужно лишь немного отдохнуть. Потом случилось нечто странное: сначала местные вроде бы даже улыбались, кивали, делали приглашающие жесты. Потом вдруг женщина показала на Анжелик пальцем и громко закричала. Все тут же разбежались, куда глаза глядят, будто стая испуганных котят.       — Так, и что это было? — повернулся к ней Альфред.       Та лишь покачала головой. Алекс сразу ей поверил — потому что впервые видел Анжелик такой растерянной. Альфред, однако, не сдался. Ещё долго он ходил между домами и кричал фразы на разных языках, пытаясь донести, что это ошибка, они не враги и пришли с миром. Наконец, его усилия увенчались относительным успехом — из самой большой лачуги вышел ветхий старик с длинной бородой. Альфред поклонился ему и кратко изложил дело.       — Связи у нас нет, транспорта тоже нет, — сказал старик, — они все в городе, у Большого Мамаду. Вам надо у него просить.       Альфред уточнил направление и поблагодарил старика, спросив, можно ли им отдохнуть у них пятнадцать минут и пополнить запасы воды. Старик разрешил.       Укрыться от солнца и выпить воды — кто бы мог подумать, что этого может быть достаточно для полного счастья? Алекс позволил себе пить вволю, большими глотками, не экономя — и в этом было счастье, а ещё в том, что вода в бочке была прохладная, вкусная, а не тёплая, как во флягах. Он пил из ковша, попутно умывая лицо и руки. Наполнил флягу и отошёл, пропуская Дэйва. Сел на устланный тростником пол, вытянул ноги, наслаждаясь относительной прохладой. И вот, когда все наконец напились и сели, пообещав себе и старику, что через пять минут поднимутся и уйдут — снаружи вдруг послышался шум.       Алекс ещё ничего не успел понять, но почувствовал кожей — это и есть то самое, что предчувствовал Альфред. То, что не даст им так просто, без приключений добраться до города и найти портал.       Алекс поднялся и вышел наружу. Там появились люди: пятеро здоровых негров. Они прибыли на допотопном, но некогда очень модном флаере. Главный, в красной куртке, остался в самом флаере, скрестив руки, четверо его подручных встали по бокам. Старик, опустившись на колени, бормотал, что у них больше ничего не осталось и что они уже отдали, что были должны, на прошлой неделе. Он умолял дать им ещё хотя бы неделю, но бандит с каждой секундой злился всё сильнее. Наконец, он устал слушать старика и показал что-то жестом одному из головорезов. Тот подошел к ближайшей лачуге, вышиб ногой дверь, вошел внутрь. Через полминуты он вытащил за волосы громко рыдающую женщину, подтащил её к старику, приставил ей к горлу мачете.       Главарь снова что-то коротко и отрывисто сказал. Лицо старика исказилось болью, но он молчал. Главарь поднял руку и щёлкнул пальцами — но, пока Алекс лихорадочно раздумывал, вмешиваться или нет, в лоб державшему женщину бандиту ударило оглушающее заклятие. Алекс проследил взглядом — это была Элли. Пылая гневом, она в открытую шла на бандитов. Оглушающее, щит, снова оглушающее, огненный шар — и вот все четверо уже лежат — но главарь не стал ввязываться в бой и на полной скорости рванул прочь. Алекс пустил ему вслед заклинание, но промахнулся.       — Что тут, чёрт возьми, происходит? — крикнул Альфред, выскакивая наружу. Ему объяснили, что тут происходит. Старик, обхватив себя за голову, в отчаянии бился на песке.       — Ты… ты хоть понимаешь, что ты натворила? — закричал Альфред, покраснев.       — Не ори на неё! — Дэйв заслонил Элли, но она отпихнула его:       — Отойди, я виновата! Да, я сделала глупость. Но они бы её убили! Что… что мне было делать? Они дали нам воды, пустили нас к себе!       — Что вы натворили! Что вы натворили! Теперь Мамаду убьёт нас всех, всех до одного! Нам конец, нам конец! — плакал несчастный старик.       Альфред набрал в грудь воздуха, надул щёки, с шумом выпустил воздух.       — Так, ладно. По крайней мере, предчувствия меня всё ещё не обманывают. Без приключений нам никак, да, ребята? Эй, почтенный! Сколько людей у этого вашего Мамаду?       Старик ответил не сразу.       — Сотня. Больше сотни!       — Сотня головорезов, значит. Будем считать, что полторы. Не думаю, что сильно опытных, но всё же полторы сотни, — как бы сам с собой рассуждал Альфред, — знаете, друзья мои, что бы там ни говорили, но количество это само по себе качество. Очень немного на свете тех, кто способен сражаться разом с сотней противников и выжить, а уж тем более победить. А знаете, что хуже всего? Когда вас окружают, а вы находитесь посреди сраной пустыни, и вокруг никаких укрытий, кроме этих глиняных лачуг, которые развалятся от первого же залпа. Очень, очень это плохо, когда ты на ладони, и негде спрятаться, и вас десяток против сотни, а может и полутора сотен. Идеи есть какие-то, м? Элли, я думаю, у тебя должны быть идеи, не правда ли?       Элли покраснела, делая явные усилия, чтобы не расплакаться.       — Я… я честно не знаю. Прости, прости! Я не могла. Я не знала…       — Ударьте её, пожалуйста, кто-нибудь, она нужна нам в нормальном состоянии.       Каролин охотно выполнила просьбу. Элли на мгновение застыла — но всё же взяла себя в руки.       — Ещё идеи?       — Может, используешь то пламя, ну, как во дворце Бостаров? — предположил Дэйв.       — Плохая идея, друг мой. Пламя Тьмы пожирает буквально всё, его невозможно потушить, а прятаться тут негде. Оно, конечно, без большого труда сожжёт бандитов, но потом неизбежно наступит наша очередь, не говоря уже об этих несчастных крестьянах. Я как-то действительно использовал его против примерно такой же толпы, но в тот раз мне удалось спастись, нырнув в реку. Здесь же я рек не наблюдаю. Ну же, друзья мои. Думаю, на подготовку у нас примерно минут сорок, так что сейчас самое время для мозгового штурма. И знаешь, Элли, я уже даже не злюсь, если что. Я даже начинаю думать, что это задание всё-таки может оказаться интересным. Давненько у меня не было таких занятных задач. Правда, я не могу гарантировать, что сегодня выживут все, так что в ваших же интересах помочь мне с планом. Ну же, ну же! Отпустите страх, ощутите азарт, думайте, ищите выход, он точно есть! В конце концов, в этом прелесть нашей профессии! Какой смысл сражаться со слабаками, когда можно сражаться с толпой слабаков? Ну же!       — Может, нам как-нибудь замаскироваться? — предположил Антуан.       — Что, под кактусы? Забавно, забавно, но… Так, погоди-ка.       Альфред застыл, скрестив руки и почёсывая подбородок. Так продолжалось около минуты, а потом он вдруг широко улыбнулся и щёлкнул пальцами.       — Придумал! Почтенный, — обратился он к старику, — у вас тут есть подвал?       Старик закивал.       — Отлично. Тогда прямо сейчас, прячьтесь по подвалам, и сверху чем-нибудь прикройте. Тут будет жарко, но зато Мамаду вас больше не побеспокоит. Идите, идите.       Старик ушёл, а Альфред тем временем продолжал, азартно потирая руки:       — Что ж, план достаточно простой, хотя потребует от всех исполнения на уровне. А нашим ключом к победе станешь ты, — он указал на Жана. Жан опешил.       — Я?       — Ты, друг мой, ты. Ты у нас сегодня будешь главным героем, можно сказать. И ты, мой нетерпеливый друг, — кивнул он Дэйву.       — Так в чём план? — Алекс почувствовал, как уверенность и азарт Альфреда передаются и ему. Пожалуй, даже больше чем азарт — глаза Альфреда горели настоящим восторгом, почти одержимостью, будто у любителя зелий перед заветным пузырьком. Альфред перехватил его взгляд.       — Осуждаешь? Да, у меня зависимость от такого рода ситуаций, но сейчас не время для психоанализа. Итак, ребята, слушаем внимательно. Главная проблема, с которой мы сейчас имеем дело — это позиционка. Но всякую слабость, как мы знаем, можно превратить в силу…       …Полчаса мучительного ожидания — пускай не в первый раз, но впереди была смертельная опасность. Драугр, подземелья дворца, толпа бандитов… Время почти застыло, а зрение, слух, осязание, обоняние приобрели какую-то нереальную остроту — видимо, Альфред говорил именно об этом. Алексу, как всегда, предстояло послужить щитом, авангардом для остальных. Щитом он и вооружился, и был готов действовать, как только Альфред даст условный сигнал. Когда зазвучали флаеры — много, очень много флаеров — тягучий яд ожидания наконец отпустил, перестал сковывать руки и ноги. Глубокий вдох, шаг — чтобы напомнить телу, как двигаться. Альфред стоял впереди, на виду, между домами. Алекс — чуть поодаль, по левую руку. По правую — Альбина. Пришлось потратить немало времени, чтобы высчитать линии обзора и расположиться правильно — и всё это ради нескольких секунд, которые им дадут несчастные лачуги. Ещё несколько секунд должен дать Алекс. Если всё пройдёт, как задумано, этих секунд должно хватить. Нелепые очки типа подводных, которые Альфред с ехидным смешком раздал каждому, уже не казались глупостью, хотя смотрелись по-дурацки.       Топот множества ног — окружают. Альфред, подняв руки, вразвалочку идёт навстречу бандитам.       — Дорогие друзья, позвольте заверить вас и особенно господина Мамаду, славного и мудрого правителя этих… мест, в нашем величайшем почтении. Уверяю вас, что мы вовсе не хотели нанести вам и малейшей обиды, так что…       — Эй, педик, — раздался усиленный заклинанием очень плохой романский, — ты чё тут забыл, сука? Мы тебя щас на куски порежем, а девки пойдут с нами. Ну, где они там?       — Зачем же впадать в крайности? Да и разве так вас учили обращаться с дамами, дорогие мои господа? Поверьте, нет никакой необходимости в таких острых мерах, так что позвольте принести вам для начала мои самые… искренние… извинения!       С этими словами он согнулся в полупоклоне, резко распрямился и выбросил вперёд левую руку. С кончика его палочки сорвалась сверкающая вспышка молнии. Альфред крутанулся на месте и перенёсся на крышу одной из лачуг, сделал быстрое движение — и уши заложило от звука близкого взрыва. Снова вспышка — и Альфред скрылся из виду.       Вот оно! Алекс сделал ещё шаг, произнося заклятие великого щита. Альбина направила усиливающий поток, щит расширился, Альфред встал за ним. Вовремя — потому что от шквала заклинаний лачуги лопались, как горшки. Алекс напряг все силы, сосредоточился на одной мысли, на одном чувстве — его тело стало непробиваемым щитом, стеной, что укроет и защитит. Секунда. Две. Три.       Раздался утробный грохот, и поднялся могучий ветер — разом, со всех сторон. Альфред подхватил могучий поток воздуха и усилил его. Песчаная буря за считанные мгновения скрыла из виду и пустыню, и лачуги, и людей. Бандиты палили куда глаза глядят, не разбирая своих и чужих. И всё же Алекс продолжал держать щит, шаг за шагом продвигаясь вперёд. Жан, Элли, Алекс, Каролин, Анжелик, Дэйв — как только Альфред начал бой, они выскочили из-под земли, из-за спин взявших их в кольцо бандитов. Жан обеспечил укрытие, а Дэйв создал песчаную бурю. Но роль Алекса была ещё не сыграна до конца — нужно было не дать врагам и шанса переключиться на остальных, принять всё на себя. Алекс ударил по земле, посылая волну, и тут же усилил щит. Заклинание едва ли кого поразило, зато привлекло внимание. Из-за спины вылетел искрящийся залп магических стрел, летевших по замысловатым, неправильным траекториям, атакуя бандитов с различных углов. Вспыхнул огненный взрыв — это, очевидно, Элли. Взгляд Алекса выхватил зависшую в воздухе маленькую фигурку Анжелик — знаки на её плаще засияли, окружая её радужным коконом. Она чертила в воздухе символы, и под её ногами клубились тени, будто целый выводок змей. Мгновение, и эти змеи разом рванулись во все стороны, будто чёрные, туманные щупальца. Они хватали бандитов, душили их, те падали на колени, царапая себя, кричали, нападая друг на друга с безумными воплями. Анжелик что-то напевала, сплетая быстрыми движениями рук новое заклинание. Ей помощь пока явно не требовалась.       Элли справлялась нормально, Жан тоже. Вот у Каролин, кажется, проблемы — она поразила двоих, троих, но пропустила стрелу в спину, и тут же ещё одну. Алекс прикрыл её щитом и оглушил двоих бандитов, что напали на неё со спины. Огляделся.       Дела шли неплохо. Пять или шесть бандитов напали было на Анжелик, но она одним броском вонзила в них свои зловредные булавки — враги упали как подкошенные. Взмахнула рукой — и стрела Тени поразила бандита, который сумел отразить булавку. Против неё остался здоровенный громила — швырнул целым куском развалившейся лачуги, сблизился — и получил в грудь ядовито-зелёным лучом Смерти, зашатался и упал ничком. Окутав себя сиреневым туманом, Анжелик призвала собственную тень и скрылась из виду. Алекс парой оглушающих добил дезориентированных бандитов, огляделся. Дэйв разил с небес ветром и молниями, Элли крутилась ураганом яростного пламени, Антуан метал взрывные сферы и залпы стрел. Жан хлопал в ладоши, и враги проваливались с головой в песок. Бандитов оставалось человек двадцать или тридцать, повсюду лежали тела. Уцелевшие, на удивление, всё ещё сражались, сбившись в кучу. Это был опасный момент — если они сейчас разом ударят, то могут убить сразу нескольких. Алекс не собирался давать им такой возможности. Щит, что он держал всё это время, почти достиг предела. Алекс, приняв ещё несколько заклинаний, высвободил магию, которую щит не просто отражал, но и частично впитывал — и ударная волна, как маленькое землетрясение, сбила с ног большую часть бандитов, что ещё держались на ногах. Остальное довершил Альфред — щёлкнул пальцами, выбросил вперёд руку, и переливающийся разными цветами луч ударил в того самого бандита в красном, на ходу пробивая его не самую плохую защиту. Луч Хаоса отразился в соседних бандитов. Все, кого он задел, стремительно теряли форму, превращаясь в подобие теста или стремительно тающего пластилина, рассыпаясь на какие-то песчинки.       Огненный шар от Элли — и горящие, вопящие люди разбегаются кто куда, пытаясь сбить с себя пламя. Алекс оглушил нескольких, и вот на ногах лишь двое — вернее, они уже встали на колени, надрывно моля о пощаде. Альфред поднял руку, и бой закончился.       Алекс ещё раз осмотрелся, убедился, что враги побеждены. Только теперь он понял, что ранен: по спине текла кровь, правая рука онемела. Ладно, это ерунда. Каролин лежала на земле, пытаясь встать, и кашляла кровью — к ней уже спешила Элли, которая и сама, впрочем, прихрамывала. Альфред, так и держа руку в воздухе, мелко трясся, заливаясь смехом.       — Блин, блин, блин! Ну вот, ну почему так быстро, а? Чёрт возьми, ну почему? Я только начал входить во вкус, а они закончились! Когда я уже смогу разойтись на полную? Нечестно!       И он захохотал ещё сильнее, обхватив себя руками. Смотреть на него было жутковато — в глазах ощутимо читалось безумие. Впрочем, это быстро прошло. Огляделся, кашлянул в кулак.       — Прошу прощения, друзья мои. Побочный эффект от использования магии Хаоса. Потому-то её и не рекомендуют к изучению. Ну что, все целы?       Алекс кивнул и упал на одно колено — ноги вдруг подкосились. К нему подошла Анжелик, сделала несколько пассов, начертила на земле знак — из мёртвых и умирающих бандитов потянулись ручейки жизненной силы. Анжи вливала её тонкой струйкой в Алекса, и повреждённые ткани срастались — это было и больно, и приятно. Алекс смотрел на неё, будто видел впервые. Так вот, значит, на что она способна, когда не сдерживается? В тренировках один на один он иногда побеждал её — но Анжи не использовала свой настоящий арсенал. Мог бы он что-то противопоставить ей в реальном бою? Впрочем, какая разница…       — Отличная работа, — шепнула она ему, — пойду пока займусь остальными.       — Что ж, коллеги, во всём не без плюсов, — снова заговорил Альфред, — а именно, нам не придётся думать о том, как раздобыть транспорт. Его к нам и так очень любезно доставили друзья господина Мамаду. Но прежде нам с вами предстоит закончить пару дел. Во-первых, насколько возможно, восстановить разрушенные дома. Во-вторых, хотелось бы всё-таки найти этого самого Мамаду и… Ну, я полагаю, он человек достаточно мстительный, и гнев его падёт вовсе не на нас. К тому же, уверен, он был очень привязан к своим друзьям и совершенно точно не захочет надолго с ними расставаться. Как считаете?       Алекс вяло улыбнулся. Определённо, у Альфреда очень большой опыт. И никаких сантиментов. Больше того, он явно очень любит свою работу — все её стороны, без исключения.       — Поэтому, друзья мои, предлагаю разделиться, чтобы сэкономить время — мне, как и вам, уже поднадоела жара, как и Африка в целом, и я хочу этой ночью спать не в мешке посреди пустыни, а дома, в Париже. Поэтому мой приказ такой: делимся на три группы. Раненые отдыхают, те, кто ещё на ногах, быстренько восстанавливают деревню, ну а мы с дамой Анжелик навестим этого самого Мамаду. Допросишь этих милых людей? — он указал подбородком на сдавшихся бандитов.       — С удовольствием, — ответила Анжи.       — Вот и славно. Ну, господа, приступайте. Мы скоро.       Алекс улыбнулся и сел. В голове шумело, но он не хотел бездельничать. Кое-как поднялся и пошёл вперёд — пора, наконец, объявить жителям, что опасность миновала. Этот бой за ними, и скоро они вернутся домой — с победой.