Глава 12. Падение Голиафа. Каролин
28 октября 2020 г., 23:12
Оставшись одна, она разревелась. Давно хотелось — от души, не сдерживаясь, просто чтобы выплеснуть всё пережитое. Впитать мысль, что жива — и на свободе. Время паясничало, как отражение в кривом зеркале. Что были те недели в камере, как не один и тот же зацикленный день? Что — эти пять дней, столь плотно заполненных событиями, что их хватило бы не на один год прежней жизни? Остановиться и рассмотреть их в подробностях — только тогда получится осознать, что именно произошло. Пока же не до глубоких мыслей — слёзы шли ручьём, и в основном от самой банальной физической боли, что прошивала насквозь всё тело, несмотря даже не обезболивающее зелье, наскоро приготовленное Альбиной.
Боль, как основное блюдо, подавалась под уже излюбленным соусом унижения. Повод для самобичевания был полноценный, даже немного подзабытый со времён тренировок у Кея. Мало того, чтобы в единственном настоящем бою за всю миссию принести меньше всех пользы и получить довольно-таки тяжёлые раны, так ещё и быть единственным членом группы, так и не освоившим умение исцелять себя самой. Даже Дэйв вполне сносно научился останавливать кровь и сращивать кости. Альбина и та показала себя в бою с лучшей стороны. А что Каролин? Ладно бы хоть косила врагов десятками, прежде чем пасть, но это… Конечно, она снова будет вести себя так, будто протащила весь бой на себе, а остальные в лучшем случае не сильно мешали. Но ведь все и так прекрасно знают правду и лишь из вежливости не тыкают в больное.
Пробитое лёгкое и сломанная рука — это не так уж и страшно. Задетая печень — уже хуже. Однако — сутки сна, и вот уже можно более-менее сносно двигаться. Интересно, в каком состоянии остальные? Любопытство взяло верх, и Каролин подняла бренное, измученное тело с кровати. Небольшая круглая гостиная, ведущая в комнаты, уже не пустовала. На большом диване раскинулся перевязанный Алекс — ещё один вечный страдалец. Антуан утопал в массивном кресле, Анжелик сидела на столе, болтая ногами, и что-то весело и увлечённо им рассказывала. Каролин смотрела на неё со смесью лёгкой зависти и восхищения. Впервые она видела подругу в настоящем, смертельном бою, впервые та не сдерживалась. Что ж, Кей тогда ничуть не преувеличивал. Каролин никогда не спрашивала Анжи, приходилось ли ей раньше убивать — не хотела слышать ответ. Сейчас его хотелось слышать ещё меньше.
— О, привет-привет, кто к нам вернулся! — просияла Анжи и замахала рукой.
Каролин приняла привычную горделивую позу и благосклонно кивнула товарищам, садясь в свободное кресло. На втором диванчике разворачивалась тихая драма: Элеонор Крейтон предавалась моральной аутофлагелляции.
— …тебя во всём винила. А сама не лучше оказалась. Из-за меня мы все чуть не…
— Давно она так? — поинтересовалась Каролин.
— Да дай человеку высказаться, — махнул рукой Алекс.
Человек высказывался ещё долго, обильно орошая мебель слезами. Вот чем оборачивается обострённое чувство справедливости.
— Ну так что, как будем её наказывать? — кровожадно облизнулась Каролин и тут же пожалела: кажется, Элли восприняла это всерьёз и опустила голову. К счастью или к сожалению, появился Альфред и энергично отсалютовал.
— Ну что, уважаемые собратья и сосестры, собирайте недостающих и в кабинет. Там всякое высокое начальство по нашу душу пришло.
Начальство и впрямь было высокое. Можно сказать, самое высокое, какое только можно придумать. Однако первым Каролин заметила, конечно, Кея. В сердце тут же кольнуло, раненое лёгкое сжала боль. «Мне показалось или он постарел? Хотя какая разница? Он меня больше не волнует». Назло Кею Каролин как можно кокетливее улыбнулась Альфреду, и тот сделал вид, что засмущался.
Отвлечься от Кея, впрочем, трудно не было, ведь в кабинете стоял сам великий магистр Ордена Теней, Иеронимус Шварцман, опираясь обеими руками на изогнутую трость. Высокий, тощий старик, весь изогнутый, какой-то даже зигзагообразный, как и его трость, он смотрелся мрачно и зловеще даже в этой уютно-сказочной обстановке. В первый раз Каролин видела его в полумраке и не смогла толком разглядеть, но и здесь, в ярко освещённом кабинете сэра Мерлина, его тень будто накрывала его, подобно невидимому зонтику, так что его лицо, длинное и желчное, смотрелось зловеще. Узкие седые бакенбарды подчёркивали длинный, хрящеватый нос, а глаза были посажены так глубоко, что их было почти не видно. Рыцари тотчас поклонились, как положено по орденскому уставу, но великий магистр тут же махнул рукой, разрешая выпрямиться. Голос у него был тихий и почти лишённый выражения.
Помимо Шварцмана присутствовал и ещё один высокий гость — вице-канцлер Робер Эври. Этого каменнобесстрастного господина Каролин тоже изучила не без любопытства. Сухой, зажатый, застегнутый на все пуговицы. Безукоризненной строгости и чистоты костюм, сжатые челюсти, движения рубленые, резкие, как у автоматона. Усы щёточкой над тонкими, бескровными губами. Вблизи выглядит более старым и измождённым, чем в терранете. А вот в глазах чувствуется подавленная страсть. Видно — педант, суров, беспощаден к подчиненным, но честен и справедлив. Судя по положению, знает правила игры, не идеалист. Мало чем интересуется, кроме политики. И за всем этим — страстная натура. От любви у такого типажа может начисто слететь крыша. Мог бы Орден кого-то к нему подослать? Это было бы любопытно, но Каролин пришлось себя остановить и не пялиться слишком открыто.
От Ордена Камелота присутствовали Мерлин и Ланселот. Первым заговорил вице-канцлер.
— Господа, у меня не так много времени. Я так понимаю, вы добыли материалы, которые могут оказать существенное влияние на расследование против канцлера?
Шварцман коротко дернул подбородком в сторону Альфреда. Тот слегка кивнул и обратился к Эври:
— Точно так, месье вице-канцлер. Это секретные контракты, которые мы забрали у ныне покойного Гимилькона Бостара. Там содержатся точные сведения об обстоятельствах сделки, заключенной с Карфагеном. В том числе конкретные счета, на которые были переведены миллионные взятки.
— Я могу взглянуть? — Эври очень старался не показывать радостного возбуждения, и у него почти получалось.
Сэр Ланселот молча достал бумаги и протянул Эври.
Следующие десять минут прошли в тишине — Каролин прислушивалась, кто как дышит, стараясь не смотреть в сторону Кея. Наконец, Эври закончил чтение.
— Это конец Тревиньона. Но вы сказали, что это не всё, Иеронимус?
— Верно. Мне пришла в голову одна мысль… На днях мои сотрудники, осуществляющие наблюдение, обнаружили подозрительную активность в действиях следователя Лафорета, одного из доверенных лиц Шаньона. По всей вероятности, именно Лафорет снабжал Шаньона и канцлера информацией о ходе расследования. Он же, как вы знаете, подозревается в участии в коррупционных схемах. Я полагаю, что сейчас — лучший момент, чтобы его взять. Пока канцлер уверен, что полностью контролирует ситуацию, он и его подельники не ждут удара. Соответственно, есть хорошие шансы получить дополнительную информацию прежде чем будет обнародован основной материал. Считаю, будет лучше, если арест произведут находящиеся здесь же рыцари, чтобы не расширять круг посвящённых. Вас же я прошу повременить с публикацией несколько дней.
— Да, конечно, — сказал Эври, — мне как раз понадобится несколько дней, чтобы всё подготовить.
— Потому мы и обратились к вам, — сказал Шварцман, — в разоблачениях нет смысла, если у сенаторов не будет…
— Альтернативы, — закончил за него Эври, — да. Я стану новым канцлером. У вас, я так понимаю, есть свои условия?
— Мы служим закону, как и вы, — Шварцман едва заметно наклонил голову, — и добиваемся прежде всего восстановления справедливости. Однако канцлером Тревиньоном Ордену были нанесены некоторые несправедливые обиды в последнее время…
— Вы видели мою позицию в течение всей публичной кампании, — сказал Эври, — я с самого начала твёрдо придерживаюсь мнения, что канцлер просто клевещет, чтобы прикрыть свои махинации.
— Однако, для защиты наших людей и нам пришлось пойти на некоторые… меры.
— Вы о побеге мм… рыцарей из-под стражи? Скажу так: дух закона всё-таки стоит выше его буквы. Арест был совершён с целью политического давления и сокрытия следов преступления, так что побег ваших людей из-под стражи в моих глазах оправдан — тем более, что никто не пострадал. Но в то же время я считаю, что не всякая необходимость оправдывает отход от строгой буквы закона. Важно целеполагание. И кроме того, я абсолютно убеждён, что сокращение финансирования Ордена — глубокая ошибка. Я приложу все силы, чтобы убедить Сенат отказаться хотя бы от части избыточных программ в пользу финансирования Ордена. Вы служите народу и государству, тогда как немалая часть полиции предала свой долг в пользу интересов конкретных лиц. Это недопустимо.
— В этом мы с вами совершенно единодушны, месье Эври. С вашего позволения, мы приступим к инструктажу рыцарей для будущего интервью.
— Да. Благодарю за работу, дамы и господа, — Эври коротко кивнул всем сразу, пожал руки Шварцману и Мерлину и ушёл, чеканя шаг.
Шварцман же долго и пристально рассматривал своих подчинённых, одного за другим, не говоря ни слова. Каролин поёжилась под его взглядом, ожидая каверзных вопросов, и почему-то представила, как её выгоняют из Ордена с позором, если она на них не ответит.
— Почему вы согласились? — наконец спросил он еле слышно.
Повисла пауза. Несколько секунд спустя Дэйв опустился на одно колено.
— Я должен был исправить вред, причинённый моим… глупым действием.
— Да, вы действительно сделали достаточно, чтобы я мог немедленно освободить вас от службы, шевалье Дэвид, — шелестящим, еле слышным голосом ответил великий магистр. Дэйв лишь склонил голову, ожидая решения.
— Что означало бы, что мы потратили впустую немало сил, обучая вас, не так ли? Ошибки бывают разные, шевалье. Некоторые делают вас умнее. Но некоторые оказываются фатальны. И не все из них убивают сразу. Скажите мне, какой была ошибка в вашем случае?
— Я… Я многое вынес из неё.
— Это покажет будущее, не слова. А почему согласились остальные? Вот вы, например? — Шварцман вдруг повернулся к Каролин, посмотрел в упор. Язык неожиданно присох к горлу. Она принялась лихорадочно соображать — вопрос был не из тех, что она ожидала. Долг, идеалы, служение — нет, фальшиво. Что же тогда…
— Мне было бы слишком скучно сидеть в тюрьме. И хотелось отомстить, — спонтанно она решила сказать правду, только секунду спустя поняв, что Шварцман и так уже просканировал её и знает ответ. Великий магистр чуть прищурился и отвернулся, ничего не ответив.
— Клиффорд, возьмите Лафорета и добудьте информацию, что он хранит. Желательно, всю, и как можно быстрее, но так, чтобы он не смог выдвинуть встречное обвинение.
— Будет сделано, — тот поклонился.
Великий магистр учтиво попрощался с Мерлином и Ланселотом и покинул кабинет — и только тогда Каролин наконец шумно выдохнула.
— Мне, кстати, понадобится помощник для этой нелёгкой задачи, — сказал ей Альфред, — нет ли желания поучаствовать в аресте и допросе?
— Есть, и оно очень, очень большое.
— Элли, ты хотела меня о чём-то спросить, не так ли? — сказал вдруг сэр Мерлин, разгладив бороду.
Та чуть вздрогнула.
— Да… Вы же знаете, что произошло, так? Я знаю, что поступила очень глупо, но… Я сделала это, потому что…
— Я знаю, что тобой двигало. Сострадание и милосердие не бывают ошибкой, что бы ни говорили любители рассуждать о рациональности и трезвом расчёте. Но ты винишь себя за возможные последствия. Если я что и извлёк из своей довольно долгой жизни, так это то, что общие ответы всегда ошибочны, а все правильные ответы — конкретны. Подумай, можно ли было тогда придумать способ спасти одну жизнь и при этом не поставить под удар другие? Не спеши с ответом — он нужен тебе, не мне. И не ругай себя, что сразу не смогла найти лучшего решения. Некоторые навыки приходят лишь с опытом. Даже целители, прежде чем обретают мастерство, теряют жизни, которые зависели от них. Ваше призвание ещё более опасно. Если что и способно заглушить совесть и сделать человека мерзавцем, то это поиск простых и однозначных ответов на все случаи жизни. Ну а теперь — отдыхайте. И спасибо за службу.
***
Дело прошло до смешного просто, хоть Каролин и ждала какого-то подвоха. Лафорета взяли на тесной улочке, буквально за углом здания министерства юстиции. Они с Альфредом прикинулись парочкой (от предвкушения всё тело ныло), навстречу им трое — свиноподобный следователь и пара охранников. Охранники мимоходом глянули недовольными мордами (завидуют), Лафорет не удостоил взглядом. Едва разминулись, Альфред моментально оглушил обоих охранников, Каролин с наслаждением послала в борова парализующее заклятие. Не успел упасть — подхватили под руки и втолкнули во флаер. Сломался толстяк моментально — заскулил, запричитал: — Я всё скажу! Скажу, честное слово! Клянусь, что хотите, только не убивайте… — Заткнись, — бросил Альфред, — нам нужны документы. Те самые, что Келли забрал у Шапелье. — Но у меня их нет! Их забрал Фокс! — Враньё. У Фокса их не нашли. Раз не у него, значит у тебя — или ты знаешь кого-то ещё из вашей мафии? — Не ваше дело, — визгливо огрызнулся следователь, — какой резон мне вам помогать? — Даже не знаю… Например, ты хочешь жить? — Ха. Если жить хотите вы, то вам лучше не пытаться противостоять силе, которая… Вместо ответа Альфред улыбнулся, согнул средний и указательный палец и лёгким движением распрямил их. С кончиков пальцев ударили две сверкающих электрических дуги. Лафорет дёрнулся всей тушей, тоненько завизжал. — Я скажу! Я скажу! Не надо! У меня есть тайник, на вилле, я… Я скажу код, я укажу место… — За идиотов нас держишь? Нет, ты сам туда полезешь и достанешь её. А чтобы не было глупостей… Альберт достал палочку и начертил в воздухе руну, после чего ткнул концом палочки в плечо следователя. Руна с шипением перенеслась на кожу, вновь заставив Лафорета завизжать. — Что это? Что вы со мной сделали?! — Одно замечательное заклинание. Если ты попытаешься его снять, оно взорвёт тебя на куски. Если ты документы сгорят, оно взорвёт тебя на куски. Если я как-то пострадаю и не смогу сказать нужное слово раз в три минуты, оно взорвёт тебя на куски. Мне продолжать или общий принцип примерно понятен? Мне не хочется попадать в ловушку или засаду, а также чтобы с документами что-то случилось. Поэтому ты проследуешь с нами и будешь находиться под этим заклинанием, пока мы не убедимся, что у нас в руках то, что нам нужно. Вперёд, бравый следователь. Вам представляется уникальная возможность хотя бы раз в жизни, для разнообразия, послужить закону. Тихо поскуливая, Лафорет направлял флаер в элитный коттеджный посёлок. Каролин даже присвистнула, разглядывая вычурно отделанные дома, и размышляла о превратностях судьбы. «Ещё вчера он был среди победителей, а мы — арестанты без будущего и перспектив. И как все поменялось! Впрочем, есть ли что-то более обманчивое, чем фортуна?». Борова пустили вперед: он снял заклинание-сигнализацию со своей виллы. Каролин на всякий случай приготовилась к бою. Внутри завернули на кухню, где следователь нажал на нужную плитку — в полу открылась ниша. Лафорет, кряхтя от натуги, наклонился и достал оттуда папку. Бумаги слабо пульсировали шифровальной магией. Дрожащей рукой Лафорет снял печати. Пока Каролин держала следователя на прицеле, Альфред знакомился с содержимым. Минуты через две удовлетворённо кивнул. — Всё отлично. Спасибо за службу. Каролин не была намерена отпускать Альфреда так просто. Она подошла к нему, слегка толкнула бедром, провела рукой по спине и коснулась губами шеи, шепнув: — Ты прямо герой-разведчик. — Не ради денег стараемся, — отчеканил тот. — Только вот зануда. — Виноват! — Через два часа, кафе на бульваре Эктора, напротив книжного. И оденься как следует. Он учтиво поклонился и оглушил борова, наложив на него заклятие беспамятства. Свин проснётся через пару часов с головной болью и даже не сможет вспомнить, как дошёл до дома.***
Она налила себе коньяк. Любимого полупрозрачного халатика Каролин не захватила, так что не стала одеваться вовсе. Сладко потянулась, ещё раз окинула взглядом квартиру Альфреда. Наверняка тут полно тайников и ловушек, а вот больше — ничего. Диван, шкаф с одеждой, сейф для амулетов и зелий, стол, пара стульев. Ни растений, ни сувениров, ни фотографий, ничего. Разве что старое кресло, в котором тот и сидел, голый по пояс. Тело было поджарое, жилистое, сильное. И покрытое шрамами. Впрочем, это она успела оценить ещё в Карфагене. — Квартирка-то запасная? — Отчего же. Моя крепость и неприкосновенная частная собственность. Дар щедрого государства. — Судя по убранству, в свободное время ты сидишь и смотришь в стену. Или в потолок. — Ты не сильно ошиблась. — Хоть бы книги почитал, неуч. — А терранет на что? — Ещё и бездуховность. — С магией Духа у меня правда паршиво. Упрямый орешек. Она подошла к Альфреду и села ему на колени. Укусила за ухо, запустила руку в штаны. Когда он возбудился в достаточной мере, Каролин ловко соскочила и показала язык, встала у окна. Секунду спустя ойкнула от шлепка, хотела залепить пощёчину, но Альфред уже обхватил её сильными руками и вошёл сзади. Она принялась дёргаться, шипеть, царапаться, возбуждаясь всё больше с каждой секундой, пока наконец оба не упали на пол — она заняла позицию сверху и скакала всё быстрее, пока оргазм не пронзил тело насквозь, как молния. По телу разлилось тепло, руки и ноги стали как ватные. — В кроватку хочу. Донеси. Пожалуй, это был лучший мужчина в её жизни — с точки зрения техники так точно. Чувствовал настроение, знал, когда быть нежным, а когда грубым. Пить дать, опыт у него огромный. В отличие от самой Каролин — стыдно признаться, но чтобы перечислить всех, с кем она спала, хватило бы пальцев одной руки. И это даже считая одноразовых. Впрочем, мало кто годится на большее. Альфред, конечно, годился бы, но людям их профессии не стоит заводить таких… неформальных связей. Взять хотя бы судьбу родителей Элли и Антуана. — О чём думаешь? — спросила она, чтобы заполнить эфир. — О том, когда же ты начнёшь меня расспрашивать про Стефана, — сказал он безмятежно. Каролин вспыхнула. — Ах ты! Хочешь сказать… — Нет, ты хорошо собой владеешь. У меня просто… — Опыт, угу. Сколько у тебя было женщин? — Ты — вторая. — Не смей пользоваться нашим оружием, угнетатель. И дай мне мои сигареты. Закурив, она ещё раз присмотрелась к нему. Холодная душа, закрытая. Маску не снимает никогда или почти никогда. Мечта для романтичных красавиц, которые любят спасать мрачных и опасных героев. Могла бы и попасться, но уже вляпалась в такую ловушку чуть раньше — чтоб тебе икалось, проклятый Кей. — Нет, мне месье Кей неинтересен, ты ошибся. — Да? Ну, значит ошибся. Так уж вышло, что он стал моим первым другом здесь, в Империи. Много всего интересного рассказал. И о настоящем, и о прошлом. — А расскажи-ка подробнее, как ты оказался в той секте? Альфред усмехнулся, прищурившись. Вытащил у Каролин сигарету, втянул дым, не спеша выпустил. — Люблю мятные. Говорят, мол, слишком женские, но я против стереотипов. В общем, я путешествовал с самого детства, и, видимо, мне понравилось. Дело в том, что мой отец тоже был разведчиком. Работал в Железной Республике, пока не провалился. Хотел вернуться в родную Латинию, но не вышло: пришлось уезжать далеко на север. — Из Южной Америки в Северную, получается? — Угу. А конкретно — в Конфедерацию Юга, штат Флорида. Там порядки интересные по нашим меркам — правят те, кто сильнее в магии. И у кого кровь чище. Впрочем, это скорее Европа — исключение. Так-то в мире куда больше стран, где придерживаются простого принципа — кто сильнее, тот и прав. А тебе что ближе? — Соблазнительно звучит, конечно — свои рабы, слуги, день и ночь трудящиеся, чтобы только ублажить свою хозяйку… Но уж очень смущает мысль о тех, кто сильнее. Раньше бы я, может, думала иначе, но меня слишком долго и качественно мутузили на тренировках. — Чаще люди надеются на удачу… Впрочем, я отвлёкся. Итак, мой отец осел на Юге и даже женился — кровь у него, конечно, недостаточно аристократическая, но по крайней мере он был силён. А вот моя матушка, стало быть, дочь одной из весьма влиятельных семей. Впрочем, мой родитель, как и я, отличался умением заводить друзей… В итоге он так и не сумел сбежать от весьма фанатично настроенных людей в традиционных белых балахонах, а матери с пятилетним мной на руках пришлось бежать куда глаза глядят. Глядели же они, к сожалению, в сторону центральных штатов — там нас и поймали. Десять лет в Штате Чистоты — не шутка, знаешь ли. — И что там было? — О, много всего. Маму удочерили вместе со мной… — Только не говори, что твой отец женился на несовершеннолетней. — Нет, она была совершеннолетней по любым меркам, кроме того места, куда мы попали. Там взрослыми считаются лишь старейшины. Все остальные — неразумные дети, сколько бы им ни было лет, и взрослые имеют право и обязанность наставлять их так, как им заблагорассудится. — Элли бы отлично вписалась. Альфред усмехнулся. — Да нет, там всё куда хуже. Там ко всем буквально отношение как к пятилетним. Тотальный контроль и абсолютно никакой самостоятельности. Они свято убеждены, что стоит человеку увидеть где-то сигарету, как в ту же секунду он станет курильщиком. Увидел бутылку — алкоголик. Увидел неприкрытую часть тела — закончишь дни в борделе. Нет худшего зла, чем секс, смех и вообще радость. Все должны быть предельно серьёзны и непрерывно преисполнены вселенской печали о грехах и страданиях, и стоит только дать людям малейшее послабление, как они бросятся в самую грязь — или в то, что господа святоши таковой считают. Все вокруг — безвольные идиоты, кроме них. И ты не представляешь, до какой степени садизма можно дойти, преследуя цель быть морально безупречным. Особенно если сосредоточиться на искоренении пороков в окружающих, а не в себе. Люди буквально пытают — ладно нас, чужаков, но и своих родных детей и внуков тоже, и при этом свято верят, что делают им большое одолжение. — Думаю, парочка идей разожгла бы моё воображение. — Лучше съезди на экскурсию. Там, правда, обратно не выпускают — рассказывают, что весь внешний мир давно порабощён дьяволом, и за любым, кто допускает нечистые помыслы, приходят вампиры. А их король, воплощение порока и разврата, день и ночь соблазняет неразумных детей, за которыми они неусыпно бдят… — Поглупее ничего не могли придумать? — Самое смешное, что этот самый король вампиров действительно существует — живёт на севере континента, в шикарном дворце. Я даже разок его видел, издалека. — Значит, очищать душу ты не хотел? — Ну… поочищал лет десять, а потом мы сбежали. Было не так-то просто, надо сказать — и вот мы попали в Северные Штаты. Всё шло очень неплохо, но во мне взыграли гены отца, я заступился за кого не следовало, кое-кто погиб, кое-кого ранили, а мне пришлось пересечь океан. И вот я уже студент Университета. Дальше, думаю, всё и так понятно. Ладно, это скука. Давай лучше закажем что-нибудь вредное. И у меня тут было неплохое вино… — Опять читаешь мысли. Давай. И я хочу ещё вина. И тебя тоже… Она обвила рукой его шею и притянула к себе, обхватила торс ногами. Возбуждение ударило в виски, она нежно впилась в тело Альфреда когтями и поцелуем. Гедонизм — это, конечно, пошлость, но иногда стоит себя побаловать.***
— Я… я так рад, что с тобой всё в порядке, и… спасибо, что написала! Огромный букет заслонял краснеющее личико Шарля. — Розы? Ты прям вот настолько банален? Поздравляю, тебе удалось превзойти мои ожидания. Краснота в мгновение ока сменилась бледностью. — Я… я… Прошу прощения, просто… — Действительно, просто. Незамысловато. Неизящно. Несколько секунд он отчаянно боролся с собой. Кусал губы, мял рукав, метался от злости к страху и обратно. Наконец, резким, театральным жестом отбросил букет. — Ах! Чувствую, сейчас-то ты всё и выскажешь! Я в предвкушении. — Да, я хочу… Я хочу внести ясность в наши отношения. — В наши что? — Я не понимаю… — Кажется, это твой девиз. — Я понимаю, что это может быть поспешно и не очень уместно в данный момент, но… Всё то время, пока ты была в тюрьме, я… Я пытался найти способ вытащить вас… — Как видишь, мы прекрасно справились сами. — Я… я рад, очень. И, ещё раз, может быть это невовремя, и тебе сейчас не до отношений как таковых, просто… Я… У меня есть к тебе чувства, Каролин. — Положительные или отрицательные? Он снова опешил. Это было, конечно, нехорошо, но слишком уж забавно. — Я… я имею в виду, романтические, чувства. Ты… Ты мне нравишься. — Нравлюсь? И всего-то? Я оскорблена. — Нет! Просто я не уверен, что… А, впрочем, ладно, всё-таки я должен сделать первый шаг. Я… лю-люблю тебя. — Как-как? Не слышу, что ты там бубнишь? — Я сказал, что люблю тебя. Как женщину. — Хвала Тьме, что не как мужчину! — В общем, как ты смотришь на то, чтобы начать встречаться? Как пара? Каролин взяла театральную паузу. — Дай мне подумать. Это очень сложное решение. — И… сколько тебе нужно времени? — Через год и семь месяцев я скажу тебе точный ответ. Он снова побледнел — и даже позволил себе немножко разозлиться. — Я всё-таки надеялся на искренний ответ с твоей стороны. Я сказал всё как есть, и… Я надеюсь, что могу хотя бы рассчитывать на честность… — Ой, мне уже страшно! Смотрите, щеночек показал зубки. Он сейчас укусит свою хозяйку, не так ли? Его высочество смотрело сердито и не собиралось отступать. Что ж, хотя бы нашёл в себе смелость наконец выдавить признание. А мог бы ещё полгода или год ходить вокруг да около, в глазки заглядывать. — Я милостиво дозволяю тебе сопровождать меня на прогулках не чаще двух раз в месяц. Наблюдать за внутренней борьбой было уморительно, но всё-таки жалость начала брать верх. Надо с этим заканчивать, но не раньше, чем мальчик всё-таки покажет хоть какой-то характер или его отсутствие. Наконец, он густо покраснел и выпалил: — Я… я говорю не об этом! Есть ли у тебя ко мне какие-то ответные чувства? — Ты что, хочешь со мной сексом заниматься? — она притворилась оскорблённой и разгневанной — он, разумеется, тут же смутился. — Я… я говорю о любви, — пробормотал он под нос, опустив взгляд, уже понимая, что это сказано впустую, от бессилия. Она рассмеялась, он вновь побледнел — даже чуть отшатнулся. — Любви вообще не существует, ваше высочество. Её выдумали ведьмы, чтобы было кому впаривать приворотные зелья. — Что ж, спасибо за прямоту, — его голос дрогнул, и Каролин пришлось подавить некстати вылезающий приступ жалости. — Не плачь. Поскольку ты всё-таки старался, я дам тебе на прощание один совет. Будь мужчиной, а не услужливым мальчиком. Женщины таких не любят, хоть и твердят обратное. А, и ещё. Если ты всё-таки хотел заняться со мной сексом, то у тебя был шанс ещё тогда, когда ты, как сумасшедший сталкер, торчал у меня под окнами. По крайней мере, тогда это было достаточно забавно, чтобы я была не против попробовать разок… От скуки. Наблюдая за очередным покраснением, Каролин снова рассмеялась. — Но теперь уже поздно. Скука убивает влечение, знаешь ли. Всё, я пошла на свидание. Прощайте, ваше высочество. Ведьмы — не для вас, уж поверьте.***
Журналистка была из того рода провинциалов, которые всеми правдами и неправдами пытаются выдать себя за парижан в энном поколении. Молодое дарование пера, презревшее унылый быт своей Нормандии… Или, там, Бретани… Собой она ничего, конечно. Весьма даже. Тёмно-рыжие волосы, изящное лицо с умеренно-наглым выражением. Фигура на месте, за собой следит. Движения энергичные, но без спешки. Вот тёмно-бордовый деловой костюмчик, конечно, слишком рафинированный. Брошь — тоже не очень. За этим всем прямо видятся амбиции деревенской отличницы, которая от души презирает своё окружение. Интервью началось с острого вопроса — «кто помог сбежать из-под стражи?». Отвечал Дэйв — в рамках искупления вины, так сказать. — Это была специальная операция Ордена. Да, мы пошли на нарушение, но и всех, кроме меня, арестовали незаконно. — А ваше неудачное нападение на Шаньона — тоже спецоперация? Кто же отдал приказ? — Это была моя инициатива. — Вы правда думаете, что этому кто-то поверит? Удобная позиция для вашего начальства: неудачная провокация — это инициатива исполнителя… — О том, что это моя инициатива, говорит прежде всего нелепость попытки! Думаю, пропаганде канцлера следует определиться: или уж в Ордене сидят мастера манипуляций и сложных интриг, или полные идиоты, которые делают заведомо нелепые поступки. Журналистка приторно, хищно улыбнулась. «Ага, значит, её устраивает любая версия. Как я и думала. Чем больше скандала, тем лучше». — Значит, вы признаёте себя дураком? — Я признаю себя человеком, который совершил дурацкий поступок. Прежде всего из-за возмущения тем, как нагло канцлер и Шаньон пытались скрыть улики. И преуспели в этом — до настоящего момента. — Значит, месье Шварцман решил пойти на незаконный шаг и освободить вас из-под стражи… — Необходимый для расследования шаг, которому активно мешали люди, наделённые властными полномочиями, — Алекс без запинки выдал заученную реплику, глядя журналистке прямо в глаза. Она, надо сказать, не отвела взгляд, а только облизала губы кончиком языка. — Что ж, продолжайте ваш увлекательный рассказ. И рассказ продолжился. Дэйв (не без помощи Алекса) подробно описал всё, что произошло, заменив несколько моментов. Во-первых, роль Альфреда выполнял он сам, и о сложностях с эвакуацией промолчали. Эстель слушала очень внимательно, задавала много вопросов — особенно когда речь шла об «игре» Ганнона, о прелестях работы на сопряжении, о положении местного населения и прочем колорите. С каждой новой подробностью её глаза блестели всё ярче, грудь вздымалась всё чаще, щёки розовели. Перебила она лишь однажды — на моменте смерти Бостара-старшего. — Очень красивая версия. Значит прям-таки очень вовремя сын великого магната убил отца, а Орден никоим образом в политических убийствах не замешан? — Орден не интересуют такие вещи. Нам были нужны бумаги, а Ганнону — чтобы было на кого свалить своё преступление. Изначально мы хотели выкупить эти бумаги в ходе честной сделки, но вместо этого нас схватили и подвергли пыткам. Тогда мы и перешли к плану Б. Мы хотели выкрасть документы, но Бостар-младший сам проявил инициативу. Дальше же было вот что… Когда рассказ закончился, журналистка осталась очень довольна. Ознакомившись с копиями документов, она и вовсе пришла в восторг. — Конечно, это читателям решать, верить вам или нет. Моё дело — выяснить все подробности. Воздержусь от собственных оценок, господа рыцари. Как знать, может, мы с вами ещё увидимся. Готовьтесь оказаться в роли скандальных знаменитостей… Тени на свету… А что? Так и назову статью. Или лучше что-нибудь про Золотой город? Нет, это пошло. Ладно. Было интересно… пообщаться. И она ушла. — Вот и конец канцлеру, — сказал Антуан. Предчувствие Каролин говорило ровно о том же.
