Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Снежинки кружились за окном, ветер выл, пытаясь сдуть дом, а в камине сочно хрустели дрова. Лорейн уже хорошо знала — ждать можно по-разному. Так, как сейчас — ждать приятно и празднично. Знать, что он вернётся живой и здоровый, слегка уставший, набросится на ужин, закружит в горячих объятиях, утащит в душ… А вот когда ждёшь и не знаешь, жив ли он, не находишь себе места, не можешь толком уснуть, заставить себя хоть немного поесть, каждые десять минут обновляешь новости в терранете, замирая от страха — вот он, заголовок, «найден убитым…» — такое ожидание сводит с ума.       Лорейн тряхнула головой. Нет, это позади. Это был исключительный, разовый случай. Вот сейчас всё так, как и должно быть: работа рискованная, но не опасная для уже опытного и сильного отряда бойцов. Больше никаких смертельных заданий, борьбы с мафией и прочей политики. Тревиньон в тюрьме, Эври занимается коррупционерами, а новые рыцари Ордена заняты своими прямыми обязанностями. Всё бы было совсем замечательно, если бы не Альбина и Януш… Впрочем, дальше молчать было нельзя. И так слишком долго длилась ложь.       Лорейн, сделав все дела по дому, забралась с ногами в большое кресло, укрылась пледом и включила терранет. Полистала новости — начался процесс против какого-то губернатора, загадочный труп в лесу… Брр. Прочитала очередной заголовок — и сердце болезненно сжалось.       «Что такое подлинная любовь». Статья Я. Томашевского.       Как будто под заклятием, Лорейн открыла статью.       Перед глазами вновь встала картина. Януш, в своём любимом кресле, в руках его любимая чашка с зайчиками, из которой льётся чай — рука дрожит.       — Я вовсе не собираюсь тебя ограничивать, не подумай. Я не собственник! Я понимаю, это кризисная фаза, но это нормальный этап развития гармоничных отношений…       — Ты меня не слушаешь, Януш. Это не этап. Прости, я тебя просто не люблю, и всё, здесь нет никаких теорий, никаких отношений, никаких глубинных смыслов. Прости, что врала тебе. Я не знала, как сказать.       — Я только прошу чтобы ты не делала поспешных выводов. Это гормоны, страсть. Нас же связывают куда более важные вещи, чем простое влечение…       — Нет, перестань, пожалуйста. Мне следовало догадаться, едва я познакомилась с твоими родителями. И ведь я оказалась не лучше Мадлен… Только ты не превращайся в своего отца, прошу! Не унижайся, ты выше этого! Просто забудь меня, я недостойна того, чтобы ты обо мне помнил.       — Это не унижение! Это взрослость, Лорейн, это уважение…       — Только не к себе. Извини, Януш, всё кончено. Я подала на развод, имущества мне не нужно. Просто подпиши. И прощай.       «Зря я всё это наговорила. Про его родителей… Не хватало ему ещё и про них от меня выслушивать. Но тогда я просто не думала, что говорила. В голове было так пусто, один звон. И меня как пронзило насквозь — он попал в плен того же сценария, что и его отец. И он не хочет видеть правду. Впрочем, давно нужно было понять. Нужно было — но как знать заранее? И вины это незнание не снимает».       Вынырнув из воспоминаний, она с болезненным любопытством впилась глазами в статью.        «…два вида любви — истинную и ложную. Воспеванию любви ложной посвящено старое, архаичное искусство. Это культ страстной, романтической любви, эротизации отношений, стремления к обладанию, эмоциональной зависимости и экзальтации. Словом, всего того, что в психологии называется нездоровыми, созависимыми отношениями. Кроме того, обратной стороной этой ложной любви является собственничество, отношение к партнеру как к вещи, стремление контролировать и ограничивать. Это жажда власти, обладания, то есть нечто прямо противоположное истинной любви. Истинная же любовь — это открытость, доверие, принятие, это заинтересованность в развитии партнёра. Когда человек любит другого, он любит и всё человечество. Только гуманист может любить по-настоящему. Настоящая любовь лишена страсти, экзальтации, стремления обладать, владеть. Она духовна, интеллектуальна, она всегда принимает партнёра со всеми его желаниями и потребностями, не нарушает его и своих границ. Разумеется, для высокоразвитых, духовно богатых людей нет ограничений — полиаморные отношения должны наконец перестать стигматизироваться и…».       Лорейн выключила монтр. Лицо горело как от пощёчин. Ну зачем он это делает? Зачем унижается? И так ведь пересуды по всему Университету ходят, а теперь…       Лорейн уволилась в тот же день, как подала на развод и рассталась с Янушем. Поплакали с Вероник — и прощайте, почти десять лет жизни в этом сказочном месте. Жаль, сказка вышла фальшивая. А главная героиня оказалась банальной изменщицей. Пошло и мерзко.       И всё же как ни мучило прошлое, в настоящем было счастье. Вот и теперь она непонятно как почувствовала — скоро Алекс вернётся. Сбегала на кухню — рулька уже подходила. Осталось сервировать стол: сегодня собирается вся компания. Впрочем, нет, не вся. Альбины не будет. Понятно, из-за кого.       Звякнула духовка — и буквально секунду спустя раздалась трель входного звонка. Лорейн очень порадовало, что пришла и Софи — они уже успели подружиться, будто много лет знакомы. И Этьен: они с Алексом частенько общались, хотя вживую виделись редко — дел в следственном департаменте хватало. Сегодня он, впрочем, смог вырваться. И даже смотрелся не таким измотанным, как обычно.       Рулька удалась — все хвалили наперебой, и стало как-то совсем неловко.       — Лучше расскажите, что у вас там в Ордене. Если есть что-то не засекреченное.       — Точно! — подхватила Софи, — нам же хочется хоть чуть-чуть представлять, чем вы там занимаетесь.       — Хитрый план, — сказала Каролин, — они хотят, чтобы нас испепелило на месте.       — Неужели у вас правда эти… смертельные печати на неразглашение?       — Это страшилка для новичков, — пояснил Антуан, — на самом деле, если под печатью разгласить информацию, заклинание подаст сигнал тревоги и данные о твоей локации. Тут же прибудут и заберут.       — И запытают до смерти в подвалах, — добавила Каролин.       — И разденут до нитки в суде, — вздохнул Алекс, — так, кажется, самое время открыть ещё бутылочку.       Лорейн тут же попыталась сообразить, как должно работать такое заклинание. И очень скоро в голове промелькнула догадка.       — Подождите, ребята! Я ведь правильно поняла, что эту печать наносят один раз? Или каждый раз на строго определенный набор слов?       — Вот ещё! — возмутилась Каролин, — печать одна, нам её нанесли в момент посвящения.       — Но как это работает? Мне просто стало любопытно… Я так поняла, что это заклинание отслеживает определённый вариативный набор слов, возможно, разные комбинации, которыми закодирована информация… Но всё равно ведь можно зашифровать слова, ввести иносказания… Ведь если не сузить запрещённые комбинации до достаточно узкого коридора, заклинание может ошибочно среагировать на случайные фразы, отдалённо совпадающие по смыслу, а такого, как я поняла, не происходит, так?       Антуан оживился.       — Я тоже об этом думал! И там всё совсем не так. Нам давали проверить, убедиться. Можно как угодно менять слова, перефразировать, заменить каждое слово на случайный аналог и поменять грамматическую структуру предложения — бесполезно. Я нашёл только одно объяснение — оно срабатывает буквально на смысл, который ты вкладываешь, а не на форму, не на структуру и даже не на семантику высказывания.       — Но это же невозможно! — Лорейн охватил азарт, какого она не чувствовала уже много лет, — смысл определяется грамматической структурой высказывания. Смысл всегда конструируется применительно к значению, он не может быть чётко привязан… Ты пробовал замещать?       — Конечно. Результат один и тот же. Кажется, оно чувствует само намерение разгласить секрет, или точнее даже, момент осознания того, что ты его раскрываешь. Я не пробовал в бессознательном состоянии, возможно, всё ещё сложнее…       — Но даже так это уже претендует на революцию в лингвистике! Поверить не могу, это же противоречит устоявшемуся представлению о том, как устроен язык — если, конечно, ты нигде не ошибся. Может, там всё-таки есть какая-то система распознавания всех возможных смыслов, относимых к одному значению…       — Вполне может быть. У нас было не так много времени, чтобы всё проверить, а фиксировать, само собой, не разрешали. Мой наставник сказал, что это утерянная магия. По легенде, заклинание придумал сам основатель и первый великий магистр Ордена. Но кто он, мы и близко не представляем.       — Какая жалость. С ума сойти, я бы так хотела хоть одним глазком на это посмотреть… Знаю, что невозможно, но… Только представь, что могло бы получиться, если бы были заклинания, способные точно устанавливать связь между словом и значением. Это была бы революция в юриспруденции, договорах…       — Я ровно о том же думал, — всё-таки Война отбросила нас очень далеко. Не представляю, как скоро мы сможем вернуться на этот уровень и сможем ли вообще…       — Ну, учитывая, во что превращается наша система образования, я бы уже ни за что не поручилась. Много ли всего изменилось за последние сто лет? Да, если поискать, то отличий немало, но суть-то та же. Автоматоны, флаеры, порталы. Готовых заклинаний вот стало больше, связь быстрее… Больше слежки. И всё, по сути.       — Кстати, прости, если вопрос неуместный, — сказала Софи, — ты же решила закончить научную карьеру?       — Да. Пошла эта диссертация к Тьме. В пекло. В тартар.       — Ты же говорила, было очень интересно…       — Всё интересное оттуда уже убрали правками. Сама не понимаю, чего ради я упорно пыталась её закончить. Наверное, мне просто было стыдно жить без научной степени. Эго не позволяло. Вроде как семья, уровень. Лучше дочь проститутка, чем дочь без докторской степени. Шучу, конечно, но в каждой шутке…       — Уж пощади простака, — проурчал Алекс, коснувшись её руки, и от прикосновения по телу пробежала горячая волна, — как же я с такой умной женой свою неграмотную харю покажу?       Под общий смех перешли к десерту.       — А ты ещё не решила, чем будешь заниматься, раз не наукой? — спросила Софи.       — А знаешь, буду делать ноготочки. Потом, если смогу освоить хотя бы простейшие заклинания, перейду на косметическую магию в целом.       — Кстати, там и денег-то побольше, чем в академии, — добавил Этьен.       — Что верно, то верно, — сказала Лорейн, — ну а что мне доказывать? Что я не дура? Что я могу что-то сделать для науки? Пора прийти в себя, в конце концов.       — А ты знаешь, — сказала Софи, — у меня есть подруга, она ведёт курсы по косметической магии… У неё свой салон, не знаю, правда, есть ли вакансии…       Так беседа плавно перетекла от магии к маникюру, потом каким-то непостижимым образом повернула обратно.       Вскоре все засобирались по домам, и наконец они остались вдвоём. Свет камина стал тише, но она прекрасно видела его зелёные глаза, его могучие плечи, и шептала:       — Любимый мой… Как я счастлива… Будь со мной…       — Буду. Всегда буду, — шептал он в ответ.

***

      В субботу всей компанией ходили кататься на коньках — Элли уговорила Лорейн поучаствовать. Элли каталась великолепно, кружилась на льду так легко и естественно, будто родилась в коньках. Лорейн, первый раз в жизни выйдя на лёд, конечно, падала куда больше, чем катилась, и даже под конец нисколько не продвинулась — конечности слушаться не желали. И всё же, как ни странно, несмотря на полное отсутствие успехов, настроение было отличное. В воскресенье Лорейн и Николь, жена месье Рошфора, с утра съездили в торговый центр, вытащив с собой Вероник. Нужно было закупить принадлежности для работы, подарки на Новый год, еду… В общем, кое-как вернулись к обеду.       Николь — образец современной успешной женщины. Ей каким-то непостижимым образом хватает времени и на бизнес (магазин косметики), и на спорт, и на мужа, и на духовное развитие: книги, искусство, медитации. Лорейн заряжалась от неё энергией, и у самой появлялись силы. Сейчас их, правда, тратить было особо не на что, поэтому она просто лепила снеговика, и очень остро ощущала, какое же счастье доставляет уже сам факт того, что не нужно составлять гору отчётов, не висят над душой статьи, расписания, семинары, публикации…       Насколько же мало смысла оказалось во всей этой возне. Вот она исчезла — и жизнь изменилась только к лучшему. Может, так и было надо с самого начала? Ведь наука может быть и хобби, если вдуматься. Не обязательно же иметь разрешение и дозволение Его Величества Научного Руководителя и Высочайшей Комиссии Диссертационного Совета, чтобы найти в библиотеке интересные книги, узнать всё что нужно, записать размышления в свободное время, не подстраиваясь под стандарты и цензуру, да хоть бы и опубликовать в частном порядке! Если будут дельные мысли — даже процитируют. Как же жаль, что правильные и очевидные решения приходят в голову так поздно. И хорошо, когда потеряно только время. Януш, конечно, вспоминался — никуда не сбежать от чувства вины, и всё же одна даже мысль о том доме заставляла покрыться холодным потом. «Только бы он поскорее пришёл в себя и оправился. В конце концов, у него тоже всё впереди».       Снеговик был сделан. Руками, конечно, не магией. Каролин или Антуан справились бы с таким за считанные секунды. С другой стороны — разве смысл не в процессе? Так приятно чувствовать хрустящую плотность снега под пальцами, холодок, проникающий сквозь варежки… Не успела она огорчиться своей магической слабости, как в спину прилетел снежок — Алекс!       Лорейн тут же слепила свой и метнула в него. Алекс перешёл в ближний бой — повалил в снег, засыпал им, налетел сверху.       — А знаешь, — сказал он вдруг, — вообще-то у меня для тебя подарок.       — Какой?       — Угадай.       — Надеюсь, не косметика?       — Холодно.       — Платье?       — Холодно.       — Хм. Мы едем на юг?       — Арктически холодно.       — На север? — рассмеялась она.       — Не-а.       — Ну всё, сдаюсь.       — Отвернись!       Замирая от любопытства, Лорейн отвернулась — и поймала себя на мысли, что это то самое чувство, забытое, из детства, когда родители дарили подарки на день рождения и на Новый Год.       — А теперь смотри!       В руках у Алекса была… волшебная палочка. На глаз Лорейн не могла определить, что за древесина, но выглядела она просто шикарно — витая, с узором, длиной сантиметров сорок, светлого дерева…       — Но я же…       — Будем учиться. Ты ведь всегда хотела научиться магии, не так ли?       — Ох… Я не знаю, что сказать. Мне приятно, но…       — Никаких «но»!       — Ты не понимаешь. Меня с детства пытались научить. Ну я совсем чуть-чуть могу… Но в целом я безнадёжна, это факт.       — Ты не веришь в мой педагогический дар? — возмутился Алекс, слегка переигрывая.       — Верю, но…       — Не сдавайся раньше времени, я прошу тебя. Вот смотри — когда мы только начали заниматься с Кеем, я после первого занятия был уверен, что я безнадёжен. Нас раскидали, как котят, а ведь мы готовились не один год, на местных турнирах выступали… И ты сама видела, что в итоге всё получилось. Но я не хочу делать это для тебя новой работой. Просто дай мне шанс, я попробую тебя научить.       — Ну, я помню теорию…       — Пошла она в пекло, эта теория. Она тебе раньше никак не помогла.       — И потом, я ведь маг Арканы, ну Воды в крайнем случае, а у тебя Жизнь, Огонь, Земля. Как ты будешь…       — А мы начнём с Огня и Духа. Если у тебя никак не получается с магией Воды, может, стоит попробовать от противного.       — Ну уж тут я тебе возражу как специалист, это моя область! Если даже к родной стихии Арканы у меня нет таланта, хотя все формулы я знаю назубок, то с Духом всё ещё печальнее. Измеряли не раз, результат — нулевой…       Алекс приложил палец к её губам, и Лорейн умолкла. Вот что с ним сделаешь? Пока не убедится лично в очевидной бесполезности идеи, не успокоится. Что ж, пускай — одной неудачной попыткой больше, одной меньше…       — Ладно, командуй. Что мне делать?       — У тебя остались какие-то бумаги от диссертации? Желательно, с правками…       — Файлы в терранете… Надо бы удалить, но я всё…       — Погоди-ка. Переведи в бумажную версию!       — Но зачем?       — Меньше вопросов, рядовой! Смысл откроется задним числом.       Всё ещё не понимая, чего Алекс пытается добиться, Лорейн сделала, как он велел. Заклинания материализации у научных работников всегда припасены, и запас Лорейн был ещё весьма солидным. Алекс захватил пачку телекинезом и подвесил в воздухе.       — Возьми палочку. Это часть твоей руки, её продолжение. А теперь припомни-ка всё, что с этим связано. Каждый раз, когда тебе присылали обратно… Всё, что приходилось вычеркивать… Все придирки и переделки…       — Ни слова больше. Я уже начинаю закипать.       — Вот и хорошо. Скажи-ка, что ты на самом деле об этом думаешь? Не сдерживайся. Огонь не любит, когда его держат в себе. Он вырывается и летит прямо к цели, или взрывается прямо внутри тебя. Давай. Погрузись в это и выскажи как следует. И следи за тем, что ты чувствуешь. Пусть оно течёт к палочке. Собери свои эмоции и представь, как они превращаются в жидкий огонь. А потом преврати его в решимость — взять и поставить в этой истории горящую точку. Нет, восклицательный знак!       — Что я думаю? Всё, как есть? Я думаю, что всё это — бесполезная, пустая, тупая трата времени, имитация деятельности, которую тупые и ленивые бездельники превратили в грёбаный культ! Устроили из этого сраную пирамиду и сидят, раздувшись, как клопы, плодят эту сраную макулатуру, а я во всём этом участвовала! Может я не великий ум, но хоть одна интересная мысль, чтоб мне сдохнуть, там была, да только вы, трусливые, подхалимствующие, тупые уроды, заставили её вычеркнуть! Я заебалась заниматься этой чепухой, я заебалась делать никому не нужное дело и делать вид, что это — наука! Да чтоб вы все сгорели к хреновой матери, вы…       — Давай, давай, вот оно! Направляй!       Оказалось, совет Алекса был почти не нужен — ярость, накопленная за много лет, вдруг закипела так бурно, что стало горячо. Лорейн, как и сказал Алекс, представила, что её злость стала огнём и направила всю её в волшебную палочку. Та тут же откликнулась, подалась ей навстречу, подхватила заряд, будто лучше её самой знала, что делать. Лорейн осталось только размахнуться — широко, от души, и выбросить руку вперёд, больше не сдерживаясь, прямо в жирную, надутую рожу Жижановского, которую она вдруг так ясно представила прямо на этой пачке макулатуры. С кончика палочки сорвался огненный шар — чуть больше мячика для тенниса. Шар ударился в стопку бумаги, рассыпался снопом искр, и бумага моментально вспыхнула, охваченная пламенем. Запахло горелой бумагой. Чернеющие в огне страницы разлетелись, пепел и искры, будто красные снежинки, осыпали снег. В груди будто разжались тиски, и Лорейн вдохнула свежий, морозный воздух полной грудью.       — Как же… как же приятно смотреть, как оно горит. Как будто только теперь освободилась от этой ноши.       Стало неловко за свою вспышку. Она сама себе удивилась — ведь не было же привычки так выражаться…       — Я тут наговорила, конечно…       — Ты только что сделала отличный огненный шар. Что-то мне подсказывает, теперь у тебя и с родными стихиями пойдёт проще.       С минуту Лорейн молчала, а потом вдруг рассмеялась — как же всё оказалось просто!       — Слушай, вообще-то мы нарушили все правила обучения. Ведь известно же — лучше всего получается то, что ближе к характеру. То есть Аркана. А это вообще соединение двух стихий. Я и близко не должна была с этим справиться, это же продвинутый уровень.       Алекс озадаченно почесал макушку.       — Как же повезло, что я не знал, что это невозможно, правда? Иногда хорошо быть невеждой.       Лорейн рассмеялась и поцеловала его.       — Да перестань ты уже прибедняться! Кокетничаешь, как девчонка! Я поняла, я всё время запрещала себе испытывать и проявлять такие чувства… Да вообще чувства, если честно. Словно старалась только наблюдать со стороны, не давала себе вовлекаться, чтобы не выглядеть нелепо… Вроде бы для Арканы так и надо, а на другую магию я и не рассчитывала. Пару раз не вышло — значит, не судьба. Так и тыкалась в одну и ту же дверь…       Он поцеловал её в кончик носа.       — Алекс, это был лучший подарок в моей жизни. И я сейчас не про палочку, хотя за неё тоже огромное спасибо!       — А за что тогда? — хитро улыбнулся Алекс.       — А то сам не видишь. Ты открыл мне целый мир. Я тебя люблю.