Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Небольшая дружеская встреча, прямо перед Рождеством — прекрасный способ отдохнуть от приключений. Элли уже не раз думала, что с тех пор, как они попали в Орден, будто могучее течение относит их всё дальше от старых друзей и знакомых. Неудивительно, конечно — люди из закрытых сообществ всегда отгорожены от внешнего мира, но Элли не хотелось терять связь с прежними друзьями и замыкаться в узком кругу. К тому же, назрела необходимость выгулять новое платье, сапоги и серёжки — нефритовые, в форме капелек.       Бриджит ходила вместе с Элли в танцевальный и в модельный, хоть и не очень долго. Тем не менее, они время от времени встречались, гуляли, сплетничали, обменивались новостями и жаловались на жизнь. Орден прервал эту традицию, и Элли решила, что самое время её возобновить. Бриджит согласилась на встречу, но предупредила, что придёт не одна, а с мужем и дочерью — что ж, если и не удастся посекретничать, то по крайней мере будет веселее.       Первое, что удивило — Бриджит она даже не сразу узнала. Вернее, узнала, но тут же подумала, что обозналась, а потом ещё несколько секунд казалось то так, то иначе. Наконец, Бриджит подошла сама, и сомнения рассеялись. Длинное платье на шнуровке, кроссовки — это, конечно, дань последней моде. Но вот лицо… Кажется или… нет, это действительно другой нос. И губы — раньше были вполне красивые губы, нельзя сказать, что слишком тонкие — теперь же они были явно искусственно увеличены. Элли старалась не смотреть на них, но чем больше старалась, тем чаще взгляд соскальзывал именно на губы, и тем более неестественно они смотрелись. Что-то неживое на живом, как бы скрывающее это живое за маской.       — Ты в порядке? Как будто не тут. Эй, сюда давай! — крикнула Бриджит кому-то, обернувшись.       Элли похлопала себя по щеке. Наверняка это долгое пребывание в Цитадели влияет — как ни защищайся, а всё же какое-то липкое, гадкое ощущение под кожу по капельке просачивается.       — Милый, познакомься, это Элли, моя подруга с Университета, — Бриджит расплылась в улыбке и чмокнула в щёку высокого, тонкого парня, который держал на руках совсем маленькую девочку, — Элли, это мой муж, Эдгар.       Познакомились, сели за столик. Эдгар произвёл интересное впечатление. На вид типичный домашний мальчик, но с амбицией — раньше такие были совсем не во вкусе Бриджит, но, видимо, вкусы меняются.       — Слышала, ты тут прославилась, — Бриджит растянула губы.       — Ой, перестань, — отмахнулась Элли, — во-первых, не я, а ребята. Я не то чтобы много сделать успела…       — Это, конечно, возмутительно, я бы подумать не могла, что канцлер замешан в таких делах. Но, к счастью, система работает хорошо, теперь новая власть исправит проблему.       Сначала Элли показалось, что она где-то уже слышала последнюю фразу. Потом вспомнила — это был заголовок самой популярной газеты.       — Вообще, конечно, это полный бред, все эти скандалы, разоблачения, как по мне, — продолжала Бриджит, — лучше бы занялись чем-то полезным. Из-за всей этой шумихи я не могу купить элементарно даже заклинание для открывания баночек с детским питанием. Это как вообще?       — Но ведь… и ножом можно, — пробормотала Элли, впервые в жизни услышавшая о таком заклинании.       Бриджит посмотрела на неё с жалостью.       — Знаешь, не в обиду, но как подруге скажу — это всё мышление нищебродов. Нужно изживать в себе вот эту вот нищету — она в голове прежде всего. Ой, это не обязательно, ой, тут сэкономим… Деньги приходят к тому, кто не боится их тратить, кто их не жалеет. Для этого надо прежде всего научиться любить себя, понимаешь? Мы привыкли уступать другим, отказывать себе, нас учили быть удобными. Ставь себя на первое место, дорогуша.       — Именно это отличает людей продвинутых от тех, кто остаётся на социальном дне, — вмешался в разговор Эдгар, — я вот, кстати, с этого года пойду на повышение, буду начальником отдела логистики. Не хочу хвастаться, но зарплата такая, что можем себе позволить отдыхать четыре раза в год на любых курортах и жить в Люксембурге. Всё же что ни говори, а ценность человека вполне измеримая вещь. Вот смотрите: насколько человек нужен, что он умеет, то измеряется количеством денег, которые он зарабатывает. Это объективная ценность, разве нет?       — Конечно, милый, — Бриджит вытянула губы трубочкой, слегка коснувшись ими щеки Эдгара, — ведь как неудачники рассуждают? Типа я творчеством занимаюсь, у меня внутренний мир, а всем только деньги нужны. Так ведь деньги и есть показатель твоего внутреннего мира, а не твои фантазии. И если человек добился, если у него много денег — его любят не за деньги, а за те качества, которые ему позволили стать богатым.       — Нас учат ложной скромности, такая у нас культура, — пояснил Эдгар, — мы привыкли себя постоянно принижать. Это всё пережиток времён, когда приходилось выживать, восстанавливать цивилизацию из руин. Теперь другая эпоха, эпоха потребления, и сколько бы ни ругались правые или левые придурки, по-моему это лучшее время в истории. По крайней мере для тех, кто работает, а не ноет о том, как всё плохо и как ему правительство жить мешает. По мне, так у нас в стране всё замечательно, если ты сам что-то из себя представляешь.       — Ну, наверное, всё-таки не все ценности можно выразить в деньгах, — сказала Элли, — есть ведь наука, искусство, да хоть военное дело…       Эдгар улыбнулся, приподняв подбородок.       — Что за ерунда. Что может понимать человек, который ничего не добился в реальной жизни? У которого нет квартиры, флаеров, престижной работы в крупной компании? Сначала нужно состояться, а уж потом что-то говорить о том, как мир устроен.       — Да, это всё выдумки, а жить надо в реальности, — добавила Бриджит, — да, котик, я тут вспомнила кое-что. Ты же помнишь, мы были в «Вавилоне», там был ковёр из Карфагена, с особой магической обработкой.       Элли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вспомнился тот торговец коврами, его страх и лихорадочное, суетливое самодовольство.       — Зайка, мы же уже купили ожерелье из Персии, оно…       Бриджит разочарованно цокнула языком и отвернулась от мужа.       — А хотя знаешь, и правда, не экономить же на здоровье, — Эдгар улыбнулся, пытаясь заглянуть в глаза Бриджит, но та продолжала отворачиваться. Он тронул её за плечо, но она лишь сердито дёрнула им, стряхивая его пальцы, как муху.       — Сейчас вот и закажем, угу? И… и… давай ещё пиццу с доставкой, а? Хочешь?       — Вот, зайчик, знаешь же, что нужно! Ну конечно хочу! — Бриджит тут же оттаяла, просияла и наградила Эдгара смачным поцелуем, — вот можешь же, когда хочешь!       Эдгар просиял и горделиво приосанился. Элли улыбнулась, чувствуя, что получается как-то натянуто.       Тем временем, девочка, до того смотревшая что-то в терранете, вдруг громко взвизгнула, привлекая внимание, и указала пальцем на брошь Элли.       — Стефани хочет твою брошь.       — Там иголка, лучше не давать ей играть.       — Сколько? — тут же спросил Эдгар.       — Я не продаю, мне её бабушка подарила.       — Ну перестань, она же типовая, — тут же подключилась Бриджит, — мы заплатим, ты себе три таких же купишь.       — Нет-нет, ребят, лучше вы купите ей такую же. А ещё лучше…       Стефания же тем временем попыталась добиться цели сама, схватила со стола стакан Элли и кинула его на пол. Латте разлился по полу, обдав насыщенным кофейным ароматом. Ребёнок был доволен. Элли снова улыбнулась, ожидая, не предложат ли щедрые родители новый кофе взамен погибшего. Не предложили.       — Ребёнок познаёт мир, учится с ним взаимодействовать, — объяснила Бриджит.       «Пока получается так себе» — хотела съязвить Элли, но промолчала. В конце концов, дело-то не в ребёнке, а в поведении родителей.       — Да, ты не забыл, у Стефи вообще-то через полчаса занятие с мадам Гудро? Собирайся давай, а мы с Элли ещё посидим немного.       Эдгар тут же поднялся, взял дочь на руки, скомкано попрощался с Элли, неуклюже ткнулся губами в щёку Бриджит, но та на поцелуй не ответила, и Эдгар поспешно удалился.       — Мы берём уроки раннего творческого развития, — пояснила Бриджит, пока автоматон-уборщик убирал пролитый кофе, — ты знала, что согласно исследованиям, чем богаче семья, тем умнее и успешнее будут дети? Всё дело в раннем развитии, в разнообразии окружающих вещей. Мы берём только лучшие игрушки, интерактивные, с которыми развитие ребёнка будет идти намного быстрее. А чего может добиться ребёнок, выросший среди быдла, у которого из игрушек одни палки?       — А ты разве не помнишь, как мы в детстве бегали с этими палками, били траву, кидали камни, и представляли целые фильмы, и ничего кроме этих палок нам не было нужно…       — Ой, перестань, ну это же инфантилизм. Я думала, ты всё же повзрослеешь. Нам уже не пятнадцать и даже не двадцать, мы взрослые люди. Ну какие палки, что за ерунда, Элли? У ребёнка должно быть всё самое лучшее, или он так и останется на дне, в нищете.       Элли вздохнула. Странное, вроде бы и не очень сильное, но мелкое и неприятное чувство, будто какой-то маленький кусочек души отвалился, лопнул пузырём, шлёпнулся в лужу.       — Слушай, а как вы… с Эдгаром познакомились?       Вообще, Элли хотела спросить другое, о чувствах, но поняла, что прежней откровенности между ними уже нет, и такой вопрос Бриджит сочтёт дурацким.       — А, да на дискотеке одной пересеклись. Я ему сразу понравилась, стал меня везде приглашать. Ну, я сначала отказывалась, но он тогда уже стажировался в хорошей фирме, стал присылать цветы, подарки… Ну я и подумала, что вариант вполне перспективный, надо брать. Так и так, сказала ему, типа, я ищу только серьёзных отношений, а он не стал сливаться, а сразу замуж позвал. Ну я и согласилась.       Её слова мазнули жиром. Элли заставила себя изобразить улыбку.       — Слушай, прости за откровенность, но… Мы ведь такими не были. Неужели ты забыла, как мы тогда до утра болтали на крыше, мечтали о настоящей любви…       Бриджит звонко, длительно и очень делано рассмеялась.       — Ой, ну я не могу, ну ты ещё вспомни, ну ты даёшь, подруга. Ну детский сад же. Да, говорили мы всякие глупости, что с того? Знаешь, я открыла для себя настоящую наставницу, Лилиан. Она даёт прям офигенные советы, как раз то, чего нам не хватало в детстве, советов от умной женщины, которая понимает, как устроен этот мир. Без прикрас и сказок, понимаешь? Романтика — это когда нас используют, а реальный, разумный взгляд на жизнь — это когда используем мы, когда мы живём ради себя, в своё удовольствие. И это нормально и правильно.       — Не знаю… Как-то это всё цинично и мерзко. Я всегда верила в любовь и продолжаю верить. Чувства есть чувства, без них, на одном уме, ничего не получится…       — Ой, ты просто не хочешь взрослеть, вот и всё. Можно, конечно, рассуждать как ребёнок, но жизнь от этого не поменяется, знаешь ли. У тебя твой сколько зарабатывает, кстати? Вы же женаты уже?       — Нет, не женаты. Зарабатывает как и я, мы же с ним в одной команде…       — Ну вот видишь. Я же говорю, ты себя запрограммировала на жизнь неудачницы. Мужчина должен тебя обеспечивать полностью. Его деньги — это ваши деньги, а твои деньги — это твои деньги. Все расходы должны быть на мужчине, иначе зачем он вообще нужен?       — Тебе не кажется, что это напоминает паразитизм?       — Ой, перестань. Это природная роль, природа так определила. Мужчина — добытчик, он по факту обязан. А ты позволяешь себя использовать, горбатишься наравне со своим…       — Мои друзья тоже в команде, мы и хотели все вместе служить…       Бриджит только покачала головой, подняв тонкие, аккуратно и тщательно нарисованные брови.       — Мда, подруга, ты меня удивляешь. Тебе точно нужно сходить к Лилиан, она ставит мозги на место. Ты сейчас служишь другим, вместо того, чтобы жить ради себя. Тебе не хватает личностных границ, поэтому ты и ставишь себя на одну доску с какими-то…       — Мои друзья — не «какие-то», — сказала Элли, понизив голос и глядя Бриджит прямо в глаза, — они моя семья, и самые лучшие люди, которых я знаю. Как и Дэйв. Может, он и глупый романтик, как и я, но лучше уж так, чем трясти деньги с самодовольного индюка, на которого тебе настолько похуй, что ты даже на людях не утруждаешься притворяться!       Только закончив фразу, Элли осознала, что сорвалась, но, видимо, было уже поздно. Бриджит, конечно, обиделась.       — Мда, а я была о тебе лучшего мнения. Вот только у меня, когда мне надоест и я подам на развод, останется квартира в шестом округе и куча денег, а ты так и будешь бегать за упырями! Ладно, мне пора в салон, красота требует денег, знаешь ли. Хотя откуда тебе знать, тебе же и на один сеанс не хватит…       — Смотри клюв не перекачай, а то скоро лопнет, — бросила Элли, развернулась и ушла, оставив Бриджит стоять с открытым ртом.

***

      Странное чувство: взять и поссориться с кем-то, зная точно, что эта ссора — точка в отношениях с человеком. Пусть далеко не самым близким, но некогда всё-таки хорошим знакомым, с которым вы провели немало приятных минут, о котором есть что вспомнить и улыбнуться. Легче, когда приятель стирается постепенно, незаметно, отдаляясь месяц за месяцем… Встречи всё реже, разговоры — поверхностнее, у каждого своя жизнь. Некого винить, просто что-то хорошее постепенно тает. И всё же такая, умершая своей смертью дружба, не умирает полностью — как призрак родственника, который изредка непредсказуемо появляется и так же внезапно исчезает, с которым уже не обсудишь ни настоящего, ни будущего, но всегда можно погрузиться ненадолго в прошлое. Но когда дружба кончается ссорой, она умирает насовсем. Если с самыми близкими людьми чувства ещё можно оживить и исправить, то тут никто не станет переступать через себя и идти навстречу. Каждый уверен, что прав и не нарушит молчания, и в том уголке души, куда пусть редко, но заглядываешь и ностальгируешь, остаётся лишь злость или пустота. Наверно, здесь не о чем жалеть, но всё же Элли чувствовала, что чего-то лишилась. И всё-таки она не хотела отдавать той Бриджит, с которой поссорилась теперь, память о той, прежней. Лучше быть дурой, и верить, что она и правда была другой и лишь теперь изменилась, чем считать, что твоя подруга всегда была пустышкой и всю жизнь лишь притворялась человеком.       Элли тряхнула головой, прогоняя невесёлые мысли, и по привычке осмотрелась — и обычным, и магическим зрением. Ничего подозрительного она не увидела, зато прямо перед ней вырос величественный Нотр-Дам. Элли глянула вправо: вдали, на холме, возвышался другой храм — Храм Всех Религий. Элли видела их много раз, но почему-то только сейчас обратила внимание на то, насколько они непохожи. Нотр-Дам — тёмный, заострённый, строгий великан, грозящий небесам частоколом копий. Хоть посетителей год от года приходило всё меньше, он отказывался мириться и идти на уступки, предпочитал скорее голодать, чем изменять себе. Не таков Храм Всех Религий — ещё больше, чем Нотр-Дам, хотя и не такой высокий, весь округлый, словно стремится обнять каждого. Его белизна была приглушённой, тёплой, примиряющей, сглаживающей все противоречия и острые углы. «Может, и мне стоило быть помягче? Ну сколько раз я себе говорила — ну будь ты спокойнее, держи себя в руках… Нет, надо было наорать и поссориться. Но ведь одно дело быть мягче с теми, кто это ценит, кто хочет как лучше, но не всегда может. Но разве Бриджит сделала хоть шаг навстречу? Вот именно, что нет. Иногда, наверное, лучше и правда показать острые шпили, а не круглые башенки». Как ни странно, ей сразу стало легче. Элли распрямила спину, улыбнулась и пошла к остановке лёгким, летящим шагом.       …Уже в родном квартале она, повинуясь странному порыву, сделала маленький крюк — зашла во двор школы, просто ради ностальгии. А вспомнить было что — и хорошего, и плохого. Двенадцать лет прошли в этом потрёпанном, но всё ещё добротном здании, двенадцать лет играли в этом дворе… А вот заброшенная сторожка, куда бегали после, а иногда и вместо уроков — сколько там было выпито пива, выкурено сигарет, рассказано историй, сколько поцелуев, жарких обещаний, сколько пролито слёз… И как странно вспоминать об этом сейчас… Уже не чувствуешь ничего из того, что чувствовала тогда, зато появилось другое: тихая радость припоминания, будто пересматриваешь старый, полузабытый, любимый когда-то фильм. Смотришь и улыбаешься всему, что было, потому что даже плохое будто происходило не с тобой — это лишь необходимая часть сюжета, без которой не было бы нужной остроты, не было бы той страсти, которая греет память даже теперь.       Но странно — Элли прислушалась. За сторожкой звучали голоса, и что-то в них было не так. Она пошла посмотреть. Кучка подростков обступила кольцом ещё одного, маленького и тощего, и толкала в снег, не давая подняться. Элли присмотрелась — это была девочка. Вокруг стояло ещё несколько мальчиков и девочек, подняв руки с монтрами — снимали происходящее. Упавшей не давали подняться, пихали обратно, сыпали за шиворот снег, обзывали, пинали. Сначала Элли чуть не кинулась в драку, но успела в последний момент остановить себя, лихорадочно соображая, что же делать. Решение нашлось быстро: преодолевая отвращение, Элли сама активировала монтр, подняла руку и принялась фиксировать происходящее.       — Ну чё, довыделывалась, уродка? — кричала какая-то девица.       — Целуй мне сапоги! — приказала другая, симпатичная блондинка с капризно изогнутыми губами.       — А не то мы тебя сейчас разденем! — проорал высокий крепыш, прижимавший её ногой к земле.       — А может, обоссым её? — заржал тощий, прыщавый парень, подходя к жертве поближе.       Пожалуй, этого было достаточно.       — А ну ни с места! Вы все арестованы! — рявкнула Элли.       В первый момент они испугались. Будто заклинание, волна страха прокатилась по всей толпе, вздрогнувшей, как испуганный кот. Кто-то явно хотел убежать, но застыл на месте.       — А ты чё, из полиции? — голос крепыша вдруг стал намного выше и тоньше.       — Похуже. Все на землю, сейчас будем вас оформлять.       — Чего стоите смотрите, отберите у неё монтр! — завизжала блондинка, и подростки наконец опомнились.       Четверо парней и рослая девочка двинулись навстречу Элли, пытаясь окружить. Дело было рискованное: магию против гражданских, особенно детей, применять нельзя без явной угрозы жизни, и они, кажется, об этом знали… Или по крайней мере верили, что смогут нажаловаться и изобразить из себя жертв. Без магии Элли не стала бы драться и с одним подростком — только в кино девушки её роста и веса без проблем раскидывают здоровых мужиков балетными движениями… В жизни же такие заблуждения могут стоить слишком дорого. Однако именно подростки обычно и верят дурацким боевикам, а значит — это шанс.       Заклинание ускорения Кей довёл до совершенства, и своих учеников научил тому же. Да, в настоящем бою редко приходится сближаться с противником, это слишком опасно, но вот сейчас… Элли использовала минимум магии, как на тренировке, но хватило и этого. Удар ногой в прыжке — крепыш отлетел на метр и плюхнулся в снег. С разворота в печень — длинная девица складывается пополам и садится на корточки с тонким писком. Перекат, подсечка — ещё один хулиган на земле. Открытой ладонью по шее — лежит. Двое оставшихся, видимо, сообразили, что попали в один из своих любимых боевиков, и замерли в нерешительности. Элли не дала им опомниться: резкий выпад в солнечное сплетение — ещё один готов. Последний развернулся и побежал — Элли нагнала его в полсекунды, сбила с ног, рубанула ребром ладони чуть ниже затылка. «Зрители» замерли, в глазах стоял ужас.       — На колени, руки за голову! — рявкнула Элли, и все, дрожа, опустились на колени.       — Пустите меня, тётенька, я ничего не делал, я стоял просто, — захныкал один из «зрителей» — низенький и конопатый.       Элли подавила желание разбить ему нос. Видимых следов на них остаться не должно. К сожалению. Избитая девочка тем временем встала на ноги. Элли подошла к ней, осмотрела.       — Как тебя зовут? Тебе больно? Что случилось?       — Полин. Я… Больно немножко.       — А теперь может поясните мне, с какой стати вы, зверьё малолетнее, устроили эту расправу? — Элли оглядела стоящих на коленях подростков, ожидая, кто из них ответит.       — Я ничего тебе объяснять не буду, овца! — взвизгнула блондинка. Элли залепила ей пощёчину, и девица мгновенно разревелась.       Дальше всё прошло как по маслу. Первым делом Элли забрала у всех монтры, убрав с них те записи, куда попала их драка — но оставила те, где были записаны издевательства. Потом, покопавшись в журнале контактов, по одному обзвонила родителей каждого, сообщив в подробностях о том, что только что произошло. Потом заставила всех по очереди встать на колени и извиниться перед Полин и дала ей при всех свои контакты, на случай, если подобное повторится. Один за другим прибывали родители, за ними и учителя, некоторые из которых оказались знакомыми — Элли хотела было обняться с мадам Симон, но удержалась ради роли. Элли ещё раз показала всем записи, и хотя некоторые продолжали твердить, что их драгоценные чада не могли сотворить что-то подобное, большинство родителей всё же пылало от стыда и гнева. Оставалось надеяться, сегодня вечером и у малолетних мразей тоже кое-что будет пылать. Такого подарка они как раз и заслужили.

***

      Рождество встретили, можно сказать, в семейном кругу: Элли с Дэйвом и бабулей, Антуан с Софи и Элен, Алекс с Лорейн. Альбина, конечно, отказалась — слишком понятно, хоть и печально. День прошёл в приятной суете: пока Софи и бабушка занимались гусём, Элли и Элен украшали дом гирляндами и декором, плели венки из омелы. Элен выглядела счастливой: почти не дрожала, робко улыбалась, и даже не слишком расстраивалась, когда что-нибудь роняла или делала не так.       — Тебе не скучно одной? Извини, что редко навещаю, — Элли погладила её по плечу, и Элен обняла её ладонь своими тоненькими пальчиками.       — Ничего-ничего, всё хорошо, — как всегда, Элен говорила еле слышно, — я вот сейчас читаю много, и заказов на вышивку тоже хватает, так что некогда и скучать.       Элли улыбнулась и чмокнула Элен в щёку. Конечно, с тех пор как Антуан съехал, ей тревожно и одиноко, но она отлично держится.       Наконец, сели за стол — не спеша начали ревейон. Гусь ещё томился в духовке, но для салатов, фуа-гра, омаров, устриц и прочих закусок час уже пробил. Разлили шампанское, отпили по глотку.       — Ну, ребята, вам в этом году выпало немало приключений. Что скажете, нравится такая жизнь? — спросила бабуля сразу всех.       — Пока всё это происходит — не очень, — признался Алекс.       — А вот потом вспоминается — круто, — подхватил Дэйв.       — И всё же хотелось бы пореже попадать в темницы, — добавил Антуан, и все рассмеялись.       — И правда, очень страшно было, — сказала Элен, опустив глаза.       — Ну, это даже по нашим меркам ненормально, — ответила Элли, — надеюсь, дальше будет куда спокойнее, и мы будем просто разбираться с упырями и призраками, ловить мелких тёмных магов и контрабандистов, и…       — Прочая рутина, — закончил за неё Алекс.       — Я читала в новостях, опять исчезают люди… — снова забеспокоилась Элен.       — Да, времена какие-то тревожные, — пробормотала бабуля, — что-то недоброе надвигается.       — Бросьте, бабуль, ну зачем же в праздник ждать плохого, — улыбнулся Алекс, — давайте лучше… споём вот. Софи, у тебя классно получается, давай!       — Ой… я стесняюсь, ребята…       Элли тут же подхватила идею:       — Давай-давай, ну что ты, все свои! У тебя отличный голос!       Пришлось поуговаривать, но в конце концов Софи всё же сдалась: у неё действительно был талант. Сначала она пела одна, робко, а потом всё смелее — и наконец, один за другим, в дело включились все, дружным общим хором — смешались жанры и темы, старые и новые песни, рождественские и летние, весёлые и грустные. Хор ненадолго прервался на гуся, потом — на рождественский торт-полено, а затем уступил танцам. Конечно, включили большой экран с записями родителей: без них и праздник не праздник. Элли жадно ловила каждый кадр, всматривалась, вслушивалась. Элен стала ещё больше похожа на Франсуазу: тонкое лицо, чёрные волосы до плеч, бездонной синевы глаза — при противоположном характере. Элен мягкая и тихая, робкая до паники, а Франсуаза — дерзкая, боевая, всегда в коже, шрамы на лице и руках. Стройная, сильная и резкая, готовая в любой момент к рывку. Тем внезапнее улыбка на её губах — кажется, она и вовсе не умеет улыбаться, но когда Пауло и Марго обнимают её с двух сторон, вся суровость тут же улетучивается. Антуан смотрел на неё, как заворожённый, не шевелясь, а Софи молча гладила его по плечу. Элли положила руку на другое — чувствовала, что он рад увидеть её хотя бы так. Родители, как и они сейчас, встречали Рождество — бабуля и дедушка рядом, совсем молодые…       В следующей записи они, вчетвером, стоят на узкой горной тропе — совсем юные, ещё студенты. «Моложе, чем мы сейчас» — пронеслось в голове у Элли. Так странно видеть родителей в таком возрасте, узнавать в них себя…       — Мы ведём репортаж для нынешних, прошлых и будущих поколений, из швейцарских Альп, — говорила мама, размахивая руками, — куда мы отправились сегодня утром, чтобы найти гномов!       — Между прочим, ещё этим утром некоторые и не подозревали, что куда-то там отправляются, — папа скептически скрестил руки.       — Да, потому что лучшие идеи приходят неожиданно! И поздоровайся, Джек!       — Вот ещё.       — Пауло, только не кланяйся, а то ещё укатишься!       — Всегда мечтал прокатиться мячиком с горы, — прокричал Пауло и, развернувшись, прыгнул на месте. Франсуаза рефлекторно схватила его за руку и, подпрыгнув, отвесила затрещину.       — Ай! За что!       — Угадай.       — Так, ребята, поберегите силы для дракона! — тут же вмешалась мама.       — Нет там никаких драконов, — ехидно сказал папа.       — А вот и есть! Я читала!       — Где, в книжке сказок?       — Вот и нет! Точно тебе говорю, на что поспорим?       — Может, он и есть, но мы его вряд ли увидим, — сказала Франсуаза.       — Ну хотя бы поболтаем с гномами, ну или с дворфами, и узнаем у них все секреты…       — Так они нас и примут с распростёртыми, — ответил папа, — то-то всё прятались и не желали ни с кем контактировать, а специально для нас сделают исключение.       — Ну так к ним же все приставали, чтобы получить богатства или провести скучные исследования, а мы — чтобы подружиться, — возразил ему Пауло, — потом, Франс наверняка устроит с кем-нибудь драку и так мы станем лучшими… ой!       Франсуаза, конечно, ткнула его в живот локтем — впрочем, локоть в нём утонул и тут же отпружинил обратно.       — В общем, если что, вы знаете, где нас искать — а теперь поооолный вперёёёд, запевай! — скомандовала Марго и зашагала впереди. Запись кончилась, Элли смахнула слезу.       — А ведь они и правда туда влезли, придурки, — вздохнула бабуля, — застряли на три дня, чуть не попали под обвал. Хватило же дури… Ох и всыпала я им тогда…       — А говоришь, я была буйной, — хихикнула Элли.       — Да уж тоже подарочек.       — Скажи лучше — сокровище!       — Просто золото, самой чистой пробы.       Посмотрели «Приключения Бонбона» — классика, а не надоедает, в отличие от новых поделок. Алекс и Лорейн ушли, Антуан, Софи и Элен тоже стали собираться. Элли обняла всех по очереди и разом, чувствуя лёгкую, сладкую грусть.       — Спасибо, что пришли, ребята. Элен, приходи почаще, мы всегда рады.       Элен ещё раз всех обняла и чмокнула в щёки.       — Давно не встречала Рождество в такой большой компании… — призналась Софи.       — А раньше только с семьёй, да?       — Да, с родителями. Когда училась в институте — с группой… Странно, тогда казалось, что у меня много друзей, такая большая компания, а потом, стоило закончить, как ветром сдуло. Не всех, правда, кто-то остался, но всё реже и реже видимся. А на работе как-то не сложилось.       — А я вчера с подругой поругалась, — сказала Элли. Давно не виделись, и… вот. Наверное, у всех так. Сложно понять, что вас на самом деле связывает, пока жизнь не разнесёт в разные стороны.       — Но как вы с Тото и Алексом так… всю жизнь?       — А мы давно решили, что пойдём одним путём. Мы — семья, хоть и не кровная. Не могу объяснить, но это что-то другое, как будто… Слишком мало слов в языке — дружба, любовь, столько очень разных чувств, только по названию одно и то же. Мы ведь ещё и боевое братство как бы… Доверие на уровне жизни. Хоть это и не значит, что мы не ссоримся, — Элли ткнула в бок подозрительно притихшего Дэйва. Он виновато засопел.       — Да не злюсь я, всё в прошлом, — Элли ткнулась носом ему в плечо, — все мы делаем глупости.       Он молча обнял её, и Элли ответила тем же.       — Ты что-то притих, слонёнок, — Софи обняла Антуана за плечи и чмокнула в шею, — всё в порядке?       — Нет, да… в смысле, всё хорошо, ребят. Правда, очень хорошо посидели, — сказал он, но Элли заметила то же, что и Софи — Тото и правда был чем-то озабочен.       — Тото, что тебя беспокоит? — спросила Элли.       — Ничего, просто… просто сон, — нехотя сказал он, и Элли тоже нахмурилась. С детских лет она знала, что особенные сны у Тото всегда сбываются — сны, которые сулят беду.       — Что там было, Тото?       — Я не думаю, что это какое-то предостережение… Почему-то мне показалось, что это из прошлого. Мне снилось озеро в глуши, а возле него — церковь: полуразрушенная, вся какая-то кривая, искажённая, даже кресты покосившиеся… И такой разрухой от неё веет, тленом, страхом… Там смерть притаилась, и что-то… Что-то очень неправильное. Не знаю, как словами это объяснить, будто там что-то, чего в принципе не должно быть. И такое чувство пронзительное, щемящее, как игла в сердце. Как будто я забыл что-то очень, очень важное, и если не вспомню, то… Не могу вспомнить, никак.       — Ты говоришь, это связано с прошлым? С… родителями?       — Не знаю, — вздохнул он, — может быть, с ними. Может быть, даже раньше. Может, с родителями мамы и Элен… Не знаю, почему так подумал, просто вспомнил этот сон, когда смотрел сейчас на маму. Странно, конечно. О моих бабушке с дедом я почти ничего не знаю…       — Мы были ещё маленькими, когда мама с папой пропали, — сказала Элен, — Франс помнила чуть больше, но тоже немного, а я уже даже забыла их лица… Из детства помню только приют, и то не очень отчётливо. Помню, там было страшно и холодно.       Элли погладила её по голове.       — Ну, мы тебя проводим, — сказал Антуан, положив руку Элен на плечо — огромная ладонь на тоненьком плечике.       Они ушли, и, как всегда бывает, когда близкие покидают твой дом, в первые минуты чувствуешь крохотное, но опустошение, которое скоро сменяется ожиданием новой, завтрашней встречи.