Глава 15. Некоронованные. Каролин
28 октября 2020 г., 23:12
Сумрак и метель укутали город чёрно-белым плащом, и красота наконец обрела завершённую форму. Смешение стилей, обыкновенно уродующее облик всякого города, здесь было симфонией. Величественные и огромные, устремлённые ввысь каменные громады, с крыш которых зорко наблюдали горгульи, посверкивая отблесками фонарей, чередовались с миниатюрными, кукольными домиками: каждый — шедевр зодчества. Покатые крыши, запорошённые снегом, резные окошки, льющие тёплый, золотистый свет, мягко озаряющий мощёные улицы, где каждый фонарь красивее иных особняков. Прохладный, но не ледяной ветер доносил то лёгкий смех, то уличный шум, деликатно смолкающий всякий раз, когда пела уличная скрипка или флейта. А ещё — пахло свежим хлебом, сладкой ванилью, терпкой корицей, свежим апельсином, горьким шоколадом и крепким кофе. Единственное, о чём жалела Каролин в эту минуту, за что не могла себя простить — за то лишь, что не бывала здесь раньше.
Они шли под скрип только что выпавшего снега, мимо диковинных фасадов и вывесок марвеллизма, мимо безупречно выверенных шпилей и колонн венской готики, мимо изящной лепнины, в которой нет ни одной лишней детали, что могла бы обратить эту красоту в фарс. В каждом скверике можно было встретить статую, и Каролин подумала, что их здесь, наверное, не меньше, чем людей. И все они будто смотрят на тебя — прямо в душу. Она вспомнила легенду — якобы маги Тени, которых в Вене всегда было больше, чем где бы то ни было (и сам великий магистр Шварцман был, безусловно, уроженцем австрийской столицы), помещают свои души в эти статуи, дабы и после смерти наслаждаться видами прекраснейшего из городов мира. Красиво звучит — жаль, конечно, враньё. Но не такое же разве враньё и искусство, литература, религия? Сколько прекрасных иллюзий придумало человечество, лишь бы хоть как-то приручить страшную мысль о смерти, в которой нет ничего красивого, глубокого, таинственного или мудрого, а есть только страшная и бессмысленная простота…
— А знаешь ли ты, мой глубокомысленный друг, — снизошла Каролин до светской беседы, — что куда лучше, в конечном счёте, умереть богатым и знаменитым, но несчастным, чем бедным, но счастливым и никому неизвестным? Счастье призрачно, однако слава живёт в веках.
Как и всякий большой организм, Антуан Гроссини реагировал сильно, но медленно. Вот и теперь Каролин успела сделать не менее десяти неспешных шагов, прежде чем тот накачал в грудь воздуха и приготовился обстоятельно возражать. Но она не дала провести ответную атаку.
— Нет! Нет… не порти. Оставь как есть. Разве не преступление — вот так вот занудно, пусть и логично, анализировать всякий изящный афоризм? Это всё равно что разбирать по шестерёнкам швейцарскую игрушку или разбивать статуэтку. Искусство нужно созерцать, а не анатомировать. А разве мои афоризмы — не искусство?
Анжелик или Элли, безусловно, сказали бы «нет», не моргнув и глазом — и были бы правы, хоть и грубы. Антуан был из вежливых, но не настолько вежливых, чтобы льстить, поэтому просто промолчал, выпустив набранный было для ответа воздух обратно — его окутало красивое облако ледяного пара.
Молчание, впрочем, долго не продлилось — Каролин была в слишком хорошем настроении, чтобы не начать комментировать всё подряд. В конце концов, уже то, что в этот раз никакой жары и дикарей — не повод ли для счастья?
— Вот тебе ещё афоризм: холод любят утончённые натуры, жару же — простые и грубые души. Ты из каких?
— Из средних, видимо: я люблю тепло, — отозвался Антуан, честно задумавшись.
— Нет, друг мой, ты из скучных. Но, если подумать, этим ты и хорош.
— Как думаешь, отражается ли на городе то, что именно здесь существует легальное производство заклинаний и амулетов, наполненных магией Тени? — видимо, этот вопрос занимал Антуана давно, потому что говорил он быстро, — ты не чувствуешь здесь какого-то её влияния? Чего-то странного?
— Не забывай, что в отличие от тебя, упорядоченного и предсказуемого адепта Арканы, я — ведьма Тени, непостоянная, ускользающая и непредсказуемая. И здесь я в своей стихии, поэтому нет: я чувствую лишь то, что нахожусь в самом прекрасном городе из всех, что судьба до этого мига предоставила мне узреть.
— Мне тоже очень нравится, но… Есть какое-то неуловимое чувство, не знаю… — и он задумался, потеряв мысль. Искать её времени не было: они пришли к месту назначения.
Фонтан возле статуи короля Иосифа — звучит как почти любой двор, на самом деле. К счастью, был и куда более точный адрес. Контакт уже ждал их, степенно прогуливаясь у ног статуи. Это была немолодая дама — некогда весьма красивая, с идеально ровной осанкой. Полуседые волосы, правильное лицо, строго поджатые губы. Фигуру её облегало тёмно-малахитовое пальто, а перчатки, высокий кружевной воротничок и надменный взгляд довершали картину.
— Добрый вечер, вы не подскажете, как я могу добраться до Вотивкирхе? — кашлянув, спросил Антуан.
— Не располагаю данной информацией, дамы и господа, — ответила дама твёрдым низким голосом.
Что ж, отзыв верный. Пару секунд дама молча изучала их обоих — и, видимо, нашла невыносимо вульгарными, если судить по тому, как искривился уголок рта. Впрочем, она всё же еле заметно наклонила голову и представилась:
— Александрина фон Заубер.
Судя по её тону, им следовало умереть от восторга или по крайней мере пасть ниц от такой милости.
— Должна заметить, — чуть скривилась та, — ваши представления об актуальной моде запаздывают на несколько сезонов. Уж не знаю, до какого состояния Иеронимус довёл Орден, но чужаков в вас видно издалека.
Каролин предпочла пропустить замечание мимо ушей. Старушенция развернулась и жестом позвала их за собой, будто прислугу. Идти пришлось недалеко — минут десять по узким улочкам, и они вышли к двухэтажному особняку. Роскошь, но не кричащая — утончённая, выверенная до мельчайших деталей.
Ворота и входная дверь отворились сами собой — неожиданно, что такая старомодная особа установила автоматическое определение посетителей: даже в Париже люди предпочитали самостоятельно открывать и закрывать своё жилище.
Прихожая встретила полумраком, напомнив Орден. Что ж, удивляться нечему. Их провели в гостиную — сами собой зажглись подсвечники. Каролин вновь удивилась такому смешению консерватизма и новизны. Свечи с огненными кристаллами — старомодно и небезопасно. Лишь когда стали подавать блюда с кухни, загадка разрешилась. Официантом здесь служил не автоматон и не человек. Это было маленькое создание, размером чуть больше макаки, покрытое тёмной шёрсткой, с длинными, будто резиновыми конечностями, заострёнными ушами и большой головой. Мгновение оно рассматривало гостей — огромные, как плошки, жёлтые кошачьи глаза, очень широкая пасть, полная острых зубов, длинный, тонкий язык. И всё же было в этой твари что-то внезапно милое. Дёрнув носом, существо молниеносно и бесшумно исчезло, а потом снова вернулось — с новым блюдом, как-то умудрившись не расплескать ни капли, при всей стремительной хаотичности своих движений.
— Это цверг, — снизошла до пояснений хозяйка, — малый демон по нашей классификации.
У Антуана перехватило дыхание от любопытства.
— Это поразительно! Соединение теневого элементаля с телом животного… Но разве автоматоны не более практичны? Да и…
— Как и ожидалось, — Александрина даже чуть улыбнулась, будто бы сдерживая презрительный смех, — Орден уже давно утратил всё, что делало его местом для избранных. О деньгах думают плебеи. Для аристократов значение имеет лишь качество и сложность. Сложность — вот истинная ценность. Простота, удобство и тому подобные вещи — удел черни. Испокон веков истинным мастерам Тени прислуживают цверги. Так было и так будет.
Тем временем, Каролин вдруг заметила боковым зрением нечто странное. В дальней части стола, куда не доставало приглушённое пламя свечей, кто-то был. Вернее, что-то было. Приглядевшись, она увидела — за столом сидела кукла. Кукла была большая, с ребенка размером, красивая, но при этом жуткая и отталкивающая. Это был бледный, красивый мальчик. Он смотрел прямо в глаза Каролин своими синими стеклянными шариками. Она была готова поклясться, что минуту назад никакой куклы здесь не было. Или всё-таки была? Мадам Грансон с позором выгнала бы её стоять столбом целую ночь под дождь и ветер за такую невнимательность. Каролин чуть поёжилась, перевела взгляд на Антуана — тот тоже заметил куклу и напрягся.
Александрина, очевидно, не считала нужным давать каких-либо пояснений. Впрочем, Каролин уже примерно представляла, какими бы они были — вы, мол, настолько грубы и неотёсаны, что даже… Нет уж, обойдёмся без объяснений. Тем временем, «малый демон» подал чай и множество закусок и десертов — тосты с паштетами из гусиной и тресковой печени, знаменитый штрудель, ванильную бабу, сладкие трубочки. Какой бы мрачной ни была обстановка, вкуса десертов она была испортить не в состоянии. Каролин с большим удовольствием приняла в организм избыток калорий и сахаров, то и дело косясь на куклу. Неподвижный мальчик с блестящим деревянным лицом продолжал сверлить её взглядом. Казалось, ещё мгновение, и он заговорит, пошевелится, вскочит — но кукла была абсолютно неподвижна. И всё же с каждой минутой крепло ощущение, что кукла эта определённо разумна, и определённо излучает опасность. Наконец, хозяйка дома вновь прервала молчание.
— Итак, я обещала вашему начальству, что проведу вас на наше собрание. Я нахожу подобные проверки унизительными, однако, из уважения к Иеронимусу…
— Фрау Заубер, могу ли я спросить…
— Я не фрау, — ледяным тоном перебила она Антуана.
— Прошу прощения. Я хотел спросить… Почему вы нам помогаете?
Секунду или две Каролин думала, что Александрина решила проигнорировать вопрос. Но та всё же ответила:
— Как вы могли догадаться, наши отношения с Орденом не так просты, как вам могло прийти в голову. И вы, кажется, не очень хорошо себе представляете, что такое «Одиннадцать Неизвестных». Мы — книжный клуб, формально это так. Но не стоит путать нас с жалкими сборищами варваров, которым на роду было написано ковыряться в земле, а не пачкать собой книги, осквернять саму идею Слова своей плебейской речью. В наш клуб принимают лишь избранных, лишь тех, чьи познания в подлинных, тайных искусствах достигли глубины, которая и не снилась кому-то вроде вас. Радуйтесь, потому что другого случая оказаться на собрании такого уровня вам не представится. Итак, хоть среди нас и есть люди не самых почитаемых профессий, критерий отбора — интеллект и глубина мысли. Но, к сожалению, порча проникает даже в самые избранные общества. Наш устав ясно предписывает воздерживаться от использования любых наших знаний в политике. Если кто-то из… новейших приобретений нашего глубоко чтимого председателя всё же нарушает наш устав… Мы согласны потерпеть ваше тайное присутствие ради возвращения чистоты в наши ряды. Общество не должно касаться столь презренной материи, как политические дрязги.
Каролин поняла: старуха явно держит зуб на кого-то из коллег — не иначе, утратила расположение своего Повелителя, и теперь рассчитывает избавиться от конкурентов чужими руками. Опасная игра. И грязная.
— Наш род, — продолжала вещать Александрина, — в течение многих веков хранил высокое искусство, о котором знают лишь избранные: искусство Театра Теней.
— Вроде этой куклы? — не удержалась Каролин.
Александрина посмотрела на неё с такой ненавистью, будто бы хотела убить, но из последних сил сдерживалась. Впрочем, это длилось не больше секунды.
— Ваше невежество, конечно, поразительно. Назвать куклой… Для вас, быть может, и полотна ван Хаале — «картинки»? Нет, Империя всё-таки окончательно впала в варварство. Вы даже не осознаёте, насколько примитивными и глупыми вас делает ваша бездушная техника, весь этот металл и пластик. Мы работаем с живой душой дерева, мы создаём магию — шедевры искусства, артефакты, а не ничтожные амулеты. Каждое наше произведение — неизмеримая ценность. Любое творение нашей семьи стоит целое состояние, и способно убить невежду, не знающего, как им пользоваться. Орден покупает наши шедевры, поскольку других таких в мире не существует. Впрочем, я потратила на вас достаточно времени. Теперь давайте к делу. Вам предстоит пройти мимо нашего Ока — простого погружения в Тень будет недостаточно, потребуется знать точный порядок движений, чтобы вас не заметили. Итак…
***
Часом позже, уже на конспиративной квартире, Каролин и Антуан готовились к внедрению. Старухе удалось не на шутку взбесить Каролин, и от прекрасного настроя не осталось и следа. Хотя не только в старухе дело — когда они уходили, Каролин спиной чувствовала взгляд проклятой куклы, и взгляд этот прожигал её ещё долго, преследовал, пока они петляли среди узеньких улиц. Город тоже преобразился. Прежде вечерняя темнота казалась чарующей и романтичной — теперь же в ней определенно чувствовалось что-то зловещее. Фонари потускнели, дома помрачнели, слабый свет окон вдруг представился взглядом голодных жёлтых глаз. Только что Каролин смеялась над легендами о живых статуях, но теперь стало не до шуток: они так и впивались бездонными взглядами, в застывших позах чувствовалась угроза и ярость. Пришлось сильно на себя разозлиться, чтобы прогнать страх. Каролин глянула вбок — кажется, Антуану тоже было не по себе. Подавив желание притиснуться поближе, она заставила себя улыбнуться и не оглядываться каждые несколько секунд. На квартире чувство беспокойства не отпустило, наоборот. Вдруг вспомнился полузабытый эпизод из детства. Тогда Каролин осталась одна дома — ей это всегда нравилось. Не потому, что с родителями было плохо, напротив. Просто воображению как-то свободнее, когда дома никого. Можно бегать, прыгать и что-то декламировать, в общем, делать всё, что при других выглядело бы нелепо. В тот день родители ушли на прогулку, Каролин идти отказалась. Зимний день стремительно угасал, и в квартиру медленно вползали сумерки. Комната как-то резко даже не потемнела, а как-то посерела, выцвела, утратила краски, и Каролин вдруг подумалось, что весь мир теперь таким навсегда и останется. Стрелка на часах в гостиной еле ползла: казалось, за полчаса едва прошло пять минут. Уснуть никак не получалось, и страх потихоньку вползал в душу, как сизый, мокрый туман. Комната стала огромной. Казалось, от кресла до окна — многие километры, и их не проползти за несколько дней. А в углах, где сумерки были гуще всего, сидело нечто. Оно смотрело, наблюдало, ждало, пока глупая девчонка приблизится, подойдет… К углу комнаты, к кровати, в соседнюю комнату — откуда как раз послышались слабые, неразличимые звуки. Входная дверь зияла провалом в черноту, и Каролин казалось, что там, на улице, не осталось ничего, что весь мир уже утонул в серой тьме, пал жертвой мрака. Буквально устав бояться, она одним рывком преодолела полкомнаты и нажала выключатель… И света не было. Вернее, был — но настолько слабый, что не осветил и самой люстры. Тогда Каролин просто села и стала ждать, ловя боковым зрением мелькающие по стенам тени, больше всего боясь, что что-то уже подкралось к ней сзади… И всё-таки обернуться сил не было. По носу текли слёзы, но она этого не замечала. А потом пришли родители, и серый, страшный мрак как-то абсолютно незаметно стал обычной вечерней темнотой. Мама удивилась, что дочь сидит в темноте, зажгла свет — и он загорелся, как загорался всегда. Каролин быстро вытерла слёзы, но папа всё равно заметил. — Каролин, миленькая моя, доченька, прости, ты наверное напугалась… — Ничего подобного! — Каролин вырвалась, взбешённая. С первых лет жизни она не могла терпеть двух вещей: когда что-то было нельзя, и когда её жалели, считали маленькой, глупой и слабой. Очень скоро этот эпизод и вовсе стёрся из памяти, и вспомнился лишь на занятиях у Кея, когда учились погружаться в Сферу Тени. Тогда-то Каролин и узнала, что это был не сон и не игра воображения — в тот день Сфера стала мощнее из-за периодических колебаний, и дети, более чувствительные к ней от природы, почувствовали этот зов — она инстинктивно коснулась тонкой грани, разделяющей реальность и Тень, погрузилась в самый поверхностный её слой — и чуть не умерла от ужаса. Но с тех пор всё изменилось. Сейчас она взрослая ведьма и не боится собственной Тени. Так-то вот. Она заставила себя посмеяться над опасениями: что ни задание, то будто бы сюжет фильма ужасов. Может, Жоэль права, и она просто жанровая актриса, которая ради чистоты исполнения стёрла себе память? Стало немного легче, и, закончив приготовления, они с Антуаном строго по плану, минута в минуту выдвинулись на задание. Идти было не так далеко, и хоть улицы Вены всё ещё выглядели зловеще, приключенческий азарт всё-таки взял верх. Они остановились у двухэтажного особнячка, ничем не выделявшегося среди своих собратьев. Ещё на подходе они медленно, как в море с пологим берегом, погрузились в Тень — глубже, глубже и глубже. Город и правда менялся, но Каролин позволила себе не смотреть на то, что смотрело на неё. Цель была впереди, а не сзади. Над входной дверью и правда парил магический глаз — и никакой другой охраны. Действительно куда больше походит на клуб по интересам у богатых чудаков, чем на сборище сил зла. Каролин пошла вперёд, точно выполнив всю последовательность шагов — влево, влево, назад, вправо, вперёд, вправо — и так далее. Она невольно представила, как надутая Александрина исполняет эту пляску по мраморным плиткам, и фыркнула. Кто бы ни был хозяин этого особняка, у него явно было некое извращённое чувство юмора. Внутри всё оказалось почти таким же, как у Александрины: полумрак, дорогая мебель, стеллажи с книгами. Неслышно ступая, вышли, точно по указаниям, в просторный, утопающий в полумраке зал, тускло освещённый лишь камином. По центру зала полукругом располагалось одиннадцать кресел — центральное было выше остальных. Обменявшись жестами, Антуан и Каролин разошлись в противоположные концы зала и приготовились ждать. Вспомнились все уроки мадам Грансон — стань тенью занавески, спинки кресла, слейся с интерьером, опустошись, позволь тому, что вокруг, задать тебе настрой. Даже сильные и опытные маги Тени не заметят присутствие, если не будут специально искать. Чем ты меньше, тем незаметнее. Искусный маг Тени обращается в мышиный след, в шорох перевёрнутой страницы. Каролин колыхалась вместе с занавеской, ожидая, наблюдая. Скоро здесь, один за другим, появятся те, кого сэр Мерлин назвал слугами зла. Те, кто называл себя ценителями магических секретов. Свита Повелителя Теней — а что, если и он сам? Любопытство растянулось, как тень потягивающейся кошки, от стены до самых кресел. И ожидание наконец себя вознаградило — в глубине дома отворилась входная дверь, и в особняк стали один за другим заходить люди. Минута — и они неспешно вошли в зал. Первым был — сначала показалось, что ребёнок. Лишь секунду спустя Каролин поняла: это был карлик. Он шёл, переваливаясь с ноги на ногу. Дорогой чёрный костюм, трость с собачьей головой, напудренное личико, седые волосы, уложенные на очень старомодный манер. Впрочем, украшательства не спасали: карлик был невыносимо уродлив. Лицом он напоминал крысу — отсутствующий подбородок, маленькие злобные глазки, заострённый, как кончик шпаги, нос, кривые зубы. «Так это и есть Повелитель Теней? Если так, то я понимаю, почему он стал злодеем». Карлик опасливо принюхался, щурясь, будто даже здесь свет был для него слишком ярок. Потом столь же важно и чинно зашагал — но сел не в центральное кресло, а по правую руку от него. Каролин наконец оторвала от него взгляд и тут же её кольнуло удивление: сразу три уже знакомых лица, будто бы и не покидали гостеприимный дом графини Монтени. Во-первых, сенатор Моро: всё такой же бледный и жутковатый. Во-вторых, весьма соответствующий ему ледяной блондин лорд Уинтер — эти двое раскланялись друг с другом вежливо и учтиво, как два опасных хищника. Впрочем, если приглядеться, разница есть: Уинтер держится спокойно и обманчиво-расслабленно — затаившийся леопард в засаде. Моро же то и дело потирал руки, глаза его бегали, рот кривился: его окружала аура страха, но страх этот, кажется, распространялся на окружающих куда сильнее, чем на самого Моро: это был страх кого-то очень опасного, всегда готового ударить в спину. Третьим знакомым лицом был граф де Форе — тот самый роковой мужчина, что танцевал тогда с Анжелик. Этот красавец держался спокойно и уверенно, с полным сознанием своей красоты, силы и власти. И всё же его взгляда Каролин старалась избегать — он определённо имел силу, обжигал, как угли. Его идеально уложенные бакенбарды и виски припорошила седина, породистый нос и губы приковывали взгляд не меньше, чем глаза. Александрина, на удивление, вошла вместе с той самой куклой — ни с кем не здороваясь, заняла своё место. Ещё два типа на первый взгляд показались комичными: низенький, толстый, лысый человечек в брюках на подтяжках, с невинным круглым лицом, и высокая, невероятно толстая дама с веером, в чёрном платье, с чернобурой лисой на плечах. Её монументальную голову под не менее величественной шляпой поддерживала целая лесенка подбородков. Не сразу, но Каролин вспомнила, где видела её раньше — это была Хельга фон Розенкранц, одна из величайших кутюрье, законодательница мод, парфюмер и просто легенда. Так значит, она тоже здесь состоит… Вспомнила Каролин и круглого человечка — это был Чарльз Партингтон, самый известный и скандальный редактор Европы. Его перо создавало и уничтожало карьеры, плодило слухи, будто стаи саранчи, делало гигантов из нулей и нулей из гигантов. Сам он редко появлялся на публике, потому-то тренированная память и сработала с задержкой. Вслед за скандальным редактором вошёл человек, которого Каролин, к своему стыду, узнала почти сразу. Это был Реми Оливье, новоявленный кумир всех подростков. Это был высокий, ухоженный блондин слегка за тридцать, в безупречном костюме и с неизменной ослепительной улыбкой. Изначально он прославился, высмеивая популярных людей, потом начал давать едкие и острые комментарии на все случаи жизни, а недавно и вовсе обрёл себя в амплуа «учителя жизни». Утверждал, что бывал в закрытых странах вроде Шамбалы или Эльдорадо, где и научился тайным искусствам, которые с завидным успехом впаривал населению — чудесные зелья и заклинания, лекарства от всех болезней, всё в таком духе. Сначала это было нелепо, но армия фанатов этого господина росла стремительно и затухать явно не планировала. А теперь выясняется, что свои «секреты» он не выдумывает, а получает от самого опасного тёмного мага Империи. А это значит, что… …эту мысль Каролин додумать не успела, заледенев в одно мгновение. Силуэт последней гостьи она узнала сразу же, но сначала попыталась себя убедить, что ошиблась. Но нет. Девушка с длинными тёмными волосами, в классической юбке и пиджаке вышла на свет — это была Жоэль. Внутри всё перевернулось, покатилось кувырком, как посуда из падающего сервиза. Каролин тонула в селевом потоке самых разных чувств, сама не понимая, что это за чувства. Стыд. Злость. Обида. Страх. Ревность? Сожаление? Зависть? Нет, это не могла быть она — нельзя же было не понять, не заметить… Неужели, вот так вот просто, обыграла, как дурочку? Нет, может она сама — дурочка, искренне верит, что это и правда книжный клуб для избранных. Она так и выглядит — сложила ладошки вместе и смотрит на всех с восторгом, будто зритель из зала, которого позвали на сцену. Конечно, она здесь случайно. Не может же быть, что… В груди заболело. Почему-то сама мысль о том, что Жоэль оказалась одной из этих — жгла и жгла, как зажатый в ладони кусок льда. Невольно вспомнились все их несколько ночей наедине — белое плечо, мягкие руки, совершенство наготы в ослепительном лунном свете, вино и разговоры шёпотом о любимом из Ламота и Бошемена… А ведь Жоэль даже как-то упоминала мимоходом, что состоит в одном книжном клубе… Ещё мгновение, и Каролин потеряла бы равновесие, упала бы с каната, сбитая нахлынувшим потопом чувств — ничто так не выделяется из Тени, как эмоции. Ещё миг, и взгляды этих чудовищ обратились бы к ней, и тогда… Но всё-таки тренировалась она недаром. Обо всём этом — потом. Не хватало двоих, но, кажется, их уже не ждали. Центральное кресло и то, что по левую руку от него так и остались пустыми. — А верно ли, верно ли я понимаю, уважаемые дамы и господа, — засуетился вдруг Партингтон, — что господина председателя с нами сегодня не будет? — Верно понимаешь, — развязным, писклявым голосом отозвался карлик, — Повелитель чрезвычайно занят, но, в своей бесконечной щедрости оставил нам ряд ценнейших записок из собственных наблюдений, которые я вам и зачитаю. — Надеюсь, это стоит моего времени, — поправив идеальный пробор, произнёс Реми Оливье. Карлик оскалился, но проигнорировал выпад. — Итак, в прошлый раз мы остановились на обсуждении заклинания тройной отрицательной связи. Первичная проекция осуществляется посредством обратного якорения. Далее необходимо провести инверсию и сразу за ней контринверсию, чтобы создать негативное тождество. Жоэль подняла руку, как школьница, сияя маниакальным восторгом. — Ну-ну? — карлик осклабился, изображая душевную улыбку. Получилась, правда, скорее похотливая гримаса. На миг в груди стало холоднее, но лишь на миг. — Я ведь правильно поняла, что после получения негативного тождества мы вольны добавлять сколько угодно итераций? И если да, то будет ли маска умножать эффект диссонансного отражения на нечётных тактах? — Больше — не значит лучше, — фыркнула Александрина… или не она? Каролин показалось, что на этот раз заговорила кукла, потому что голос Александрины был низкий женский, а этот был высокий мужской. Присмотревшись, она поняла — говорила Александрина, но в её теле явно был кто-то другой. — В данном случае лучшим числом будет, безусловно, семёрка, — снова сказала эта другая Александрина с мужским голосом. — О, Курт, мы скучали, — Реми закинул ногу на ногу, — надеюсь, тебе удобно в этом… теле. Или ты предпочитаешь другое? — Только моё бесконечное почтение к Повелителю не позволяет мне усомниться в его выборе. Но не забывай, что для нас, истинных мастеров, ты был и останешься мелким мошенником. — Мы не обсуждаем решения Повелителя, — повысил голос карлик, — равно как мы не переходим здесь на личности. Курт, Реми, я не собираюсь повторять дважды. — Как скажешь, Клаус, — ответил Реми с той же сияющей улыбкой. Курт-Александрина до ответа не снизошли. — А по-моему, так даже забавнее, — обронил граф де Форе, — люблю дух соперничества. Судя по лицу Жоэль, ей точно было забавно. Она была в восторге, если не в экстазе. Снова укол. Неважно. Карлик тем временем продолжал свою речь. От обилия терминов, большую часть которых Каролин слышала впервые, она очень быстро потеряла нить. Чуть более понятно стало лишь когда он заговорил о гоблинах. Оказалось, этот вид полулюдей — жертвы постоянного воздействия магии Тени. Поколение за поколением, люди становятся меньше, слабее, глупее и подлее. Их речь становится грубой и примитивной, культура превращается в культ обмана, подлости и эгоизма, преклонения перед любой силой. Даже внешне они напоминают вульгарные расистские карикатуры на народы, из которых вышли. При всей своей глупости и слабости, гоблины обладают недюжинной смекалкой по части обмана и предательства, и инстинктивно владеют магией Тени. — Не правда ли, превращение в гоблина — единственный достойный исход для девяноста девяти и девяти десятых процентов людей? — с наслаждением произнёс Курт, — тогда они наконец займут подобающее себе положение, а мы — своё. Тень проявляет истину — каждый в ней становится собой. Высшие — владыками демонов, низшие — гоблинами. Пожалуй, я знаю, какую пьесу буду ставить в следующий раз… — Пьесу о славном сэре Экторе и его пылающем клинке? — осведомился вдруг Партингтон, — хе, хе-хе. Шучу, шучу, конечно, шучу. Каролин заметила, что лицо Александрины перекосилось от ненависти. — Сэр Эктор гниёт в могиле, — процедила она голосом Курта. — Да уж, чего не скажешь о нас, — поспешно заявил Партингтон, — я как раз это и хотел сказать, вы не думайте, я ничего такого, ни-ни. Что-то в его движениях и жестах было от большой, толстой крысы, но всё-таки он выглядел скорее забавным, чем страшным. — Чем погружаться в мелкие распри, не лучше ли нам послушать кое-что более… содержательное? Не только ты, Клаус, был щедро одарён. Я виделся с Тёмной Леди и был удостоен визита в её личные покои. И лично я пришёл сюда, чтобы поделиться тем, что мне было открыто, с вами. Стало тихо. Лорд Уинтер говорил неспешно, зная, что его слушают и слушают внимательно. Он рассказывал о других существах — двойниках и наблюдателях, что таятся в самых глубинах Сферы Тени, куда спускаются лишь Повелитель и Тёмная Леди. — Ну а ты, Морис, что для нас приготовил? — лорд Уинтер светски улыбнулся Моро. — Я, дамы и господа, с большим интересом погрузился в таинство древних, именуемое теневой молитвой. Предварительная настройка требует известной вам техники медитации-отражения. Сублиминальная часть души, контакт с которой поддерживается посредством проективной интроспекции, на первом этапе проходит процесс обратного вознесения… Он говорил так довольно долго, все понимающе и с интересом кивали. Каролин знала некоторые понятия с курсов Ордена, но, к своему великому позору, так и не смогла понять, о чём идёт речь, даже приблизительно. «Надо было им Анжелик послать, а не меня. Вся надежда на Антуана…». Тем временем, слово взял Серж — он, как ни в чём ни бывало, признался, что заполучил с момента их предыдущей встречи три «порабощённых сердца», что бы это ни значило. Жоэль спросила его, планирует ли он уничтожать их, и её взгляд при этом был такой же… Такой же, каким она смотрела на Каролин, когда… «Соберись, соберись, соберись! Быстро, кошка!». Реми Оливье тщательно хвастался приростом численности своих почитателей и рассказал что-то о зелье, которое облегчает принятие слов — увы, внимание рассеивалось слишком быстро, чтобы Каролин успела что-либо запомнить. То и дело она смотрела на Жоэль, но та лишь пожирала восторженным взглядом всех по очереди. Когда ей дали слово, она жутко засмущалась, но поведала о технике идеального превращения — что-то вроде личины, которыми пользовались Каролин и остальные, когда внедрялись в злополучные клубы. Только её заклинание, кажется, было на порядок сложнее и сильнее. Когда они только пошли на первое свидание, Каролин призналась в том, что была под чужой личиной, и ещё тогда удивилась, насколько спокойно и восторженно Жоэль восприняла эту новость. Так выходит, это для неё никакой новостью и не было? Тем временем, Партингтон закончил свой длинный и путаный рассказ, Хельга показала образцы платьев и духов, которые, как поняла Каролин, имеют невинное свойство в виде постепенного подчинения чувств и воли тех, кто их носит. Последним высказался Курт — до сих пор было сложно понять, что же он или она такое. Он говорил о своём опыте погружения в сферу Тьмы: — Не будем забывать, что Тень есть вечно меняющееся отражение вечной и бесконечной Тьмы, матери всего сущего. Свет и его служители бесконечно клевещут на великую Мать, приписывая ей свои рабские желания и привычки: превращать всех в стадо, пытать, убивать, насиловать и сжигать заживо. Но именно Свет с его ограниченной, узкой, фанатичной идеей единственной истины, одного правильного ответа, и привносит в мир глупость, ограниченность и жестокость. Мы же, дети Тьмы — истинные носители свободы и прогресса. Лишь в глазах Света Тьма — это небытие и зло. Это кажется очевидным глупым фанатикам, но стоит перевернуть картинку, как мы понимаем: всё ровно наоборот. Тьма в своей бесконечной свободе создаёт безграничное пространство возможного. Тот, у кого достаточно воли — собственной, не чужой, не краденой — тот способен придавать возможному форму, не нуждаясь в подачках от Света, этой машины подавления, которой противна сама мысль об индивиде — то есть о свободе. Потому так бесконечно жалки их потуги изобразить свободу в своей пропаганде. Свобода в том, чтобы быть выбранным жертвой и пойти на бойню, даже не думая о сопротивлении. Такова мораль рабов. Мораль господ иная: лишь твоя воля есть закон, и ты сам встретишь все последствия своего выбора. Я могу рассказать о погружении в Великую Тьму подробнее, однако для тех, кто такого опыта не имеет, такой рассказ будет значить не больше, чем рассказ о цветовой палитре — для слепого, — закончил он, глянув в сторону Реми Оливье. Наконец, собрание окончилось. В душе боролись разочарование и облегчение. С одной стороны, всё это оказалось бессмысленным фарсом. Скучающие богатые бездельники красуются друг перед другом — то же, что и в куда менее закрытых клубах. Быть может, и правда это вовсе не сборище исчадий ада, которые… Каролин остановила себя, неслышно скользя по стене вслед за уходящей Жоэль. «Почему мне так не хочется, чтобы она оказалась врагом или преступницей? С какой стати это имеет значение? Как пить дать, всё это с самого начала было спектаклем — ведь их главный так и не появился, и ещё кого-то недоставало. Если она враг, а ты — дура, которая искала и не нашла с самой близкой дистанции из возможных, то только себя и вини». Антуан появился неслышно — удивительно всё-таки, что кто-то столь огромный тоже в состоянии становиться бесплотным и скользить невидимой тенью. Все, кроме Хельги, Клауса и Александрины погрузились в карету, запряжённую пегасами — ещё одна диковинка — и, судя по направлению, отправились к порталам. В итоге, Антуан пошёл за Хельгой, Каролин же — за Клаусом. Слежка больших результатов не дала: разве что удалось посмотреть на роскошный особняк, где обитал карлик. Слишком близко Каролин подходить не стала: неизвестно, какие именно здесь защитные заклинания. Отметив точный адрес и расположение, она внимательно обошла особняк, запомнила окружающие здания, осмотрела окрестности в поисках чего-то важного. На первый взгляд, ничего существенного не обнаружилось: просто элитный район европейской столицы, и праздно шатающиеся парижанки здесь могут привлечь лишнее внимание. С Антуаном встретились в условленном месте. Он проделал то же самое — Хельга жила не так далеко от Клауса. Вместе вернулись на конспиративную квартиру, и уже в подъезде приготовились на всякий случай к бою — в квартире явно ощущалось присутствие. Конечно, убийцы бы постарались спрятать следы, но существуют и плохие убийцы. Открыли дверь, запустили внутрь светящуюся сферу. Спустя мгновение она погасла, развеянная кем-то, кто сидел внутри. — Так ли встречают пусть непрошенных, но всё-таки гостей? — спросил знакомый голос, от которого сердце пустилось галопом и сдавило лёгкие. Кей? Откуда он здесь? — Профессор, мы очень рады визиту, но всё-таки пожалуйста выйдите вперёд так, чтобы я видел ваши руки, — спокойно сказал Антуан. — Хвалю, — сказал Кей, показываясь в дверном проёме. Каролин сконцентрировалась и произнесла быстрое заклинание обнаружения и рассеивания иллюзий — первое, чему учат всякого боевого мага. Кей был настоящий — если, конечно, это не сложная магия Тени. На этот случай была своя проверка: пароль и отзыв, вдобавок к более сложному заклинанию. Кей всё-таки оказался настоящим — рухнул в кресло, вытянул ноги. Всё ещё не теряя бдительности, Каролин вслед за Антуаном опустилась на кровать. — Ну, раз без приглашения заявился я, то с меня и объяснения. Как вы, думаю, догадываетесь, меня к вам послали сразу два великих магистра — по дружбе, так скажем. Каролин смотрела на него, сидевшего так близко — и вслушивалась в себя, пытаясь понять, что чувствует. Сначала захлестнула страсть, сильная, как в те самые годы, причудливая смесь острой жалости, ноющей гордости и безумного, огненного желания. «Никто, никто с тобой не сравнится. Ни ловелас-убийца, ни безумная любительница литературы, ни сладенький принц. Только ты, одинокий, усталый, гордый. Нет. Стоп. Заткнись уже, похотливая кошка». Она заставила себя выцедить из головы дурман, более крепкий, чем проклятые духи толстухи. Посмотрела на Кея другим взглядом — как на обычного человека, в чём-то лучше других, в чём-то хуже. Они и правда слишком разные. А в чём-то, пожалуй, слишком похожие. В любом случае, он всегда был прав — у них нет совместного будущего. Пора это окончательно принять. Кей тем временем дошёл до интересного: — В общем, Повелитель никогда слишком сильно не возражал против того, чтобы мы наносили ему подобные… дружеские визиты. Знаю, звучит странно, но у великих магов всё всегда странно. Не пытайтесь понять, это без толку. Ну а теперь жду ваш рассказ. Чередуясь, рассказали всё, до мельчайших подробностей. Никогда не знаешь, что именно окажется важным. Кей кивнул. — Эти люди действительно так опасны? По первому впечатлению они кажутся просто кучкой снобствующих бездельников. — Да, знаю. Они осторожны и могут догадываться о слежке — или просто говорить намёками, так, чтобы ничего нельзя было понять, не имея ключа. В любом случае, уходить рано. Каким вам показался этот карлик? — Откровенно неприятный тип, — Каролин пожала плечами, — но мало ли неприятных… — Хоть его действительно зовут Клаусом, неофициально он больше известен под своим псевдонимом: Румпельштильцхен. — Как-как? — Из немецкого фольклора, сейчас неважно. Официально он — один из крупнейших продюсеров, неофициально же — некоронованный император преступного мира Империи. Бордели, казино, наркотики — это вершина айсберга. Его настоящая страсть — это сделки. И берёт он вовсе не деньгами. Охотится на слабых, как стервятник, на тех, кто готов отдать последнее и самое ценное, чтобы исцелить больного родственника или просто найти средства к существованию. Впрочем, есть у него и другие жертвы — те, кто хочет большего и готов заложить самих себя, свою душу, если хотите, чтобы добиться славы, богатства, известности. Отсюда, собственно, и прикрытие. Вы удивитесь, если узнаете, сколь многие из тех, кого вы видите на всех экранах, числятся в его книжках. Более мерзкого подонка я не знаю. Даже его хозяин не вызывает у меня такой ненависти… Кей в самом деле был страшно зол: на лбу надулся сосуд, желваки играли, щёки покраснели. Это было слишком непохоже на его обыкновенную, невозмутимо-саркастичную манеру, и Каролин почувствовала, что эта новая его сторона притягивает не меньше. — Кажется, вы его неплохо знаете, профессор, — произнёс Антуан задумчиво. — Доводилось иметь дело. Я мог бы сказать больше, но Мерлин считает, что это было бы неправильно. Его логику трудно понять, но по опыту могу сказать, что самые странные его просьбы как раз важнее всего выполнять в точности. Удивительный маг, конечно. Сотни лет его знаю — и как будто так и не узнал больше, чем в первые годы знакомства. Впрочем, ладно. Сейчас важно проследить за карликом. Если на собрании действительно были зашифрованные послания, возможно, мы сможем увидеть их развитие. Если же нет, то считаю необходимым наведаться к нему в гости и немного… покопаться в библиотеке. Удивлюсь, если там не будет важной информации обо всей этой истории — начиная с убийства Шапелье, а то и раньше. — А насколько опасны остальные? С воротилами понятно, но вот тот аферист или… сценаристка? — Каролин всё-таки решилась спросить. Кей нахмурился. — Про них не знаю. Скорее всего, их приняли недавно и они только в начале пути. Но Повелитель Теней ничего не делает просто так. Если он взял их в ученики, значит они достаточно опасны уже в своём возрасте. В них должен быть талант к истинному, глубокому, искушённому злу. Его не интересуют всякие банальности, только что-то, что может его удивить или позабавить. Поэтому я бы принимал всерьёз и новичков — и, при возможности, свернул бы им головы прежде чем они успеют натворить дел. А они их натворят, поверьте. Каролин вдруг поёжилась. «Значит ли это, что мне… придётся? Нет. Пока человек ничего не сделал, не стоит выносить приговор. Так, минуточку. Откуда у меня в голове взялась Элли?». Антуан тем временем спросил про Александрину — или Курта, как посмотреть. — А, вижу вас тоже озадачила эта загадка. Пожалуй, эти двое — а это два разных человека, хоть и родственники — самые мерзкие из всей шайки после самого Румпельштильцхена. Для них те, кто не относится к их родне или кругу — всё равно что животные, лабораторные крысы, над которыми можно ставить эксперименты… Когда Альбрехт ещё только набирал силу, искал сторонников, Курт и Александрина фон Заубер были в числе первых, кто к нему присоединился. Уж не знаю, как не свернулась их голубая кровь от столь близкого общения с сиротой без роду и племени… Так или иначе, они даже предали своего хозяина ради молодого и более амбициозного, потенциально даже более сильного, как тогда считалось. Закончилось всё, как вы помните, гражданской войной и сражением при Карлсруэ, где Альбрехт со своей верхушкой был убит рыцарями Камелота. В этом бою Курт был почти уничтожен… Если бы не его талант создавать проклятые предметы — в одну из таких кукол он и поместил своё сознание. Иногда он входит и в сознание Александрины — они всю жизнь были любовниками. Я бы с большим удовольствием прикончил обоих, зная, что эти выродки творили при Альбрехте… Хотя, думаю, они и сейчас продолжают. И их хозяин, как видите, милостиво их простил и разрешил вернуться. Выяснив все необходимые детали, стали готовиться ко сну. Каролин, конечно, не упустила возможности поддразнить: медленно разделась, поглаживая руки и бёдра — Кей, хоть и отвернулся, но всё-таки не удержался и разок подсмотрел. Антуан — святой человек, видимо — интереса не проявил и тайком не пялился. Что ж, повезло Софи. Уже засыпая, Каролин неожиданно для себя вдруг сказала, глядя в белый потолок: — Знаешь, ты был прав. У нас и правда ничего бы не получилось. Слова обожгли губы, сердце рвануло с места, как малолетний хулиган от полицейского. «Пусть так, но сейчас, в эту минуту, видеть его в одной майке и домашних штанах, слышать его запах, чувствовать его тепло так близко… Быть может, всего раз… Умолкни, кошка. Ты — просто животное, а я — нет». Сначала казалось, что он так и не ответит. Но потом всё же заговорил — сдавленным, чуть охрипшим голосом. — Ты ещё многого обо мне не знаешь, иначе поняла бы это гораздо раньше и вряд ли бы даже руку мне подала. Но всё-таки, пожалуй, я задолжал тебе спасибо. Я не говорил, но мне всё-таки было приятно, что я кому-то нужен именно как я. Но всё-таки это слишком слабый повод, чтобы делать глупости. — Как будто для них в принципе может быть сильный повод. — И то верно. Но мне казалось, я совершил их уже достаточно, а у тебя ещё всё впереди. — Из-за тебя я в конечном итоге здесь сейчас и нахожусь, а за последний год меня несколько раз чуть не убили. Впрочем, я не жалуюсь, даже если это так звучит. Может, я даже хвастаюсь. Да, иногда хочется всё бросить и просто писать всякие глупости, но это я ещё успею. И всё-таки ты преступно мало нам о себе рассказывал. — Поверь, о моей биографии я бы и сам предпочёл помнить поменьше. И нам пора спать. Завтра предстоит целый день провести за слежкой, как-никак. — Ладно, один вопрос и я отстану. — Спросишь, любил ли я кого-то? — Вот ещё. Я не мазохистка. Хочу в это верить, по крайней мере. Скажи лучше, зачем ты живёшь? У тебя вообще есть цель в жизни? Я вот борюсь со скукой. Кто-то за родителей отомстить хочет. А ты? Хочу представить себя в триста лет. Кей хмыкнул. — Чего не знаю, того не знаю. Я всю жизнь исполнял чьи-то приказы, участвовал в большой войне. Она то стихала, то разгоралась, но по-настоящему никогда не заканчивалась, да и я не представляю, как она вообще может кончиться. Тем более — как в ней победить, и можно ли вообще. Я воевал, и… быть может, не всегда… Ладно, не суть. Если коротко, то я просто жду случая, чтобы хорошо уйти. Принести побольше пользы делу, забрать с собой кого-то важного, а не просто загнуться в своей постели от болезни. Я давно считаю себя просто оружием — больше ничего толком не умею и не знаю. Альфред хотя бы наслаждается тем, что делает. Я тоже, когда-то… Но сейчас я просто устал. Надеюсь, удовлетворил твоё любопытство. Каролин привстала с кровати и погладила его по плечу. — Спокойной ночи.***
Кей не соврал, говоря, что день предстоит сложный. Никаких погонь, сражений, беготни: почти полная неподвижность, полное сосредоточение на окружающем мире, ни одной мысли от себя — и вот ты уже чувствуешь, что полностью истощена, хотя по сути ничего не делала. Второй день оказался тяжелее — под вечер Каролин уже думала, что сойдёт с ума — когда наконец заметила что-то интересное. К карлику пришла посетительница: в простом пальто, шляпке с вуалью, но рыцарю Тени не обязательно видеть лицо, ведь отпечаток ауры узнать куда проще. Это была ещё одна новая знакомая с того самого ужина у Монтени — Люсиль Арно, красивейшая женщина Империи, самая высокооплачиваемая актриса, мечта миллионов. Светская дива, впрочем, двигалась как-то робко и даже жалко, то и дело оглядываясь и запинаясь. Каролин приникла к окну в слепой зоне, где её не могли обнаружить глаза-наблюдатели. Внутри разворачивалась сцена отвратительная даже по меркам Каролин: Люсиль сначала о чём-то умоляла карлика, потом встала на колени, потом и вовсе… Это было настолько отвратительно, насколько можно себе представить. Но карлик не остановился даже получив своё удовлетворение — явно с трудом, потому что бедняжке пришлось мучиться добрых минут двадцать, однако на этом её страдания только начинались. Карлик хлестал её многохвостой плетью — до крови, до истерики; прижигал горячей кочергой, насиловал, а потом, когда Люсиль уже почти потеряла сознание, с гадкой улыбочкой протянул склянку. Та вцепилась в неё так, будто от этого зависела вся её жизнь. Хотя — может и не «будто»? Дрожащими руками кое-как вытащила пробку, прижала пузырёк к губам, залпом осушила — её раны затянулись за считанные секунды, будто их и вовсе не было, а сама она помолодела, став прекраснее, чем когда-либо. Обнажённая, она вновь опустилась на колени и поцеловала башмаки Клауса — и лишь тогда тот махнул платочком, разрешая встать и одеться. Шатаясь, Люсиль вышла из комнаты. Карлик блаженно улыбался, откинувшись в кресле, засунув руку в штаны и пересматривая только что сделанную запись с глаза-наблюдателя в комнате. Каролин отвернулась — по дорожке шла, запинаясь и чуть не падая, самая вожделеемая женщина в Европе, сотрясаясь от рыданий. Больше в тот день интересных событий не было, но и этого впечатления хватило с лихвой. На следующий день Клаус наконец покинул свой особняк — решили не ждать другого случая, чтобы проникнуть внутрь и постараться раздобыть как можно больше материала. Учитывая вчерашнее, его должно быть много. — При нём всегда находятся двое опасных слуг — видели, наверное, двухметровых громил в плащах и капюшонах? Один из них, насколько знаю, вампир, другой — какой-то результат экспериментов. Вампир, как мы видели, уехал вместе с ним, второй же сторожит дом. Нам нужно войти тихо, потому что это чудище может доставить серьёзные проблемы. Втроём мы бы справились, но не факт, что без потерь, и совершенно точно — не без большого шума. Сказано — сделано. Защиту ослепили грамотно, всё прошло как-то даже слишком легко. Направились сразу в библиотеку — от роскоши в полумраке уже начинало подташнивать. На самом деле, даже в воровстве есть своя рутина — не меньше, чем в офисе. Попробуй-ка перебрать сотни, а то и тысячи книг в поисках чего-то, похожего на улики. Занятие обещало быть выматывающим, и не обмануло: прошёл уже час, и ничего отдалённо похожего на искомое пока не обнаруживалось, хотя они с Антуаном спешили как могли — Кей стоял на страже. И всё же, ещё полчаса спустя, удача, кажется, сменила гнев на милость: в очередном томике собрания чьих-то сочинений вместо печатного текста были написаны от руки имена и цифры. Каролин жестом подозвала Антуана, но не успел тот начать читать, как прямо за спиной раздался противный, писклявый голосок. — Какое похвальное стремление к знаниям. Другие воры быстрее тянут свои ручонки к золоту, а вы жить не можете без книг. Карлик похлопал в напудренные ладошки и издевательски поклонился. — Какую именно из мучительных смертей вы предпочитаете, господа рыцари? О, да я смотрю, тут не только щенки. Тут ещё и предатель вместе с ними. Зря ты выполз из-под халата старого маразматика, — последнее явно было адресовано Кею. Карлик щёлкнул пальцами, и внизу, на лестнице, послышались шаги — грохотало так, что Каролин сразу вспомнила драугра. Времени было очень, очень мало — всего один шанс. Ударили сразу, втроём. Щёлкнул водяной кнут, нацеленный карлику в ноги — в то же мгновение, как Кей быстрее молнии бросился вперёд, а Антуан сложил ладони, готовя добивающий удар. Если попадут все трое — можно рассчитывать на победу. Удар Каролин достиг цели — хлыст обвился вокруг маленькой ножки. А вот Кей, несмотря на всю свою нечеловеческую скорость, опоздал буквально на полсекунды. Карлик ударил по полу тростью и закрутился вокруг своей оси. Его очертания расплылись в облаке чёрного дыма, он разделился на сотни струек и заполнил всю библиотеку. Сотни крошечных теней сгущались, обретали форму — превращались в огромных, призрачных крыс с горящими красными глазами. «А ему идёт» — подумала Каролин, чтобы не поддаваться панике при виде этих созданий. Времени на раздумья не было — она вдохнула поглубже, сосредотачиваясь на самом глубоком чувстве, на холодной решимости не умереть и не проиграть. Магия льда отозвалась быстро и охотно — ледяное кольцо покрыло пол, замораживая крыс. — Быстрее, уходим! — крикнул Кей, и Антуан разбил окно. — Куда это вы собрались? Я так долго ждал вашего визита, подготовил отличное угощение… — тонкий голосок — нет, сотня голосков зазвучала сразу отовсюду. Мгновение спустя сотни крыс разом прыгнули, превратившись в теневые стрелы. Каролин успела выставить щит, рефлекторно — но понимала, что от такой атаки ей не спастись. Кей бросился наперерез, на ходу создавая свою защиту, Антуан присоединился, усиливая щит. Но против такой атаки даже их общих усилий не хватило. Десятки и сотни игл вошли в тело, и вместе с ними просочился липкий, парализующий страх и чувство бессилия. Каролин сосредоточилась на чистом желании выжить, на упрямстве и жажде жизни, и кое-как встала на дрожащих ногах. С грохотом распахнулась дверь, и в библиотеку вошли ещё двое. Один, бледный и невероятно высокий, лысый, с красными глазами. Другой — пониже, но чуть ли не вдвое шире. Он шагнул вперёд, и Каролин увидела самую отвратительную рожу на свете. Белые, мутные глаза, швы по всему лицу, скособоченный нос, зубы, смотрящие во все стороны разом. — Схватить их! — завизжал карлик, — и с тебя, сучка поганая, я буду сдирать кожу сантиметр за сантиметром, пока ты не подохнешь от боли! Как ты смела дотронуться до меня, мразь?! — Бегите, я задержу их! — сказал Кей, вставая в стойку. Выглядел он откровенно неважно, и Каролин тут же вспомнила его слова. «Уйти хорошо, забрать кого-то с собой». Ну уж нет. Нет и нет. Ни за что на свете она не даст ему умереть. — Я с тобой! — Тогда умрём мы все! У нас нет против них шансов! Беги, дура, я смогу уйти один! — Не ври мне! Антуан, тоже бледный и дрожащий, еле успел выставить большой щит — оба верзилы с разбегу влетели в него. Прозрачная поверхность пошла трещинами. — Скорее! Уходите! Я справлюсь! — крикнул Кей, доставая из-за пояса какой-то амулет. — Умирать — так вместе, — сказала она, собирая последние силы для заклинания. — Прости меня, — прошептал из-за спины голос Антуана, а вслед за ним — красная вспышка, удар в затылок, темнота.
