Глава 18. Узурпатор. Чарльз
28 октября 2020 г., 23:12
«…голосования в Сенате по закону о временном введении режима чрезвычайных полномочий правительства, инициированного кабинетом канцлера Эври и Консервативной партией. Напоминаем, что для успешного принятия закон должен набрать не менее двух третей голосов сенаторов. На данный момент альянс Консервативной, Либеральной партий и партии Центра совокупно владеет шестьюдесятью семью процентами голосов, чего хватит для принятия закона, если партийная дисциплина покажет полное единодушие во всех трёх союзных партиях, чего, прямо скажем, не наблюдалось на этапе формирования кабинета, которое закончилось буквально на днях, когда Франсуа Леклерк после уже практически утверждённой отставки вдруг не только вернулся на должность министра финансов, но и занял пост вице-канцлера вместо центриста Тома Бланше. Бланше, по сообщению пресс-центра правительства, останется в составе кабинета министров, но неясно, во главе какого министерства. Всё это заставляет задуматься: способны ли такие ситуационные союзники, устраивающие грызню и подковёрные интриги с первых дней формирования правительства, проводить в жизнь хоть сколько-то последовательную политику? Впрочем, эксперты придерживаются мнения, что кабинет канцлера Эври — типичный кабинет «дружбы против» — в данном случае не нужно уточнять, против кого. Именно слабостью прогрессистов после позорного импичмента, кончившегося тюрьмой для экс-канцлера Тревиньона, объясняется такая самоуверенность победителей, принявшихся делить пирог власти. По всей видимости, закон будет принят — оставим читателям на размышление, чего стоит ждать от кабинета столь противоречивого, но при этом наделённого чрезвычайными полномочиями, пускай и всего на год?
Блок прогрессистов и зелёных, тем временем, продолжает придерживаться тактики уличных протестов, пикетов и забастовок. По заявлению главы партии, Андрэ Бенетта, акции гражданского неповиновения продолжатся до тех пор, пока «ретрограды и реакционеры» не прекратят покушаться на свободу и безопасность народов Империи.
Канцлер Эври тем временем анонсировал новые разоблачающие материалы. Продолжаем следить за развитием событий.
Эстель Босолей».
Следующий разворот демонстрировал кадры — чернокожий подросток с перебинтованным лицом, в больничной палате.
«Очередная жертва полицейской машины насилия и произвола — Гвала Берубе, учащийся школы. Юный активист зелёного движения, он вышел на мирный митинг протеста, полный стремления защитить природу от варварской капиталистической эксплуатации. Полицейские господина Эври вопреки закону попытались разогнать митинг, а когда люди отказались признавать попрание своих прав, применили оглушающие и водные заклятия.
В результате героический подросток попал в больницу с сотрясением мозга и множественными повреждениями. Уже теперь мы видим зверство будущей тирании. Уже сегодня мы можем ясно себе представлять, что нас ждёт. Так неужели мы, жители Европы, настолько обезумели, что сами готовы выбросить свои права и свободы на съедение расисту, тирану, избивающему детей, осмелившихся сказать слово правды в адрес преступлений, творимых взрослыми? Одумайтесь, люди. Одумайтесь, господа сенаторы. Время ещё есть.
Питер Гиллис».
Чарли отложил газету и перевёл взгляд на начальника.
— Что пишут? — беззаботно осведомился Трэвис.
— Как вы и предсказывали, прогрессисты пытаются разыграть карту пострадавших протестующих.
— Которых они сами же и вывели, и натравили на полицию. Классический ход. Но с этим они опоздали. За три дня до голосования им не склонить чашу весов в свою пользу. Да, плебс сочувствует этим активистам, и то не поголовно, но в Сенате никто в это не верит.
— Значит, голосование пройдёт успешно?
— Посмотрим, — загадочно улыбнулся Трэвис и со значением посмотрел на письменный стол Чарли.
Чарли, разумеется, понимал, что слова Трэвиса — вполне однозначный намёк.
— Я подумал… это ведь не просто совпадение, что вы боролись за повышение господина Леклерка?
— И за сохранение за ним поста министра финансов. Но в данном случае вице-канцлерство было важнее.
Чарли напряг мозги. Кампания за отставку вице-канцлера Бланше была сложной, многоходовой интригой. Трэвис всеми силами старался изолировать вице-канцлера от канцлера, организовывал ему самые неудобные часы приёма, отмечал проколы, давал ему и канцлеру противоречивую информацию, чтобы усилить непонимание — Эври сам ухватился за возможность избавиться от навязанного кандидата. Он хотел, чтобы министерство финансов досталось человеку из его партии, но здесь друзья Трэвиса организовали целую кампанию — подняли компромат, активизировали противников в Сенате, устроили очередную пробуксовку реформы, как раз накануне голосования. А уже было вышедший в отставку из-за очередной разоблачительной публикации и шумихи, поднятой центристами, Леклерк вызвался уладить дело с финансовыми кругами и найти достойный компромисс, что и сделал за пару дней. Так он не просто вернул себе место, но и получил повышение, потому что другого кандидата взамен Бланше, утечку об отставке которого организовал Трэвис, не было.
— Получается, для нас важно именно то, что месье Леклерк теперь будет вице?
Чарли удивился, как легко ему далось это «мы». Оно получилось само, без усилий.
«Что же со мной происходит здесь? Неужели я правда теперь с ними?».
— Судите сами, Чарльз. Система власти любит равновесие и чёткие правила игры. Нужно ли ей резкое усиление одной фигуры за счёт других?
Это было слишком понятно — очень многие и в либеральной партии, и в аристократических кругах окажутся под прицелом антикоррупционного комитета Эври, если тот заработает всерьёз, а не как сейчас.
— Но ведь канцлер Эври не дурак. Разве он не понимает, что…
«Проиграет голосование? Нет, наверное, это лучше не говорить прямо вслух».
— Позволю себе вновь привести шахматную аналогию, мой юный друг. Когда наступает мат, можно хоть всё время хода просидеть, пытаясь что-то придумать. Но исход игры уже решён, и поделать ничего, увы, нельзя, — Трэвис развёл руками и улыбнулся.
— Но если… Предположить, что… События сложатся не в пользу канцлера… Это ведь не может произойти без повода, разве нет? Иначе это все воспримут, как предательство.
— Что есть предательство, друг мой? Для кого, с чьей стороны? Один умный человек сказал — своевременное предательство называется предвидением.
Чарли уже достаточно хорошо знал Трэвиса, чтобы понять — конкретной информацией по этому вопросу он делиться не собирается. Упорствовать в таком случае не стоило.
— Я думаю… У каждой из сторон есть свои интересы, которые им приходится блюсти.
— Поэтому что для одних предательство, для других — забота об интересах своего круга. Вы отлично учитесь, Ваше Высочество.
— Благодаря вам, мистер Трэвис.
— Да, для нас, британцев, наши титулы и обращения всегда останутся чем-то особым… Я тут, если помните, недавно говорил, что наша Империя — на деле скорее федерация. Для нас, жителей Альбиона, свои интересы всегда на первом месте, интересы остального континента же — на втором.
Чарли понимал, что это проверка. Если он станет поддакивать, это может вызвать подозрение, если будет горячо отрицать — недоверие. Но, к счастью, удачный ответ пришёл ему в голову сам собой.
— Видите ли, мне сложно разделять. Моя мать, леди Грей — сестра короля-императора, а мой отец — кузен нашего короля Георга…
— Что ж, это значит, что мы с вами пусть очень дальние, но всё-таки родственники. И я отлично понимаю ваши чувства. Весь вопрос в том, каковы стратегические интересы наших стран. Ведь никто не отменял ни географию, ни экономику, ни политику. Взять тех же славян. Они живут за наш счёт, однако они же сдерживают русских и турок. Но разве страны центра и запада не являются для нас, британцев, следующей линией обороны против Востока? Об этом забывать нельзя. Ведь каких-то сто с небольшим лет Центр и Запад воевали…
— Но ведь Альбрехт был фактически узурпатором…
— Неужели вы думаете, что он возглавил бы центральные провинции, если бы большинство не разделяло его идей — не публично, а дома, вполголоса? И опять же, нужно думать, кому выгодно. Наши позиции на континенте заметно усилились после того, как два сильнейших региона Империи ослабили друг друга в этом кровопролитии.
— Вы ведь не хотите сказать, что Британия поддерживала Альбрехта?
— Что вы, разумеется нет, — иронично улыбнулся Трэвис, — мы как регион единой Империи, разумеется, не стали бы подобного делать.
— Другое дело — частные лица? — предположил Чарли.
Трэвис снова улыбнулся со значением.
— Вот поэтому мне и приятно с вами работать, Чарльз. Всё-таки происхождение ничем невозможно заменить. Можно что-то скопировать, изобразить, но не более. Любой, выросший внутри круга, без труда отличит даже искусную подделку. Взять тех же Маклоусонов. Миссис Маклоусон, конечно, женщина воспитанная и интеллигентная, но всё же чувствуется, что она росла в шестом округе Парижа, но не в особняках и замках Иль-де-Франс. Что до самого Дугласа, тут мы с вами невооружённым ухом слышим говор Уэст-Энда. Да ещё и с привкусом Глазго. Часто вам приходилось видеть шотландца или ирландца в Лондоне?
— Признаться, почти никогда.
— Это потому, что они кучкуются в низах общества. Эти, между нами скажем, дикари-кельты живут скрытно и изолированно, кланами, как пещерные полулюди. И если вы видите шотландца или ирландца, который вдруг спустился со своих гор или выполз с острова, пересчитайте пальцы после рукопожатия. Причина проста — этого типа изгнали из клана, а значит он как минимум вор или насильник. По некоторым слухам, у Маклоусона папаша был из таких. Мелкий бандит, пьяница и дебошир. Сынок решил вылезти из болота и выгрызал себе путь наверх любыми средствами. Ему ещё предстоит понять, что нельзя вот так войти и без спросу запачкать своими грязными сапогами бесценные ковры. Какое-то время его потерпят, как досадное недоразумение, но рано или поздно… — Трэвис развёл руками и умолк, обозначив улыбку.
— Могу я задать ещё один вопрос, мистер Трэвис?
— Разумеется, друг мой.
— У меня кое-что не складывается. Предположим, что-то вдруг пошло не так и голосование вышло не в пользу чрезвычайного закона. Но ведь кабинет-то остаётся. В газете пишут, возможно, верную мысль, что кабинет очень конфликтный, нестабильный… Что если он будет…
— Я понимаю, к чему вы клоните. Но здесь нужно учитывать психологию, друг мой. Нужно понимать, каков твой соперник. Как вы думаете, канцлер Эври согласится работать в стеснённых условиях, будучи повязан по рукам и ногам?
— У меня о нём осталось впечатление, что он… Стремится к полному контролю, и всерьёз верит в свои идеалы.
— Верно. Он, конечно, умелый и опытный политик, но в нём слишком много идеализма, принципиальности. Мой прогноз таков, что если вдруг Эври не сумеет прогнуть под себя правительство и Сенат, он не станет мириться. Он из той категории политиков, которые любят играть по-крупному — всё или ничего. Такие, как правило, ненадолго получают всё, а потом довольно быстро остаются ни с чем. Увы, политика устроена так, что в ней куда большего достигают осторожные игроки, привыкшие играть по малой и не покушающиеся на слишком большие куски. Кто-то назовёт это мелочностью, я же — дальновидностью. Если посмотреть стратегически, партия Эври с самого начала была проиграна — именно потому, что он поставил себе целью слишком большой кусок. Что ж, пожалуй, мы с вами немного заболтались.
— У вас будут какие-нибудь распоряжения, сэр?
— Да, если не затруднит… Подготовьте мне список наших сенаторов и графики их встреч на завтра и послезавтра. Нужно будет кое-что посмотреть перед завтрашним днём. Сделаете — и свободны.
— Тогда приступаю немедленно, сэр.
***
Пока Чарли шагал по коридорам замка, ему почему-то упорно вспоминался Шапелье — на миг даже показалось, будто покойный хочет, чтобы Чарли вспомнил или понял что-то важное. Шапелье часто и нелестно отзывался о Трэвисе — кто бы мог подумать, что именно он вдруг «унаследует» Чарли в качестве секретаря? В голове крутилась мысль: странно, что с одной стороны он уже уже почти чувствует себя в компании Трэвиса и его друзей как дома, своим человеком. Привык, сработался, на автомате перекидывается репликами, не задумывается над каждой следующей фразой, как раньше. И самое страшное — ему даже отчасти нравится это окружение. И всё-таки, лишь оказываясь в Лютеции, в компании дяди или кого-нибудь из дворцового штата, Чарли понимал, насколько он напряжён и несвободен на своей нынешней работе. Лишь оказавшись среди людей, которые не вслушиваются в каждое слово, не пытаются тебя на чём-то поймать, спровоцировать, можно наконец вздохнуть полной грудью. Но сегодня, в этот вечер, отдыхать было рано. Дядя ждал в условленном месте. Сэр Ланселот безмолвной тенью стоял за спиной короля. — Подумать только, — громко шептал король, энергично шагая по узким тайным коридорам, — опять крадусь по собственному замку тайком, как крыса. И когда это только кончится… Эври и Шварцман ждали их в секретных покоях. Чарли не так часто видел канцлера, но тот всегда производил впечатление: казалось, вся гигантская бюрократическая машина Империи целиком помещается в его голове. Он наизусть помнил имена, фамилии, должности, профили работы и даже какие-то мелочи и привычки любых чиновников и сенаторов, помнил не только самих сотрудников и членов их семей, но и вопросы, которыми те занимались, а также — насколько успешно они справлялись. На ошибки у него память была также отменной: он не упускал из виду ничего, от серьёзных провалов до неаккуратно застегнутых пуговиц у секретаря какого-нибудь министра или губернатора. Кроме абсолютной памяти Эври, кажется, обладал неисчерпаемой работоспособностью: в его кабинете не гас свет, он беспрерывно встречался с людьми, издавал указы, проводил совещания, редактировал статьи и программы, выступал, ездил в провинции и столицы, отвечал на вопросы журналистов, работал с бумагами. Лицо его было неизменно сухим и жёстким, в нем появилась измождённость, но тонкие губы были сжаты упрямо и твердо, глубокая морщина поперек лба добавляла решительности. Медленно, с огромным трудом, вращал он колёса государственного механизма, приводя в движение одну шестерёнку за другой. Раздавал поручения, отчитывал, назначал, снимал, повышал, выступал с речами. И всё-таки, несмотря на титанические усилия, он проигрывал — и, несомненно, понимал это. И в главном Трэвис, пожалуй, не ошибся — этот человек не смирится с поражением, с отведённой ему ролью номинального правителя при всесильных олигархах, и пойдёт до конца. Но вот чьего конца: их или своего? — Вы были в Мадриде? — спросил король канцлера вместо приветствия. — Да. Мы с генералом Ортисом тайно встречались на прошлой неделе. — Разве у вас недостаточно сил и без этого? Армия, полиция… С Орденом, вижу, вы уже договорились… — Я бы не сказал, что меня полностью удовлетворяет состояние полиции. Я делаю что могу, но время, время… Шаньон везде оставил своих людей, и велика вероятность, что они нас не поддержат. Что до армии… Понти — вор, дурак и трус, на него я бы точно не стал полагаться. Я, конечно, прижал его насколько мог, и он не посмеет чинить мне препятствий, но и активной помощи я не жду. Именно поэтому я и обратился к Ортису. У того хотя бы не такой бардак, как у нас. Что до Ордена… Великий магистр? — Нам удалось обнаружить архив Румпельштильцхена, — сказал Шварцман, как всегда, без выражения. Его внимательный, холодный взгляд на секунду скользнул по Чарли, и ему стало неуютно, — для моих людей не составит проблемы захватить его. Но сразу после нужно будет переходить к активным действиям. Не столько к силовым, сколько к политическим. Повисла пауза, и Чарли решился выступить. — Простите, что вмешиваюсь в разговор, господа. Я сегодня говорил с мистером Трэвисом… — Так? — Он дал мне понять, что голосование сорвётся. Эври стиснул зубы ещё сильнее. — Так я и думал. Но в одиночку он бы на это не решился. Значит, Моро тоже предал. Неудивительно, учитывая его знакомства. Я знал, эти прохиндеи и есть главари мафии. — Значит, вы и не рассчитывали на голосование? — Я давно понял, что они решили меня прокатить. Что ж, господа Трэвис и Моро уверены, что уже победили. Посмотрим. Король засопел. — Вы же понимаете, Робер, что по сути планируете государственный переворот? Прямое нарушение закона, Конституции? — Я планирую спасти законность и Конституцию! — Эври рубанул рукой воздух, — потому что все ветви власти, весь аппарат, всё прогнило сверху донизу! Когда я только вступал в должность… Я думал, я имею дело с баснословной коррупцией, а оказалось, это лишь надводная часть айсберга. Тёмные маги, анонимные разоблачители, наконец… Когда вы их уже выловите, Шварцман? Великий магистр Ордена на мгновение сощурился, крылья носа едва заметно дернулись. — Мы ведём поиски. И я уверен, архив, о котором мы говорим, к ним имеет самое прямое отношение. — Послушайте, Ваше Величество, — продолжал канцлер, — я не прошу вас сразу подписывать мой запрос о введении чрезвычайного положения. Я не хочу подставлять Вас под удар. Дайте мне лишь несколько дней, скажитесь больным… Если я провалюсь, Вы скажете, что и не собирались утверждать. Я же даю вам всем слово, господа. Я наведу порядок, года мне хватит, а потом уйду в отставку. Я знаю, газеты взахлёб говорят, что я планирую устроить диктатуру, но это всё чепуха, вы же знаете. Какой из меня Трамбле? В одиночку я власть не удержу. И не собираюсь. Я лишь хочу вернуть народу Империи её государство, сделать так, чтобы люди вновь избирали политиков, которым доверяют, а не пустышек и марионеток при кучке олигархов и бюрократов. Я не первый десяток лет в системе, думал, знаю, кто и что украл, но оказалось, всё намного хуже. Это не просто коррупция и неформальные связи — это криминал, тёмная магия и Бог знает что ещё! Вы меня знаете, я не бросаюсь такими словами. — Это правда, Робер, не будь вы тем, кто вы есть, я бы вас и слушать не стал, — сказал король, — но вы мне симпатичны, и я вам верю. Я тоже не знаю всего, но то, что вы говорите, чертовски похоже на правду. Сейчас бы с Мерлином посоветоваться, но где его найти… — У него очень срочные дела, — сказал сэр Ланселот, — к сожалению, он не может сейчас их оставить. — Этого ещё не хватало, — король шумно выдохнул, — ладно, что я могу сказать. Завтра выхожу на королевский больничный. Обожрусь до поноса и велю никого не принимать. Надеюсь, удача окажется на вашей стороне. Доброй ночи. Чарли кивнул на прощание канцлеру и пошёл вслед за дядей. Ещё раз обернулся, перед тем, как скрыться за поворотом. Невысокая фигура в идеальном костюме шла чётко и прямо, чеканя шаг.
