Глава 18. Узурпатор. Дэвид
28 октября 2020 г., 23:12
Когда всего за одну ночь приходится столько всего подумать и понять, начинаешь бояться, как бы не лопнула голова. А вчера пришлось узнать о себе много такого, чего узнавать не хотелось. Например, что можешь бить в полную силу по людям, которые для тебя важнее всех на этом свете. Не в бандитов, не в наркоторговцев — в Элли, в Алекса. И из-за чего, если подумать? Из-за того, что пришлось взглянуть правде в глаза. Дэйв привык верить, что если закрыть глаза на несовершенства, представить, что ты уже герой — как в фильмах, в комиксах, то пройдёт какое-то время, и ты станешь им по-настоящему. Не думай о плохом, концентрируйся на успехе, на результате — так всегда учили, с детства. Негатив привлекает негатив, позитив привлекает позитив. Он долго держался этой веры, и она себя оправдывала. Он смог догнать ребят, которые имели фору, вписаться в команду… Он видел себя лидером — а потом сны показали, каким его видят на самом деле, и он показал, чего на самом деле стоит. Всё это было бы совсем невыносимо, окажись это единственной правдой. Но выяснилось и другое. В тех снах он видел себя жалким, ни на что не годным ничтожеством, остальные же были на недосягаемой высоте, были сильны и лишены изъянов. А оказалось, что ровно так же каждый из них в своих снах видел себя — таким же жалким и слабым, а Дэйва и всех остальных — такими же идеальными и недосягаемыми. Каждый чувствовал себя одиноким и жалким, и все были бессильны увидеть друг друга настоящими. Если бы они только поняли, как каждый чувствует себя на самом деле, заклятие бы закончилось куда раньше. Вот и урок — не торопись с выводами.
В ту ночь они говорили много, никто не молчал, и остатки наваждения рассеялись. Никто не смеялся, как бы нелепо и стыдно ни звучал другой. Наконец, они уснули — и стоило им открыть глаза, полным сил и обновлённой веры в себя и друг друга, как Шон вызвал всех в Цитадель.
Как обычно, началось с газет. В бумагах Клауса нашлись интересные имена: сенаторы из числа консерваторов, либералов и центристов. Многие из тех, кто поддержал канцлера Эври. Скандал в самый день голосования — разумеется, не случайность.
Не прошло и часа после публикации, как Эври выступил в прямом эфире, объявил статью провокацией и заверил, что полностью доверяет всем упомянутым в этой статье. Не помогло — уже к обеду стало известно, что закон провалился.
Меньше, чем через час бледный, с неистово горящими глазами канцлер медленно, твёрдо зачитывал послание:
— Граждане. Европейцы. Я прошу вашего доверия. Вспомните, с какой кровью, с какими чудовищными провокациями и скандалами начиналось расследование мафиозной сети. Вспомните, за что отдал жизнь сенатор Шапелье, член моей партии. Я принёс извинения и сказал, что не допущу провокаций. Но это недоразумение было использовано как повод для разрыва коалиции. Я начинаю подозревать, что среди предавших нас союзников было много тех, кого мы всё это время и искали. Что ж. Я направляю на подписание Его Величеству указ о введении чрезвычайного положения. Ваше Величество, в записке я прилагаю не домыслы, а факты. С этим открытым документом может ознакомиться каждый. Это результат кропотливой многомесячной работы полиции, специальных служб и Ордена. Я отказываюсь признавать результат голосования, спровоцированный коррупционерами. Я принимаю на себя чрезвычайные полномочия и приостанавливаю действие этого Сената. Что бы ни кричали воры, которых пытаются поймать за руку, я не диктатор и никогда не стремился им быть. После окончания чрезвычайного расследования я сложу с себя полномочия канцлера и не буду избираться повторно. Но сейчас я прошу вас, подданные Империи, поверить мне. Все процессы будут вестись публично, все данные будут открыты для публичного изучения. Вместе мы выкорчуем коррупционную заразу, очистим наше государство от паразитов и восстановим конституционный порядок!
Настоящим я объявляю комендантский час с десяти вечера до шести утра. В Париж и другие столицы Империи вводятся войска, улицы будут патрулироваться. Я открываю архивы расследований. Я призываю прокурора Арнольендо открыть производство дел по статьям о взяточничестве в особо крупных размерах на указанных ниже лиц, силам полиции и Ордена — произвести в кратчайшие сроки их арест. Я же обращаюсь ко всем, кто отдал за меня свой голос. Я не меняю своих обещаний. Я дал слово искоренить мафию — и я не согласился на профанацию, которую мне все эти месяцы предлагали. Я делаю то, что обещал. Делаю то, что необходимо, чтобы сдержать слово. Будь хоть какой-то иной путь это сделать, я бы пошёл по этому пути. Но его, к сожалению, нет. Я благодарен всем, кто оказал мне доверие. И я сделаю так, что власть в Империи будет принадлежать людям, а не кучке олигархов и бюрократов.
Немного поспорили об Эври — но никто ни в чём не был уверен, и спор затих быстро, как огонёк на ветру. Весь день и весь вечер приказов так и не поступало. Очевидно, Шварцман всё это время думал. Выбирал сторону.
Газеты, конечно, подняли небывалый шум. Молниеносно вышла большая статья Томашевского — «Покушение на убийство гражданского общества». Юмористы кривлялись на все лады, изображая Эври, знаменитости в один голос твердили о диктатуре у порога. Все звали людей на митинги.
Тем временем, Сенат оцепили военные. Короткие боевые посохи, похожие на дубинки, угрожающе целились в стремительно прибывающую толпу, щиты были плотно сомкнуты.
Ещё через два часа появился Шон.
— Митинг на площади Согласия. Вояки сдерживают толпу. Мы должны взять зачинщиков, аккуратно и без капли крови. Полиция в прострации, на них надежды нет. Выдвигаемся.
***
Дэйв никогда не видел такой толпы, даже в родном Нью-Йорке. С высоты летящего диска казалось, что улицы вымощены не камнем, а людьми, и улицы эти решили сбросить с себя правительственные здания, как назойливых блох. «Я защищаю диктатора? Как такое случилось? Со мной, с Дэйвом Райаном, парнем, который дал себе слово свергать тиранов! И всё же я здесь…». Приказ Шона прозвучал в голове резко и чётко, заглушив запоздалую внутреннюю борьбу. — Трое на той трибуне. Ещё двое — флаеры над трибунами. Райан, на тебе те, что в воздухе. Шон кинул заклинание маяка, указывающее направление, и Дэйв мигом обнаружил цели. Разом подавил слабую внутреннюю борьбу — с этим потом. Копьё — в руку, прыжок на диск — и ввысь! Первого снял моментально — несильный разряд молнии, и флаер падает. Заклятие фиксации — неподвижно застывает над землёй. Второй тут же заметил и поднялся выше, надеясь улететь. Это он зря — в воздухе от Дэйва не сбежать. Азарт погони был краток. Стремительное сближение, первый удар кулаком ветра — мимо, второй — в цель. Снова поймать падающий флаер — и дело сделано. Слишком просто. Тело едва пришло в тонус и требовало движения, схватки, риска. Дэйв глянул вниз — и на мгновение застыл. На площади явно творилось неладное. Толпа сражалась с полицией, ночную темноту повсюду рассекали ослепительные вспышки заклинаний — и крики людей. Полицейские теснили протестующих — а потом в них ударили со спины: люди в форме, которую было не разглядеть в темноте. — Уходим! Сейчас же! Не вмешиваться! — скомандовал Шон по телепатической связи, и Дэйв снова послушался, легко подавив порыв броситься вниз. Ещё почти час команда сидела в Цитадели, в полной неизвестности, но наконец явился Шон — весь всклокоченный, ещё более нервный, чем всегда. — Ну что, нас предали. На нас напали военные — и не только на площади Согласия, сразу повсюду. Некоторые братья не выходят на связь, троих уже нашли погибшими. Значит, Эври с самого начала не планировал играть честно. Дэйв снова сдержался, не стал напоминать о своей правоте. Да и чему тут радоваться, если погибли товарищи по Ордену, пусть он и не знал их? — В общем, я от великого магистра. Решили не ждать, пока нас перебьют, так что штурмуем резиденцию Эври. Вперёд, живо! «Ну что, Дэйв, хотел подраться всерьёз? Вот и получи».***
Под покровом темноты, в километре от особняка Эври, принадлежавшего семейству его супруги, несколько десятков лучших рыцарей Ордена готовились к неожиданной для всех операции. Дэйв только успевал крутить головой туда-сюда. И не зря — ему кратко помахал рукой Альфред, стоящий в компании самого Шварцмана. Остальные были, видимо, те самые, легендарные… Но сейчас их было не рассмотреть — темноту усиливали плащи скрытности. План был весьма прост. Скрытное проникновение едва ли возможно — канцлер явно знает, что за ним придут. Недаром он здесь, в месте, которое можно плотно набить охраной. Поэтому весь расчёт на ошеломляющую внезапность, на скорость. Это Дэйву было по душе. Начали по сигналу. Рыцари послабее разместились по периметру, готовые сбить любой флаер, если канцлер попытается сбежать. Их команде доверили участвовать в штурме — это было приятно. Дэйв застыл в полной неподвижности, как сжатая до предела пружина, и чувствовал, как с каждой секундой в нём нарастает боль — напряжение — сила. Дежа вю — Альфред выпускает из пальца тонкий луч, и огромный участок стены разваливается, превращаясь в песок и стекло. Пора! Напряжение разрядилось, и вокруг всё смазалось — полёт, быстрее молнии, приземление и гром. Ослеп на мгновение от вспышки, но тут же взлетел снова, вращаясь вокруг своей оси, видя всё вокруг, уже не своим зрением, а магическим — ветром, с которым стал единым целым. Почти не касаясь земли, Дэйв прыгал и кружил, сбивая тут и там охранников, медленно и неумело целившихся в него магическими стрелами. Один раз в него попали. На секунду Дэйв пошатнулся, чуть не выпал из ритма, но справился и продолжил танец урагана. А потом ответный огонь стал слабеть — подоспели другие рыцари, в окна били стрелы, огонь, потоки клубящихся теней. Значит, пора! Вторая фаза — Дэйв влетел в разбитое окно. Тут же послал в коридор ударную волну — раскаты отражались от стен, чей-то крик подтвердил, что заклинание достигло цели. Теперь — вперёд. Коридор за коридором, комната за комнатой. Разбить дверь, пустить ударную волну перед собой — воздух отражался от стен, переворачивал мебель, сбивал с ног людей. Потом зайти — и оглушить. Да, одному действовать не полагается, но до того ли? Мало людей, мало времени. Скоро здесь будут военные, полиция, и шанс окажется упущен, диктатор победит. А значит, чёрт с ней, с личной безопасностью. Очередной кабинет — и за секунду до того, как войти внутрь, Дэйв ощутил прилив вернейшего предчувствия. И оно подтвердилось. Это был канцлер. Охранник лежал на полу, взяв на себя удар Дэйва. Второй был на ногах — Дэйв еле успел уклониться от стрелы. А потом и второй охранник упал: тень ожила и ударила его сзади — а потом упала сама, сбитая заклинанием канцлера в затылок. Что ж, похоже, он решил не сдаваться. Канцлер был не один — с супругой, маленькой, хрупкой женщиной. Он загораживал её, выставив перед собой палочку. Атаковал снова — Дэйв отклонил стрелу, ударил воздушным кулаком, но канцлер сумел отразить заклинание, хотя и сам едва устоял на ногах. Ударил снова — на этот раз взрывной сферой. Дэйв не без труда отклонил и её — в коридор, и тут же перенаправил защитный поток воздуха в руку канцлера — тот выронил палочку, споткнулся. Разряд молнии — и Эври отшвырнуло к стене. Обездвиживающее, сигнальное. Всё, победа. Невольно Дэйв перевёл взгляд на мадам Эври. Она дрожала — но в её глазах не было страха. Тонкое, красивое лицо, белокурые волосы, очень стройная. Она приковала его к месту ледяным, полным презрения и холодной ярости взглядом, но не говорила ни слова. Лишь протянула руки, позволяя себя сковать. Её тонкие губы болезненно искривились, крылья носа раздулись. Радость победы вдруг улетучилась. Не прошло и десяти секунд, как прибыли остальные. Дэйв уже ничего не слышал, шатаясь в опьянении. Сколько времени всё это заняло? Минуту? Две? Мысли покинули голову, и он просто тупо смотрел в окно, пока братья по Ордену суетились, выводя канцлера и его супругу. Заклинание ускорения давало такой сильный обратный эффект, что ноги буквально заплетались, и приходилось делать усилия, чтобы держать глаза открытыми. Дэйв машинально побрёл вслед за остальными. Вокруг всё плыло, как в замедленной съёмке, в ушах звенело. Ничего. Всё позади, дело сделано. Миссия выполнена. Времени хватило, чтобы погрузиться во флаеры до прибытия лояльных канцлеру полицейских и армейских частей. Эври перенесли в Орден — быстро взять штурмом Цитадель ни у кого не выйдет. Сейчас Шварцман уже встречается с Леклерком, и тот вскоре объявит о подавлении мятежа канцлера Эври. Диктатор проиграл. Какое-то время ушло на то, чтобы прийти в себя. Дэйва, Алекса, Антуана и ещё двоих незнакомых рыцарей оставили сторожить канцлера. Дэйв был не против — интересно всё-таки послушать, что скажет неудавшийся диктатор. Ждать пришлось долго — сначала Эври молчал, глядя в пол и не шевелясь. Потом, наконец, пришёл великий магистр. — Ты проиграл, Робер, — сказал он своим обычным, ничего не выражающим голосом. — Мы все проиграли! Все! И ты тоже, предатель! — заорал Эври, резко побагровев. — У тебя хватает наглости называть предателем меня? — Шварцман поднял бровь, — после того, как твои люди напали на моих? — Я не отдавал этого приказа! Клянусь! Это же очевидная провокация, как ты не видишь? Это сделали они, они… — Тем хуже, если тебе не подчиняются собственные министры и союзники. — Значит, теперь они победили, — Эври резко поник, снова побледнел, — эти мерзавцы, эти воры… Бандиты. Никогда не верил в эти рассказы о Повелителе Теней, думал, это просто Клаус раздувает свою важность. Но кто ещё мог… — Кажется, ты совсем выжил из ума. Я даже почти поверил тебе, Робер, но раз ты настолько ничего не контролируешь… Впрочем, в одном мы с тобой всё же сходимся. Коррупция проникла глубоко. Твоя навязчивая идея решить всё одним махом, покончив заодно с демократией, с самого начала была безумной авантюрой. Но, надеюсь, тебе и правда удалось получить новую для нас информацию. Итак, спрошу: у тебя есть конкретные материалы, которых не было бы у нас? Эври еле-еле покачал головой, уже не глядя на великого магистра. — Кажется, ты сейчас неважно соображаешь. Побеседуем позже. Сопроводите канцлера в камеру. Дадим ему отдохнуть и прийти в себя, — бросил великий магистр рыцарям и тут же покинул комнату. Как только он ушёл, канцлер снова оживился. — Уж вы-то… Я думал, вы мне верите, — с горечью сказал Эври, — мы ведь ели за одним столом. Я пожимал вам руки… — Наши братья погибли, канцлер, — сказал Алекс. — Я не отдавал этого приказа! Не отдавал! Вот моё слово, больше у меня ничего не осталось! — Вы клянётесь, что не организовывали все эти разоблачения, чтобы в итоге узурпировать власть, став диктатором? — спросил Дэйв, подойдя ближе, глядя в глаза канцлера. — Клянусь, что никогда не замышлял подобного. Я говорил правду, всё это время. Они… им удалось обмануть меня, Орден, всех. А может, Шварцман тоже часть мафии… Я ничего уже не понимаю. Послушайте. Я не прошу вас меня освободить, это теперь бесполезно. Но я хочу, чтобы вы знали. На днях мне пришли новые бумаги с разоблачениями. Это и подтолкнуло меня пойти до конца. Архив Клауса оказался пустышкой, наживкой, а вот эти бумаги — нет. Там было… В общем, я понял, что Трэвис и Моро не собираются соблюдать наш договор, сорвут голосование. Выбора не оставалось. Но они продумали всё, устроили эту провокацию. Бумаги сейчас у моей жены, Лавинии. Прошу вас, заберите их! Кодовое слово — «Лина». Пожалуйста! Лавиния в опасности, пока эти бумаги у неё. Только не говорите Шварцману. У меня нет информации, что он замешан, но… Лучше передайте сэру Ланселоту. Уж его-то они купить не смогли бы никак. И умоляю, пусть её спрячут в безопасном месте! Хотя где сейчас безопасно… Больше мне ничего не нужно. Раз уж… — Ну, раз ничего не нужно, то будем заканчивать комедию, — сказал вдруг один из незнакомых рыцарей развязным тоном. По хребту пробежал удар тока, и Дэйв рывком развернулся, доставая копьё. Этого парня он раньше вроде бы не видел. Молодой, смугловатый, широкие скулы, короткие кудрявые волосы. Но улыбка… Из рукава рыцаря появился узкий кинжал с совершенно чёрным лезвием. Не прошло и полсекунды, как рыцарь уже схватил Эври за руку, а кинжал по рукоять вошёл в сердце канцлера. От места, куда вошёл кинжал, стремительно расползалась чернота. Тело канцлера ссыхалось, чернело — не прошло и трёх секунд, как он истлел и осыпался кучкой пепла. Второй незнакомый рыцарь — тот, что постарше, лысый, суровый — среагировал первым. Бросился на убийцу, обрушил ударное — но враг скользнул в сторону, на миг растворившись в воздухе, а чёрный кинжал вонзился в грудь рыцаря. Дэйв уже опомнился — вложил все силы в разряд молнии, подловил убийцу, едва тот вновь появился в зоне видимости — но тот лишь поднял руку в перчатке, молния ударила в неё и поглотилась без остатка. Убийца отклонил в Дэйва заклинание Антуана, зато огненный шар Алекса в него попал. …Но, увы, ожидаемого эффекта не произвёл. Враг не превратился в обугленный труп и даже не загорелся. Вместо этого его лицо поплыло, как восковая фигура, превратившись в жуткую, оплавленную маску. А потом он хлопнул в ладоши, и Алекса с Антуаном окутало облако непроглядной темноты. Дэйв понял, что это последний шанс. Собрав всю магию, что у него оставалась, на кончике копья, он обратил её в молнию и метнул копьё во врага. Убийца поймал копьё рукой — Дэйв впервые видел, как магия застыла в полной неподвижности. А потом враг вытянул в его сторону руку с указательным пальцем — и луч заклинания, чернее ночи, промелькнул сквозь магический барьер Дэйва, будто его вовсе не было, и вошёл в грудь. Странно, но Дэйв не ощутил боли. Только холод, космический холод. Это было последнее, что он успел почувствовать, прежде чем чернота, разрастаясь, поглотила собой всё.
