Глава 19. Свечи гаснут. Антуан
28 октября 2020 г., 23:12
Я проснулся от ужасающей боли, режущей шею и грудь, будто под кожей плясали раскалённые иглы. Я задыхался в черноте, но по мере того, как перед глазами разгорался свет, боль уходила, с ней уходило и тягостное ощущение сорванной ширмы, из-за которой на миг блеснула космическая пустота.
Я очень смутно помнил случившееся. Тот человек… такое ощущение, что он почти убил не только моё тело, но само моё существование — и прошлое, и будущее, саму, если угодно, идею меня. Не могу этого выразить понятно даже для себя. Впрочем, если я снова начал думать — это уже хороший признак, по всей видимости. Старая привычка не возвращается в умирающее тело.
Я собрался с силами и пошевелил рукой — получилось, но еле-еле, словно она лежала где-то очень далеко, за многие километры от тела. Я сделал огромное усилие и открыл глаза — свет обрушился на меня ливнем, водопадом, пронзил болью… Но болью живительной, вычищающей убийственную слабость. Мне до одури захотелось пошевелить каждым пальцем, сесть, встать — и я снова открыл глаза, терпя боль, продираясь сквозь неё, как мог бы продираться голыми руками по камням и лианам, выбираясь из бездонной пропасти.
Перед глазами потолок. Я на чём-то мягком. Должно быть, госпиталь. Значит, жив. Я сжал пальцы рук, ног — вроде всё чувствую. Я улыбнулся от облегчения, высохшим губам стало больно. Всё в порядке. Можно поспать.
…Следующее пробуждение было не болезненным, но ужасно вязким. Спать хотелось со страшной силой, я будто плыл в густом тумане, в сером киселе. Голова не соображала совершенно. Вокруг были звуки, движение, кто-то что-то говорил. Наверное, друзья. Я пошевелил рукой, попытался повернуться на бок, кивнул, улыбнулся, чтобы дать понять, что всё в порядке.
В третий раз я проснулся практически здоровым. Разве что слабость, ломота в костях — скорее даже приятная, щекочущая. А ещё было скучно, хотелось что-то делать… И ещё хотелось есть. Я повернул голову, пошевелил руками, ногами. Тело двигалось нормально, но всё-таки ещё с большим усилием. Ничего, времени у меня много. Ага, вот и звонок. Но, может, не стоит отвлекать целителей? Ну, проснулся я — наверное, так и должно быть. С другой стороны, есть хотелось всё сильнее. Я глянул в окно — день был ясный, и, кажется, тёплый. Интересно, сколько я тут провалялся?
Пока я колебался, вопрос решился сам собой. Вошла женщина — средних лет, красивая, русые волосы, свободное серое платье, на голове что-то вроде шапочки. Большие серые глаза смотрели с участием и теплотой. Она села ко мне, коснулась моей руки своей грубоватой, сухой ладонью, и тепло разлилось по всему телу.
— Вижу, вы почти совсем поправились, Антуан. Держались молодцом, — сказала она чуть хрипловатым, но мелодичным голосом.
— Спаси… — из горла вырвался писк, и женщина тут же протянула мне стакан воды. Я приподнял голову и стал жадно пить, половину проливая мимо.
— Спасибо! — я наконец мог нормально говорить, — как вас зовут?
— Меня зовут Терезия, я главный целитель госпиталя святой Сесиль.
— Как остальные? — я вспомнил про Алекса и Дэйва.
— Месье Рошфор в порядке — он и привёл меня к вам. Месье Райан жив, но в себя ещё не пришёл.
— Сколько я… меня не было?
— Сейчас пятый день.
— Что это было?
— Не могу сказать точно, кроме того, что на вас воздействовала магия Тьмы. Даже мне было непросто вас вытащить.
— Я… немного голоден, если честно.
Если совсем честно, я был адски голоден.
Терезия улыбнулась, словно и так всё знала.
— Вы счастливый человек, Антуан. Всё время от гостей отбоя не было. Вас и сейчас ждут. Одна женщина приходила утром, но уже ушла.
Меня вдруг кольнуло беспокойство, как заноза под пальцем.
— А что… За женщина? Наверное, моя тётя. Средних лет, худая, чёрные волосы до плеч?
— Н-нет, она была вчера вечером. Та, что приходила утром — голубоглазая блондинка, в розовом.
Тревога сжала ещё сильнее. Неужели…
— Она не представилась?
— Нет, к сожалению. Сказала, что она ваша подруга детства и пожелала скорейшего выздоровления.
Это она. Это точно она. Я не мог быть уверен, но почему-то был. Это Жюли. Но что это значит? Откуда, как, почему? Я до сих пор не вполне верил, что она вообще реальный человек. Что же ей теперь может быть нужно? Почему она появилась спустя столько лет? Впрочем, сил думать об этом не было, да и я слишком соскучился про друзьям — и Софи.
— Пусть заходят, — сказал я, слегка закашлявшись.
— Но недолго! — с несерьёзной строгостью сказала Терезия.
Пусть недолго — я хотел их увидеть, прямо сейчас. Ещё несколько томительных секунд ожидания — и вот я наконец утонул в объятиях.
***
К счастью, мне дали отпуск — небольшой, но лучше, чем никакого. Я чувствовал, что неприятный разговор назревает — Софи, конечно, молчала при ребятах, но теперь, когда мы наконец дома… Она не стала тянуть. — Послушай, Тото… — Понимаю, о чём ты, — вздохнул я. — Нет, я не собираюсь просить тебя уйти, — она взяла мою руку в свои и притянула к себе. Я воспользовался возможностью и провёл пальцами по её щеке, — но послушай. Я видел, что ей непросто говорить — Софи прикусила нижнюю губу, как делала всегда, когда не знала, как лучше подойти к разговору. — Правда, я не это хотела сказать. Честно. Просто, пока ты… В общем, я о многом успела подумать. Один раз мне даже приснилось, что ты умер. Очень реалистичный был сон, врезался в память. Прости, не стоило, наверно… — Нет, что ты. Расскажи. Она поколебалась. — В общем… Помню, смотрела на тебя в гробу и не верила, мне всё казалось, что это розыгрыш, что ты сейчас встанешь и засмеёшься, потому что ты был как живой. И ещё гроб уронили, а я всё переживала, что кому-то не хватило закуски на поминках и пыталась заказать ещё, пока все не разошлись. Глупо, да? — В снах всегда есть что-то нелепое. — И только под конец такая тяжесть навалилась, и мысль: ты же понимаешь, что рано или поздно это случилось бы. Мне настолько плохо стало, что я сразу проснулась, стала в госпиталь звонить — так страшно было, что ответят… Но нет. Всё обошлось, и вот ты здесь. — Но с моим образом жизни… — Понимаешь, просто за это время… — Само собой. Драугр был ещё до того, как мы познакомились, но он легко мог нас убить, если не всех, то Алекс был на грани. Потом был Карфаген, потом Вена, заброшенный замок и город Хаоса… А потом те сны и наконец убийство Эври. Это невероятное везение, но я и сам думал, что вечно везти не может. Ты же помнишь, что сказал нам сэр Мерлин в тот день, как избавил от заклинания? — Что этот страшный тёмный маг считает вас своими личными врагами? — Не совсем так. Будь это так, не думаю, что нас что-то могло бы спасти. Скорее, он просто проявил к нам интерес, уж не знаю, почему. Мы обыкновенные рыцари, далеко не самые сильные… — Ну а мне вот, кажется, понятно, почему, — Софи вдруг улыбнулась, хотя взгляд её всё ещё излучал тревогу. — Да ну? — Со стороны иногда виднее, понимаешь? Я знаю, ты не любишь читать новости, но вообще-то вокруг вас уже сложился небольшой культ. Я почувствовал себя так, будто вдруг оказался голым в прямом эфире на центральном канале. — Это ведь шутка, да? — Ни разу. Вы — феномен, и я абсолютно понимаю, почему так. Ты сам перечислил всё это минуту назад. Вы только недавно поступили на службу и уже успели побывать в скольких приключениях? — Я как-то не считал… — Конечно, в этом видят знак судьбы. Так что теперь вы знаменитости. — Но это же ерунда. Бывают куда более невероятные совпадения, например вот… — Погоди! Я всё понимаю, но по-моему ты просто отрицаешь очевидное. Судьба или нет, но что-то в этом точно есть. Скажи, ты правда веришь, что скоро случайности закончатся и вы вернётесь к обычной скучной жизни — изгонять призраков, упокоивать упырей, ловить мелких тёмных магов? — Ну… Мне бы хотелось верить, что так теперь и будет. По крайней мере, на ближайшие лет пять или десять, пока мы не дослужимся до старших… — А я вот не верю. Ты же говорил, Мерлин предрёк вам путь в Заповедный Край, так? — Знаешь, я с детства мечтал туда попасть. Но в то же время никогда не верил, что это случится. Понимаешь, это всё равно что получить путёвку на экскурсию на небеса или вроде того. — Ещё бы не понимать! Мне-то такой путёвки не обещали, а я тоже хочу. В общем, как я и сказала, мне пришлось о многом серьёзно подумать. Если коротко, я не верю, что тебя ждёт спокойная жизнь, а это значит, что или ты повидаешь такое, что никому ещё не снилось, или… тебя всё-таки… — Убьют, — закончил я. Софи резко выдохнула, кивнув. — Знаешь, я не хочу врать, но родители до сих пор сомневаются… Я выдохнул. — Ну, мне давно казалось, что они ко мне не очень хорошо относятся. — Нет-нет, совсем нет! Они тебя любят, просто… — мне показалось, что в эту минуту Софи была не до конца искренней, но я решил не вытягивать признаний, — просто волнуются за меня, вот и всё. Я же рассказывала, у нас всегда всё было очень обычно, очень спокойно. Но мне нравится необычное, а их оно пугает. Для них оно синоним опасности, и только. Что ж, всё это я и так подозревал — должно быть, поэтому все семейные вечера, начиная с самого первого, хоть и проходили ровно, но мне всегда хотелось поскорее уйти или хотя бы остаться с Софи наедине. — В общем, я просто решила быть с собой откровенной. Я каждый раз сходила с ума, когда ты… когда вы пропадали. Я клялась, что больше не выдержу, если такое повторится, и… Не буду врать, я думала о том, что такие отношения для меня это слишком. Но потом я просто представила — разрешила себе об этом подумать, не бежать от этой мысли сразу. Представила, что тебя больше нет в моей жизни, и поняла, что это то же самое, как если бы ты умер — ведь то и то значит, что мы больше не увидимся, так? Получается, расстаться — это похоронить тебя, когда ты ещё жив и здоров. Разве это не глупо? Разве не лучше жить, пока мы живы? Я не знаю, сколько у нас с тобой ещё времени — может, совсем немного, а может — долгие годы? И что если я просто сама лишу и себя, и тебя, этих лет? Да чёрт возьми, даже будь это день или два, я не хочу их лишаться, понимаешь? — Но ведь говорят, ждать несчастья бывает даже тяжелее, чем когда оно случилось… — Если всё время об этом думать, то да. И иногда об этом думаешь. Ну и что с того? А что, если бы ничего этого не было? Я имею в виду, нас? Я бы ходила день за днём на работу, зная, что впереди одно и то же, годами, десятилетиями. Это не плохо, но и… Я хочу сказать, что счастьем это не назвать. А вот я тебя сейчас вижу, и я счастлива. Хотя пару дней назад я всерьёз думала, что хуже быть не может. Понимаешь, можно просто сказать себе — ты знала, на что шла. Про драугра ты рассказывал на нашей первой же встрече. Но нет, до Карфагена я всё ещё не понимала. Я думала, что это так, разовый случай, а дальше всё будет спокойно. Но теперь я поняла, что просто хочу жить, пока живётся, и не думать о том, что будет завтра, вот и всё. Раньше мне иногда казалось, что я всё-таки вру себе, что я всё же хочу жить как все, а всякие необычности — так, вроде кино, понарошку. Но ты настоящий, а без этих приключений ты — не ты. И ребята тоже. Я не рассказывала, как мы с Альбиной ходили в кино? Удивительно, она вот как раз не любит все эти приключения, даже предлагала мне поменяться с ней местами. А что, я бы вошла в команду, а? Только честно! Я засмеялся и заверил Софи, что она бы точно справилась. Она засмеялась и ткнула меня в бок локтем. — Хватит врать, я знаю, что мне не дано! В общем, к чему я всё это. Я с тобой до конца, что бы ни случилось, вот только… — Постараюсь больше не попадать в смертельно опасные приключения, — виновато вздохнул я. — Вообще-то я хотела сказать, что запланировала нам отдых. В меру необычный, потому что мне надоело ждать, пока меня тоже не пригласят в Заповедный Край. — И куда же мы едем? — я улыбнулся, вспомнив, как тётя Элен точно так же любила заинтриговать меня перед летними каникулами. — Так я сразу и сказала! Могу только намекнуть! Это и море, чтобы тебе восстановиться, но и кое-что нетипичное! — Только не Карфаген, умоляю, пусть это будет не Карфаген, — шутливо взмолился я. — Тепло, тепло… Нет, мы едем на Тенерифе!***
Сначала, когда платформа только начала набирать высоту, мне стало немного не по себе. Удаляющаяся земля качнулась вперёд, и на мгновение мне показалось, что я лечу — падаю. Потом, когда деревья уменьшились до размеров травинок, а потом и просто зелёных точек, страх отступил — я просто перестал воспринимать это как настоящую высоту. — Умираю, как страшно, — Софи сжимала мою руку, почти что повисая на ней, — мамочки, как же хочется отменить, но уже поздно, поздно… Нет, если я не решусь сейчас, то буду считать себя трусихой! Сама же хотела приключений — а здесь всё безопасно, так неужели я не решусь? Я решусь! Самое начало пути, навстречу страху. А потом отправимся в поход в джунгли. Или в тайгу. В медовый месяц, а? Как тебе? Софи чирикала так без остановки, успокаивая себя, и я утвердительно мычал в ответ, поглаживая плечо и спину Софи. Наконец, платформа остановилась, мы шли первыми. — Я не могууу, — пропищала Софи, — давай, толкни меня! — Всё получится, — сказал я. — Да, ты прав. Я должна решиться сама. Нет, не могу. Я же разобьюсь. Нет, не разобьюсь, заклинание работает. Инструктор был понимающий — не торопил. Несколько секунд мне казалось, что Софи всё-таки откажется прыгать. А потом меня снова пронзила игла, и на душе стало темно и страшно. Я вытянул руку, открыл рот, набрал воздуха — но время замедлилось, и Софи, лёгкая, невесомая, оттолкнулась левой ногой от края платформы, раскинула руки, как птица, поймав лицом луч Солнца, и с пронзительным писком восторга шагнула в стихию Воздуха. Мгновение назад мне самому было страшно прыгать. Будь тут Дэйв, он бы легко обошёлся и безо всякого жилета с заклинанием пёрышка, но мне магия Воздуха всегда давалась довольно паршиво, так что я не стал делать вид, что отличаюсь от прочих туристов. Теперь страх прошёл — страх за себя, и я был готов сигануть хоть из космоса. Инструктор помотал головой, глянул вниз, на Софи, показал большой палец. Я немного успокоился. Только тогда мне наконец дали отмашку, и я, не раздумывая, нырнул в небо. Я совсем не собирался кричать, но тело меня не слушалось. Я раскинул руки и заорал во все лёгкие — иногда я забываю, какой мощный у меня на самом деле голос. Воздух давил плотно, почти как вода, но вскоре я начал чувствовать его токи и даже немного пропускать их через себя. Страх отступил, и мной овладел восторг, не похожий ни на что — нет, похожий на первый поцелуй. — Уаааааааааааа! — кричал я, и нисколько не стеснялся себя. Вес меня покинул, а с ним и скованность, и слабость, и сомнения, пригибающие к земле. Неожиданно для себя, я сделал нырок, ловя воздушные потоки — легко, быстро, не задумываясь — и закрутил пируэт — бочку — зигзаг. Я направил себя вниз и почти нагнал Софи — она, наверное, тоже кричала вовсю, но я не слышал — уши заложило. Солнце светило прямо в глаза: здесь, в воздухе, было куда больше света, чем на земле, свет окутывал меня со всех сторон, я купался в нём, как в озере, свет стал воздухом, как воздух — водой. Заклинание, встроенное в жилет, сработало — у Софи чуть раньше, но я скоро догнал её, и вот уже мы парили над берегом и морем, почти неподвижные, так близко, что можно было коснуться рукой. Так мы и сделали — наши пальцы сплелись. Она смеялась, задыхаясь от восторга, и я тоже. Взявшись за руки, мы летели над миром, и он весь был открыт нашему взору, нашей любви. Розовое золото заката разливалось шире и дальше, чем мы привыкли видеть, и я только теперь осознал, насколько огромен мир — насколько малы в нём мы, и в то же время наши чувства достаточно велики, чтобы объять и заполнить собой это бескрайнее небо, всю эту бесконечность сверкающей бликами закатного Солнца красоты. Мы опускались так медленно, что едва не успели заскучать — если бы можно было устать от совершенной красоты. Пальмы не мелькали, а неспешно проплывали под нами, а мы держали курс вдоль берега, в море. Оказавшись метрах в пяти над водой, я лёгким движением отменил заклинание себе и Софи, поджал ноги под подбородок и ухнул бомбочкой в морскую гладь, создавая небольшое цунами. …Я лежал на песке, обессиленный и счастливый, а Софи бегала вокруг, то ложась на меня, то вскакивая снова, захлёбывалась словами, пытаясь как-то передать впечатления. — Нет, это стоило, стоило того! А я боялась вот же дурочка боялась, чуть не ушла — подумать только, если бы я этого лишилась из-за какого-то страха. Хочу ещё! Ещё раз, давай? Можно? Пожалуйста пожалуйста пожалуйста! Она прыгала и канючила, смеясь, как ребёнок, и я хохотал вместе с ней. День стремился к закату, и южная ночь уже готовилась окутать нас покрывалом, расцветить остров огнями, залить его музыкой и коктейлями. Я вспомнил другую темноту — ту, в которой нет ничего, и вновь подумал о том, что нет во всем мироздании большей разницы, чем разница между чем-то и ничем. И темнота может быть разной — эта была не пустой. Эта темнота полна жизни и создана для любви.***
У Софи, увы, началась рабочая неделя, мне же оставалось наслаждаться заслуженным бездельем ещё два дня. Я набрал всех возможных вкусностей для предстоящего обеда и потихоньку начал готовить — как раз через час придёт Софи. Мясо крутилось в очаге на вертеле, я не торопясь резал салаты и слушал всякую болтовню — исторические передачи вперемешку с новостями науки. Очаг издал писк, сигнализируя о готовности жаркого. Благодарение судьбе, что за всеми этими скандалами закон о полном запрете мяса был, очевидно, забыт. А то жили бы, как в Северном Союзе… Я выключил мясо и перевёл очаг на поддержание температуры. Глянул на часы — провозился аж на двадцать минут дольше, чем планировал, а Софи ещё не подошла. Опять задержали… Салаты тоже были готовы, и я сел поиграть в гонки. Я погрузился в игру и вынырнул, только когда понял, что уже шесть вечера. Еще сорок минут задержки? Я включил монтр и написал Софи. Через пять минут, не дождавшись ответа, позвонил — не отвечает. И тут игла беспокойства снова вонзилась — на этот раз прямо в сердце. На душе стало невероятно тоскливо. Сидеть и ждать я уже физически не мог — оделся и вышел на улицу. Ей было идти двадцать минут, и маршрут я, конечно, знал. Прошел до самого здания, постучал. Открыл охранник, и его ответ заставил все внутри смёрзнуться, дыхание перехватило, и я почувствовал, что снова тону в бесконечной пустоте. Софи ушла с работы почти час назад. И не предупредила, что зайдет куда-то еще? Такого никогда не бывало. Я шёл, шатаясь от ужаса, ощущение чего-то непоправимого давило и жгло в животе, груди, в руках — так, что они хотели отвалиться, как будто я был на морозе, и лёд тёк по кистям рук и пальцев. «Просто недоразумение, недоразумение…» — твердил я машинально, оглядываясь вокруг темнеющих дворов. Еще три или четыре раза я звонил ей — тщетно. Уже ближе к дому, у многоэтажек, примостившихся близко друг к другу, я решил заглянуть в подворотню, заканчивающуюся тупиком. Она темнела передо мной, как открытая пасть. «Там ничего нет. Просто мусор, и только». Ноги дрожали, я не мог заставить себя заглянуть туда и убедиться, что все хорошо. Я снова включил монтр — руки тряслись так, что я не мог попасть пальцем и открыть меню, голос срывался и дрожал, но я все же набрал Алекса и отослал ему координаты. Тот мигом ответил, но я не стал ждать, просто не мог выдержать и лишней минуты неизвестности. «Сейчас. Сейчас она позвонит. В тупике ничего не окажется, а она уже дома, удивляется, что я куда-то ушел. И мы посмеёмся над этим за фильмом…». Я шагнул ещё и ещё. Темнота подворотни была такой густой, что я не мог ничего разглядеть. Шагнул вперед. Там что-то было. «Кто-то выбросил старую одежду. Прямо на землю…». Я застыл и тут же резко швырнул себя вперёд. Софи лежала на земле, лицом вверх, я узнал её по одежде и сумочке. Её лицо было густо залито чем-то красным и… там было что-то неправильное, вообще не похожее на человеческое лицо. Лица такими не бывают. Руки и ноги тоже не бывают загнуты под таким углом. Клочки чего-то чёрного были разбросаны по земле, лужа тёмной и густой крови застыла, растёкшись слишком, слишком широко, она была повсюду… Это просто не могло быть реальностью. Только сон, дурной сон. Потому что в жизни так не бывает. Это вообще не она. Я не мог подойти к этой луже. Но там была она, она! Разве я мог её бросить? Оставить одну в такой момент? Я лучше выколю себе глаза, чтобы этого не видеть. Чтобы не видеть, во что она превратилась. Из моей груди вырвался какой-то странный вой, и всё замерло. Словно отрубило — ни холода, ни жгучей боли в груди, ничего. Я даже тела не ощущал, будто в невесомости. Я просто оказался возле неё, поднял эту тёмную кучу и прижал к груди. Неважно, что по мне течет густая, вязкая кровь. Неважно, что её голова откидывается, как оторванный тряпичный лоскуток. Просто случилось что-то, чего в жизни не бывает. Ну не бывает и всё — это за гранью возможного и допустимого. Я мог умереть, мои родители давно мертвы, кто-то из ребят мог погибнуть. Но не Софи же? Я всмотрелся в изуродованное лицо, перебирая пальцами каждый миллиметр. Неважно, что оно будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Неважно, что я буду видеть это в кошмарах каждую ночь. Сейчас, сейчас я её вижу. Закрыл ей рот — не могу смотреть на осколки зубов и красно-чёрное внутри. Один глаз заплыл и раздулся, часть волос вырвана… Всё равно, такой красивой девушки нет ни у кого… Левый глаз — он остался, он такой знакомый, родной… Неживой, остановившийся, стеклянный… Но все же — её. Самый красивый на свете. Горло разорвано — надо прикрыть, чем-нибудь прикрыть. Теперь не так плохо… За спиной какие-то звуки. Кто это? Наверное, Алекс. Перед глазами потемнело, и я провалился в сон, упав навзничь.
